Игрушка

      В два часа ночи в дверь Джорджа кто-то позвонил.       Звонок прозвучал сперва единожды и неуверенно, а после гость смекнул, что Джордж, вероятно, еще спит, поэтому нажал на звонок дважды подряд. Пробудившись ото сна, Джордж почувствовал легкую мигрень. Сначала он не поверил своим ушам, взял мобильный телефон, чтобы убедиться, что никто из сотрудников не присылал ему экстренных сообщений; затем он услышал четвертый звонок.       Господи, да кто мог трезвонить в его дверь посреди ночи и не сказать ни слова? На лице Джорджа появилось стандартное британское выражение недовольства: нахмурился, стиснул зубы и приподнял уголок рта, что выглядело как улыбка, но ею не являлось, а скорее было смесью гнева и молчаливого сарказма.       Если Джордж откроет дверь, а стоящий за ней человек не сообщит, что вот-вот наступит конец света или что Сулайем был убит и отныне президентом FIA станет он, то немедленно захлопнет дверь и ляжет обратно.       С этими мыслями Джордж открыл дверь и тут же остолбенел.       Перед ним стоял, прислонившись к дверному косяку, намереваясь протянуть руку и позвонить в дверной звонок в пятый раз, Макс.       От него пахло алкоголем, и даже издалека Джордж явственно учуял в этом запахе шампанское и виски; а румянец на лице, покрасневшие глаза и уши Макса сделали опьянение еще более очевидным. Макс поднял голову — чёлка застилала глаза — и посмотрел прямо на Джорджа своими серо-голубыми глазами.       Лицо Расселла застыло в выражении полного шока, и он, естественно, не хлопнул дверью. Несколько секунд он стоял в оцепенении, потом, с трудом сглотнув, поджал губы и, изобразив равнодушие, вежливо выдавил из себя несколько слов: — ...кажется, ты постучался не в ту дверь, Макс?       Ответа не последовало.       Макс опёрся рукой о стену, сгорбился и уставился на Джорджа. И только через полдюжины секунд выплюнул одно слово, медленно и твердо: — Джордж.       Проклятье.       На мгновение Джорджу почудилось, что он очутился в каком-то кошмарном сне.       Итак, его коллега и соперник на протяжении почти двадцати лет, его бывший парень, с которым у него был нелегкий разрыв, переросший в ссору, чемпион мира, вундеркинд, золотой мальчик Макс Ферстаппен, напился летним вечером в Майами и позвонил в его дверь.       Но что еще важнее, Макс понимал, кого именно искал.       Джордж смутно почувствовал, что у него снова начинает болеть голова, а вместе с ней что-то еще. В конце концов он не смог тут же хлопнуть дверью и снова лечь в постель. — Ходить можешь? — он обнял Макса за плечи, с трудом втащил его в комнату и закрыл дверь. Макс, кажется, до расставания был тяжелее. Джордж вдруг вспомнил его объятия, затем яростно замотал головой, пытаясь избавиться от этой неуместной мысли.       Макс ничего не ответил, но оторвался от Джорджа, когда тот сдвинул руки, и уставился на него так, словно давно не видел: просто пристально смотрел и ничего не говорил. — Макс?       Опять без ответа.       «Так нажрался, что ли?» — подумал Джордж. Они виделись всего несколько часов назад, и, что еще хуже, они боролись за подиум на одной и той же трассе. Лицо Ферстаппена вечно мелькало в паддоке, не то чтобы у Джорджа возникали желания увидеть своего крутого бывшего.       Он не удержался, и протянул руку, и похлопал Макса по лицу, пытаясь привести его в чувства.       Вдруг Макс взял Джорджа за руку, задержав его прохладную ладонь на своей щеке, делясь теплом. Джордж не понял, не воображение ли разыгралось: Макс даже слегка потерся щекой о ладонь. Как большой послушный кот.       На этой неделе Макс зачем-то сбрил бороду, и его щеки стали гладкими на ощупь, что вкупе с румянцем возвратило Джорджа в прошлое, во времена, когда они встретились в F3. Сколько ему тогда было? Шестнадцать или семнадцать? Джордж точно не помнил, но тогда у них определенно были не такие отношения, как сейчас.       Макс не отрывал от Джорджа глаз, внимательно глядел на него, как будто хотел что-то или кого-то найти в его лице. Джордж вспомнил, что когда они еще были вместе, Макс показывал ему семейный фотоальбом: в детстве у Макса были округлые щеки, губы — уже пухлые, а волосы — очень светлые, золотистые, и он всегда смотрел в камеру с каким-то с недоуменным любопытством. Джордж шутил, что ребёнком Макс походил на рыбу фугу и люди в Twitter'е правы. Макс вяло протестовал, выражал недовольство, но все-таки смеялся вместе с ним. Но насколько Джордж помнил, Макс, став взрослым, или, по крайней мере, побывав (однажды) им, никогда не показывал такого взгляда.       Джордж глубоко вздохнул, отвел взгляд, убрал ладонь и ушел в ванную. В таком состоянии Макса не отправишь обратно в его номер, но, если кто-то собрался спать в чужой постели, сперва пусть примет ванную.       Это же обычные правила этикета, разве нет? По крайней мере, именно так вы должны заботиться о своих коллегах, независимо от их предыдущих отношений. Джордж пытался убедить себя.       Макс, который послушно остался стоять, прислонившись к шкафу, просто посмотрел на спину Джорджа, тихо вздохнул, выпрямился и опустил взгляд.

***

      Джордж некоторое время колебался между душем и ванной. Он уже хотел выбрать ванну, чтобы даже если он столкнет Макса в воду и утопит его, это можно было бы замаскировать под несчастный случай. Но в конце концов, из человеколюбия, он стиснул зубы и включил душ. Он подумал: «Пофиг, надо просто вымыть его».       Всё изменилось в тот момент, когда Джорджа затащили под душ.       Он не сразу понял, что происходит: он только затащил Макса в ванную, только-только снял с него проклятую футболку Red Bull, даже не успел стянуть джинсы, пытаясь учесть все «за» и «против» мытья пьяного и размышлял, сушить ли Максу волосы феном; и вдруг Джорджа обдало паром, он ощутил разницу температур спины и стекла душевой кабинки и поцелуй Макса.       Удивительно, но поцелуи Макса не имели явственного привкуса спиртного, а лишь слабо отдавали виски. Джордж, еще мучившийся мигренью, терпел огромное неудобство. Пар и поцелуй душили его, пижама намокла и со всех сторон прилипла к телу, будто путы. И только через мгновение он понял, что это руки Макса крепко обхватили его талию. Когда у Джорджа закружилась голова, кончик языка Макса умело раздвинул его зубы, углубив поцелуй и соединившись губами и языками.       Поцелуй, знакомый поцелуй, до боли знакомый поцелуй.       Джордж ответил почти сразу.       Честно говоря, они с Максом были чрезвычайно совместимы в постели. Когда были в отношениях, они всегда ссорились, и каждая ссора заканчивалась сексом: будь то стычка в паддоке, или разногласия в бытовой жизни, или даже нечто такое незначительное, как то, на какой машине сегодня выехать, стоит ли Джимми и Сэсси давать больше или меньше кошачьего корма... Этого хватало, чтобы они поссорились, а затем завалились в постель и занялись жарким сексом.       Порой Джордж ненадолго замирал перед оргазмом, чтобы усилить удовольствие (то была необъяснимая физиологическая реакция с его стороны). Однажды, лёжа в постели после очередной ссоры, он задался вопросом: а может, ссора была чем-то вроде спускового крючка? В конце концов они просто хотели заняться сексом.       Он что, секс-игрушка Ферстаппена? В тот раз он чуть не рассмеялся над этой нелепой идеей с долей черного юмора, а затем его оттрахали до сухого оргазма, и смех превратился в хриплый крик.       ...Джордж снова отвлёкся.       Они расстались, это правило всё ещё действует?       Джордж начал сопротивляться, пытался оттолкнуть Макса, бормоча бессвязные слова проклятий; он ругался и отворачивался от поцелуя Макса, но безрезультатно, да еще и кислорода не хватало. Насквозь промокшая пижама сильно липла к телу. Макс приподнял полу пижамной рубашки, чтобы ощупать талию, а затем грудь. Джордж хотел сказать Максу остановиться, но не мог освободить рот от торопливого поцелуя, голос забился в горле, и ему едва удалось выдавить имя: «Макс...»       Ферстаппен ненадолго замер, сквозь пар Джордж не смог разобрать выражения его лица.       Странно. Они только что целовались, и теперь соприкасаются носами; Джордж мог сосчитать ресницы Макса, но не мог ясно разглядеть черты его лица.       Со временем Джордж понял, что это был способ Макса защитить себя: когда Максу приходилось отвечать на каверзные вопросы и проявить терпение, он всегда казался бесстрастным, а в его лице не было радости. Многие считали, что Макс зазнался, но Джордж, который его знал, в шутку звал это «рабочим лицом». Порой Джордж любил находить кадры интервью после гонок, на которых Макс выглядел опустошенным , и показывать их ему, потому что Макс делал такую же мину, когда их смотрел. Отсмотрев видео и поняв, Джорджа вообще не волновало содержание интервью, Ферстаппен расслаблялся, и тогда они вместе смеялись.       Легкое покалывание от прикосновения к соскам заставило Джорджа ахнуть. В эту секунду положение его было очень незавидным: горячий душ намочил всю ткань на его теле, кожа стала влажной, воздух сгустился; Макс тёрся коленом о его промежность, мял пальцами соски и целовал уголки его рта, отчего у Джорджа кружилась голова.       Он хотел сопротивляться. Схватил запястье Макса и оттолкнул его, но Макс выкрутился, взял его за руку и крепко сжал пальцами.       Макс повернул голову, чтобы поцеловать мочку уха, вздохнул и вновь позвал по имени： — Джордж... не отталкивай меня.       И Джордж не смог оттолкнуть Макса.       Они вывалились из душевой, целуясь и обнимаясь, и в спешке сняли промокшую одежду, небрежно бросили ее на пол дорожкой от ванной до кровати. Привкус виски, еще остававшийся во рту Макса, проник в рот Джорджа, убедив его, даже в трансе, что разум его не ясен.       Они были обнажены, с волос глухо капала вода. Достав смазку из ящика тумбы, Макс выдавил ее на ладонь, размазал по промежности и отверстию Джорджа и ввел палец, чтобы растянуть его.       Джордж, зарывшись лицом в простыни, ушел в себя. Он вспомнил, что сказал журналистам после инцидента в прошлом году: Макс ведет себя как устраивающий сцену избалованный ребенок, которому не купили желаемую игрушку, то же самое в паддоке, то же самое во всем.       С секс-игрушками так же?       Неужели Джордж был секс-игрушкой Макса?       Макс знал, что делать пальцами, чтобы найти простату Джорджа, поэтому намеренно нажимал на эту точку и ласкал ее. Низ живота Джорджа напрягся, он задышал глубже, уткнувшись в простыню, чтобы не показать, как ему сейчас хорошо, но его дрожащие ноги запросто обнажили его уязвимость. Макс обнял его талию и вынул пальцы, с кончиков которых капнула и размазалась по отверстию неясным кругом смазка; а затем на смену пальцам пришел член. Макс вошел и вновь коснулся простаты, отчего Джордж поднял голову и застонал. Ферстаппен покрепче обхватил его талию и прижал ладонь к низу живота, чтобы не дать Джорджу опуститься на матрас и заставить его во всех красках ощутить глубокое проникновение.       Теперь Джордж опирался о матрас локтями, утопая в объятиях Макса, который его трахал. Макс положил подбородок ему на плечо, не разбирая стал целовать мочку, ушную раковину, но нижняя часть его тела ритмично и размашисто двигалась, вбиваясь в Джорджа, отчего тому казалось, что член Макса вот-вот упрется в стенку живота.       От наслаждения Джордж перестал сдерживать свой голос. До этого он прикусывал нижнюю губу, чтобы даже не ахнуть. Теперь он сам льнул к рукам Макса и бессознательно стонал не в силах произнести ни слова, и все его тело тихонько подрагивало в такт толчкам.       В руках Макса было тесно, его сбивчивое, рваное дыхание билось в ушах так горячо, что у Джорджа подкосились ноги, он едва мог встать на колени и в итоге рухнул на постель. Подсознательно он пытался освободиться, отпихивал руки Ферстаппена, изо всех сил цеплялся за ускользающее здравомыслие и инстинкты, но тонул в бездне удовольствия.       Но в следующую секунду Джордж был перевернут и лежал на спине, обхватив ногами за талию Макса, член которого уперся в простату. Тяжело дыша, с красным лицом, Макс, который тоже был на грани оргазма и дрожал, положил ладонь Джорджа на свою щеку. Только тогда Расселл понял, что все это время их пальцы были переплетены, и Макс не отпустил его руку.       Джордж подумал: «Похоже, я по уши влип». Его трахали так жестко, что кружилась голова; он был весь мокрый, будто нырял, и, кажется, был в слезах (хотя слезы эти были не плачем), да еще и мозг превратился в кашу. Удовольствие завладело всеми его чувствами, вытеснив остальное, но оставив только Макса, который был лицом к лицу с ним, но которого Джордж видел будто сквозь дымку.       Короткие волосы Макса в падающем из окна свете отливали бледным золотом. Кажется, он подстригся... Джордж как завороженный дернул рукою и хотел было прикоснуться к этим волосам, чтобы проверить, такие ли они на ощупь, как прежде, но Ферстаппен нетерпеливо перехватил его ладонь, словно боялся, что британец пожалеет об этом, и снова прильнул лицом к его руке, потираясь носом о кончики пальцев, осторожно оставляя поцелуи на его ладони, а затем наклонился и осторожно сцеловал слезы на лице Джорджа.       В полубреду Джордж, казалось, слышал, как Макс тихим шепотом зовет его по имени, но никак не дозовется, однако Джорджу в эту минуту было не до того, потому что, когда он снова приподнял бедра, чтобы войти в ритм движениям Макса, они оба и одновременно достигли кульминации, тяжело дыша, постанывая и обнимая друг друга; они даже дрожали с одинаковой частотой.

***

      Кстати, об игрушках. Об игрушках.       Джордж вспомнил небольшое мероприятие, которое проводилось на гран-при Японии, когда они с Максом еще были вместе. В зале стоял автомат с клешней, в котором находились мягкие игрушки, изображающие разных гонщиков. Эти вещицы всем пришлись по вкусу. Ландо и Дэниель даже оглядывали паддок в поисках тех, кому достались их куклы, чтобы поменяться. Макс достал из автомата куклу Джорджа и, пока все веселились, подошел и сунул ее в ладонь Расселла. Джордж не смог сдержать смех и спросил: «Макс, ты специально меня выловил?» Макс улыбнулся в ответ и ушел, ничего не сказав.       ...и вот кукла вновь оказалась в руках Джорджа. — Чего?!       Шарль, сидевший напротив Джорджа и услышавший, что произошло прошедшей ночью, чуть не выплюнул чай на ковер. Леклер в шоке уставился на Джорджа, при этом всё вытаскивал и вытаскивал салфетки, чтобы вытереть чай с подбородка. Он был так потрясен, что чуть не крикнул, но он быстро взял себя в руки. — ...то есть, Джордж, после того, как ты расстался с Максом, он пришел к тебе, пьяный, посреди ночи и переспал с тобой?       Джордж не поднял глаз, но кивнул, играя с куклой.       Шарль был настолько ошарашен, что выругался на французском. Он посмотрел на Джорджа так, словно увидел привидение, и сглотнул, прежде чем заговорить: — ...ты же в курсе, что у очень пьяного человека не может стоять, да? Джордж? Он что, использует это как оправдание?! — Я в курсе, — Джордж снова кивнул. — Ты псих, — вздохнул Шарль и добавил: «Вы оба».