Несмертельное влечение

Кажется, они попали на фандомную косплей-вечеринку, а не на премьеру мюзикла: в основном, люди вокруг одеты кто в красную, кто в синюю школьную форму. Иногда этот парад «корейского патриотизма» разбавляется жёлтыми юбками, зелёными пиджаками и длинными кожаными плащами, как у эксгибиционистов. Хансоль надеется, что никто в моменте не выскочит на сцену потрясти своим хозяйством перед толпой зрителей, даже если это окажется частью перфоманса, — всё-таки хореографом-постановщиком здесь выступает Квон Сунён. Хансоль крепче сжимает в руке букет оранжевых георгин — внешне он остаётся непринуждённым, старается выглядеть незаинтересованным, возможно, немного сонным для большей убедительности. Но. — Ещё секунда — и ты прожжёшь в нём дырку, а это всего лишь афиша, — дразнит стоящий рядом Джонхан. — Когда Сынкванни выйдет на сцену, держи себя в штанах, пожалуйста. — В руках, ты хотел сказать, — раздражённо выдыхает Хансоль, прекрасно зная, что старший скажет дальше. — Я сказал то, что сказал, — пожимает плечами Джонхан, опираясь всем телом о плечо Сынчоля. — Не могу больше стоять. Зачем мы так рано пришли? — Радость, мы стоим тут всего 5 минут, а впустят нас уже через одну. Ты драматизируешь, — Сынчоль запускает пальцы в отросшие на затылке волосы Джонхана и ласково массирует напряжённые мышцы. Естественно, Джонхан удовлетворённо стонет. Хансоль по-детски едва касается двумя пальцами приоткрытого рта, имитируя рвотные позывы. На самом деле, его действительно подташнивает, но не из-за милующихся на публике джончолей. Ожидание бывает хуже лишней стопки настойки, после которой ты просыпаешься в обнимку с унитазом. — О, солнце, посмотри направо — от этого тебя вывернет прямо здесь и сейчас, — Джонхан игриво улыбается, предвещая реакцию младшего. Все трое поворачивают голову, замечая подходящих к ним опоздунов: Вону, угрожающего кому-то по телефону до запотевших линз на очках; за ним под руку шагают громко перешептывающиеся Джошуа и Минхао, а замыкает шествие Джихун — в его руках букет тигровых лилий, в глазах намёк на «хоть одно слово, и эти цветы будут торчать из ваших глоток». Все послушно не открывают рта. Ржущего Джошуа спасает стоящий рядом с ним Минхао, знающий, кажется, боевых искусств больше, чем слов на корейском. Но даже он не станет препятствовать Джихуну в оформлении клумбы на лице Шуа. — Мингю — идиот, затопивший соседей, поэтому его не будет, — выдыхает Вону, убирая телефон в карман пальто. — Так что обмывание премьеры за его счёт. Его слова, не мои. Джонхан говорит в ответ что-то о тех, кто будет отмечать явно не с ними, если вынет свою голову из задницы, планомерно смотря на Хансоля. Его речь заглушает сэмпл-звонок, взятый из пятой композиции сегодняшнего мюзикла, намекающий им о том, что пора занять свои места в зале. В потоке людей в школьной форме и эксгибиционистских плащах их компания проходит внутрь и усаживается в самом начале амфитеатра — никто не будет просить их вставать, чтобы пройти, и заодно можно свободно вытянуть ноги, да и обзор здесь всеобъемлющий. Из недовольных только Вону со своими «минус восемь», несмотря что он всегда в очках. Хансоль в некоторой степени рад, что они сидят достаточно далеко, но не слишком, — так Сынкван не увидит его красного лица. От духоты в зале, конечно же, а не от сегодняшнего образа Бу на сцене. Они все знакомы со времён университета, и уже тогда Сынкван вместе с Сокмином играли в музыкальных постановках театрального клуба — в начале им доставались второстепенные роли, которые пели исключительно хором с остальными. Потом Сокмин получил роль Эвана Хансена на последнем курсе, пока Сынкван оттачивал свои навыки чечётки для роли Дэмиана в излюбленных им «Дрянных девчонках». Руководительница их театра была, очевидно, ярой фанаткой бродвейских мюзиклов и клала самые большие болты на споры с администрацией университета о цензуре. Джихун чем-то её напоминает. Видимо они породнились, пока он подрабатывал звуковиком в университетском творческом центре, и поливали дерьмом всех с ними не согласных. С тех пор прошло несколько лет, а Сынквану всё также доставались или второстепенные роли шутов и заводил, любимых всеми, или главные — ромкомовских бедолаг, поющих о любви с первого взгляда. Его приглашали и приглашают на многие телевизионные шоу, но Бу безостановочно продолжает говорить, что он певец в первую очередь. Когда Сокмин проходит на роль короля Артура в «Экскалибуре» — Сынкван злится на себя, что завидует, а потом плачет вместе с Джонханом на премьере, потому что Сокмин невероятен. Хансоль же любит все до единой роли Сынквана, даже если сама постановка никаких чувств в нём не вызывает. Он продолжает ходить на каждую, начиная со сцены университета. Тогда Хансоль работал световиком в том же творческом центре и при постановке света ловил ВОШью Сынквана по всей сцене — после чего получал по голове от сидящего с ним в одной будке Джихуна, а потом в дополнение от руководительницы театра. До этого она всегда гонялась с метлой за Сынкваном по актовому залу. Это было из любви, конечно. И Хансоль уже давно не учится и не работает за сценой вместе с Сынкваном, правда его непосредственным начальством остаётся Джихун. Но он приходит в театр к Сынквану даже если это второй показ, даже если это в другом городе — тогда Сынкван силой тащит его в свой номер в гостинице, ведь потом они нормально не увидятся месяца полтора из-за разницы в расписании. Сынкван всё это время смеётся и называет его «t». Хансоль не спешит ничего отрицать, пока старший продолжает обнимать его и целовать в щёки, нос и лоб после окончания выступления, после ужина в номере, после долгой разлуки из-за кочующего по гастролям Бу и поселившегося в студии в сезон камбэков Хансоля. Этого становится с каждым разом мало, хочется большего. Хочется встречать Сынквана в аэропорту и везти в общую квартиру, чтобы перед тем, как рано утром сбегать в студию, можно было налюбоваться пускающим слюну во сне Кванни, сфотографировать его и кошмарить его этим всю оставшуюся жизнь. Хочется слышать его пение не только со сцены или пьяным в караоке, но и в душе, за готовкой или за просмотром дорамы, где голос в саундтреке тоже принадлежит Сынквану. Пока эти не выпущенные наружу чувства дают плоды в текстах к песням групп их агентства, Джихун доволен. Но как друг, он даёт Хансолю подзатыльник, в ответ получая контраргумент — из-за чего оба сидят в данный момент с букетами оранжевых георгин и тигровых лилий. Пусть Сунён и заменяет отравившегося перед премьерой танцора, но он тоже заслуживает оваций и цветов. Раздаётся третий звонок, и зал погружается в темноту и заполняется криками и хлопками, а потом в ожидании затихает. Звуки школьного звонка и голос ведущей актрисы оповещают о начале представления. — Первое сентября 1989 года. Дорогой дневник! Мне кажется, я хороший человек. Постепенно на сцене появляются другие актёры, играющие школьников. И весь их ряд заходится в бурных криках поддержки и свистах, потому что среди действующих лиц они видят их младшенького, вчерашнего выпускника университета — Ли Чана, одетого как самый настоящий задрот, со страхом в глазах цепляющегося за лямки рюкзака и внезапно поющего: «Псих! Шлюха! Тупица! Лупоглазый! Позер! Жирдяй». Рядом стоит Сунён, очевидно выступающий в роли богатенького мальчика с повязанным джемпером на плечах и наслаждающегося всеобщей атмосферой «школьного пиздеца». Джихун часто моргает. Джонхан почти падает в обморок. Сынчоль хихикает рядом с ним и говорит о том, что все они знали, о чём будет этот мюзикл. Не зря на афише «Смертельного влечения» стоит пометка 18+. Хансоль смотрел на Нетфликс оригинальный мюзикл с Сынкваном по его просьбе, а сразу после и оригинальный фильм с Вайноной Райдер для того, чтобы прочувствовать персонажа через другого актёра и привнести что-то своё. Хансоль был в шоке, а потом в предвкушении — роль Сынквана была для него новым амплуа, выходом из зоны комфорта, которого он так желал и наконец получил. На сцену тем временем выходит Сокмин, на нём бомбер какой-то школьной спортивной команды — очевидно, он играет одного из придурков-спортсменов. — Зацените, — выдаёт он хамоватым тоном между пением актрисы, после чего подходит к ней и выбивает поднос из рук. — Упс! — Рэм Суини, — в тишине говорит актриса, поворачивая лицо застывшего Сокмина. И все понимают, что эта роль создана для всех тех физиономий, которые так любит выдавать одну за другой их друг. Он отрывается по полной, гримасничая так, чтобы над тупостью и грубостью его персонажа вдоволь посмеялись зрители. Хансоль уже записывает этот мюзикл в список своих любимчиков, действительно хохоча как чайка, особенно, когда появляется придурок-спортсмен 2.0 — его играет Джун. Он матерится и тычет в лицо одной из актрис средним пальцем, параллельно ударяясь кулаками с персонажем Сокмина. Они снова застывают, чтобы главная героиня иронично выдала характеристику персонажа Джуна. — Мингю многое упускает, — под нос хихикает Вону. Он наслаждается танцами с бубном, которые выдают их друзья на сцене, ведь это их обычное поведение на общих встречах. — Не смей для него ничего снимать, — говорит Минхао, получая одобрительный кивок Вону в ответ. Они смотрят мюзикл про школьный буллинг, но коллективное поддразнивание в сторону Мингю никто не отменял. Действие разворачивается дальше: появляется главное трио «Хэзер», персонаж Чана выдаёт пугающую, но зато его личную строчку за весь мюзикл, а Сынквана всё нет. Хансоль знает, в какой момент он должен появиться, но его пальцы сжимают бедный букет георгин в нетерпении. Даже внешне он больше не сдерживает эмоций — это довольно тяжело, когда на сцене происходит хаос из чёрной комедии. Вот, например, персонажи Сокмина и Чана на секунду поцапались — это напоминает их рядовые будни, когда в порыве любви они оказываются дерущимися в кустах. По завершении первой песни зал взрывается овациями, и сцена на пару мгновений уходит в затемнение. Когда луч света падает на ведущую актрису, Хансоль не сразу, но замечает его. Сынкван в полутьме сидит на выступе лестницы декорации, листая книгу. Он непривычно тихий, но опять же это лишь его персонаж, и Сынкван справляется с тем, чтобы его никто не замечал. Хансоль пересиливает себя и отводит от него взгляд, чтобы не терять нить повествования и насладиться позже полноценным появлением Бу на сцене. Джонхан же, недавно валявшийся на Сынчоле в полуобморочном состоянии от событий мюзикла, подрывается и начинает подпевать вместе с Джошуа один из главных хитов «Candy Store». Сынчоль смотрит на своего парня с восхищением, пока остальные закатывают глаза, но поддерживают инициативу дуэта «злых близнецов». Вону всё-таки снимает их мини-перфоманс для Мингю, потому что это уморительно. Актрисы параллельно пению выдают невообразимые действия, похлеще хореографий айдол-групп 4 поколения, кто-то даже закидывает ногу выше головы — Сунён при постановке разошёлся не на шутку. Сынкван будет так же?.. Хансолю его заранее жаль. Сынкван несколько недель назад жаловался ему на то, как они с Сунёном чуть не подрались во время репетиций из-за всего этого, затрагивая проёбы друг друга из прошлого. Тогда Хансоль встретил его после прогона и позволил себя обнимать всю ночь. Живут они по-прежнему не вместе. И да, они до сих пор находятся в статусе лучших друзей, без привилегий. За мыслями Хансоль не замечает, как кончается вторая композиция. В реальность его возвращают крики и аплодисменты людей вокруг. На авансцену выходит Сынкван. Покачивающейся походкой, в чёрном тренче поверх расстёгнутой рубашки. Но, к сожалению, на нём также есть и чёрная футболка. Он держит книгу в руках, а на лице появляется чарующая ухмылка, но глаз он не поднимает. — Белозубым пираньям кола ударила в голову. Они уничтожат эту девушку, — непринуждённо выдаёт реплику персонажа Сынкван, не отрываясь от книги. Хансоль замирает, пока взгляды сидящих по обе стороны от него Джихуна и Минхао не пересекаются в понимающих смешинках их глаз. Минхао тыкает его локтем в бок. Хансоль шипит в ответ, пока Джихун смеётся. — … прости, не расслышала твоё имя, — говорит главная актриса. Она играет Верóнику, с которой у персонажа Сынквана будет нездоровая привязанность с последствиями. Сынкван отрывает глаза от книги. Кажется, он находит Хансоля среди зрителей, потому что их взгляды на секунду пересекаются. Сынкван хмыкает. — А я его не говорил. «Вероника» в тишине переводит взгляд на зрителя, делая волну бёдрами вверх в немом крике «воу». И Хансоль её прекрасно понимает. Он готов повторить все проделанные ей движения. Персонажи Джуна и Сокмина так не считают, поэтому решают «надрать зад парню в плаще». — Эй, лапуня, — подходит Джун к Сынквану с одной стороны, пока Сокмин — с другой, — что сказал твой парень, когда узнал, что ты переезжаешь в Огайо? Все взгляды в мгновение обращаются на Хансоля. Боже правый, они как школьники, а не взрослые мужики на пороге 30 лет. — Да, блять, признаюсь я ему, сегодня. Заебали, — выдыхает сквозь зубы Хансоль, не отрываясь от того, что происходит на сцене. Удовлетворённо кивнув, все его друзья разворачиваются, обращая внимание на разворачивающиеся действия. Точнее на драку персонажей Сынквана, Джуна и Сокмина под поющий хор вокруг них: «Ебана мать! Ебана мать! Ебана мать!». Весь оставшийся мюзикл эта фраза вертится в голове Хансоля каждый раз, когда Сынкван появляется на сцене. Когда его голос поёт балладную «Freeze Your Brain», когда Сынкван показательно сюрпает из слаш-стакана, сладко протягивая: «Охладись». Хансоль готов прямо сейчас похитить Сынквана со сцены, отправляясь в короткое путешествие до ближайшего «7-Eleven», где они могут пить вдвоём из одного стаканчика приторную розовую жидкость, после которой немеют мозги. Смеяться с ощущений и вести себя, как влюблённые подростки. Тот, кто утвердил Сынквана на эту роль, достоин награды за «лучший подбор актёров». Обычно позитивный, словно мельтешащий всюду корги, иногда гротескно вскидывающий руки в удивлении или пассивной-агрессии Сынкван здесь — чёрный ловелас, немного с манией величия и желанием подорвать всё и вся кругом. От сцены постановочного соития до того, как его персонаж сходит с ума в песне «Meant to be Yours», срываясь и вышибая с ноги дверь — во всём этом Сынкван гениален, как и его голос, переживающий всевозможные эмоциональные качели его связок. Хансоль представляет то, чего не должен представлять, но не может. Его руки, блуждающие по телу Сынквана. Поцелуи, которыми он покрывает каждый сантиметр его кожи. Стоны, вырывающиеся из его приоткрытых губ. Боже, Хансоль, держи себя в штанах, как предупреждал Джонхан. Мюзикл подходит к своему завершению. Слышно, как некоторые плачут, иногда срываясь на короткий смешок из-за шутки. Люди с не самыми хорошими намерениями подорваны, финальная песня на останках школы спета. Секунда. Зал взрывается аплодисментами, каждый поголовно встаёт с места. Актёры под репризу завершающей песни выходят один за другим, продолжая петь и танцевать. Вот Сунён под руку с Чаном и другими актёрами вторых ролей выбегают и поочередно кланяются. Сунён не может не вставить своё «хоранхэ», отчего Джихун по привычке отвечает ему «уахэ», касаясь своей щеки сжатой в полусердце ладонью. Это исключительно мило со стороны, если не знать подноготную этих двоих. После актёров, играющих учителей, в одних брифах и галстуках, как они и отвыступали остаток мюзикла, выбегают Сокмин и Джун. Ладно, на них ещё есть носки. За кланяющейся тройкой «Хэзер» вылетает Сынкван, посылая воздушные поцелуи и снова встречаясь взглядом, испускающим сердечки, с Хансолем. Он себя проклянёт потом, над ним будут подшучивать остаток жизни, но Хансоль делает вид, что ловит отправленный ему поцелуй и прикладывает ладонь к щеке. Лицо Сынквана освещает улыбка, его тело едва сдерживается, чтобы не соскочить со сцены и вбежать через зрителей и сидения наверх, к Хансолю, утянув в долгие объятия. Поэтому он отходит в сторону, приветствую главную героиню. Зал продолжает бешено аплодировать. А сверху выстреливают конфетти, заполняя блёстками пространство сцены и первых рядов. Когда они спускаются спустя 20 минут к сцене, у которой всё ещё толпится несколько людей, Сынкван без предупреждения набрасывается с объятиями на Хансоля, игнорируя остальных вокруг. Хансоль аккуратно, не забывая про цветы, обнимает Бу в ответ, целуя над ухом, где в волосах остались пара блесток от конфетти. Это очаровательно. Сам Сынкван очарователен. — Ооо, Солли, я устал невероятно, — на выдохе стонет Сынкван, утыкаясь носом младшему в шею. — Не хочу никакой пьянки. Отвези меня домой баиньки. — У тебя даже почти не было хореографии, чёрт, — кричит Сунён с букетом тигровых лилий в одной руке и ладонью Джихуна в другой. — У меня была сцена драки! — в ответ кричит Сынкван, показывая Сунёну средний палец. — Да вы даже не касались друг друга! — Я ща тебя коснусь! — Брейк, — встревает Сынчоль, вставая между ними и расставляя руки по сторонам. — Вы только что отыграли мюзикл про школьный буллинг. Вообще ничему не научились? Встаём в позиции, фотографируемся и потом кто в бар, а кто баиньки. Поняли? — Да, па-ап, — стонут в унисон Бу-безСок-Суны. Хансоль отходит на шаг назад, оставляя одну руку на талии Сынквана и второй поднося между ними букет георгин. Всякое стеснение и неловкость уходят на второй план. — Я пьян от цветка по имени ты, — тихо пропевает он, не отводя взгляда от Сынквана и нежно улыбаясь. — О, — Сынкван открывает и закрывает рот, будто ему не хватает воздуха. — Я- да- сейчас- Кажется, Хансоль сейчас тоже задохнётся. — Вы двое, — окрикивает их Минхао, накинувший свой кардиган на Джуна. — Давайте сфоткаемся, а пососётесь вы там потом. Сынкван смотрит долю секунды на Хансоля, принимает из его рук букет и тянет к остальным за собой. Они встают рядом с Сокмином и Чаном. Сынкван широко улыбается, в то время как Хансоль пребывает в растерянности. Возможно, ему стоило подумать об отказе прежде, чем ему пришла в голову сточка из песни i-dle про любовь, блять. Их фотографируют раз (Вону выставляет рядом телефон с самой мемной фоткой Мингю), два, на третий Хансоля притягивают за воротник водолазки и невинно целуют в щёку. Он выдыхает и всё-таки улыбается, прикрыв глаза. Все, пользующиеся соцсетями (то есть не Вону, Хансоль и Джихун) выставят у себя профиле последнее фото с дурацкими подписями и кучей сердечек. — Ты на машине? — быстро спрашивает Сынкван. — Да. — Жди меня на парковке, я буду минут через 10-15, — Хансоль кивает, и Сынкван быстро его целует в нос, убегая в гримёрку. — Хансоль, — кряхтя шепчет Чан, зажатый между Сынчолем и Джонханом, весело наблюдавшими картину «веркваны веркванятся», — беги пока можешь. Они тебя сожрут. В подтверждение слов младшего старшие хёны набрасываются на его порозовевшие после выступление щёки. Вону транслирует происходящее Мингю, который ноет о том, что пропустил из-за сраного унитаза всё на свете. Минхао пытается одеть Сокмина и Джуна, пока Джошуа наоборот стягивает с них одежду, стараясь заодно оголить визжащего про навыки боевых искусств китайца. Сунён бесстыдно воркует с Джихуном, пока тот поглаживает его оголившиеся от энергичных танцев бока. Никто явно не будет против, если Хансоль удалится чуть раньше остальных. Они всё равно будут требовать подробности сначала в общем чате, потом в личке, а после трёх стопок начнут названивать. По пути на парковку Хансоль включает режим «не беспокоить». Проходит правда от силы минут десять, как через лобовое стекло он замечает бегущего с букетом георгин и рабочей сумкой Сынквана в сторону его машины. На мгновение сердце сжалось в приятном трепете. Видеть улыбающегося Бу Сынквана, стремительно приближающегося к нему, — лучше этого только ощущение тепла его тела рядом. Сынкван отрывает дверцу машины со стороны пассажирского места, закидывая сумку назад и аккуратно кладя букет на колени. — Я взял тебе айс… Слова заглушают губы Сынквана поверх губ его, Хансоля, собственных. Руки Бу обхватывают шею младшего, притягивая ближе и поглаживая ёжик волос на затылке. Хансоль чувствует, как горят губы от желанного поцелуя, как внутри кто-то (конкретно тот, кто напротив него прямо сейчас) поджигает фитиль, и через пять секунд они взорвутся от переполняющих их чувств и ощущений. — Блять, — тяжело выдыхает Хансоль, нехотя отрываясь от раскрасневшихся губ Сынквана. — На заднее, быстро, — и вылетает из машины, пересаживаясь назад. Потому что целоваться так, как им хочется сейчас, на водительском кресле пиздец неудобно. Хансоль ждёт, когда за Сынкваном хлопнет дверь машины, но тот буквально воспринимает слова младшего. И едва не расшибив себе колени и лоб, Сынкван наваливается всем телом на Хансоля, матеря всё вокруг на чём свет стоит. Приземлившись на колени парня, Сынкван смотрит ему в глаза некоторое время. В его взгляде появляется блеск смешинки, и старший действительно заливается смехом от того, что не так понял приказ просьбу Хансоля. Сынкван откидывается назад, прикрывая ладонями глаза в приступе смеха, и Хансолю открывается вид на его оголённую шею. Точнее впадинку, переходящую в плечо и призывающую, чтобы к ней прикоснулись. Хансоль не может отказать. Сдавленный вдох слышится сверху, и руки Сынквана снова обхватывают чужой затылок, сжимая между пальцами короткие волосы. Хансоль придерживает старшего за поясницу, притягивая ближе и не давая завалиться набок. Обхватывает губами чувствительную кожу, посасывая и оставляя мокрые ожоги своих губ на шее Сынквана. Поцелуями подбирается к подбородку, один раз легко прикусив место под линией челюсти. Зализывает укус, языком добираясь до приоткрытых в судорожном выдохе губ, и вновь целует. Руками пробираясь под рубашку старшего и проходясь холодной ладонью вдоль разгорячённой спины. Хансоль не уверен сколько проходит времени с тех пор, как они были заняты друг другом на заднем сидении его машины: от покусанных влажных губ до ноющих от напряжения бёдер, горящих в возбуждении. Телефон в заднем кармане брюк Сынквана начинает вибрировать от агрессивно входящих сообщений. Это жутко раздражает не только самого Бу, но и ладони Хансоля, лежащие поверх обтянутых тканью брюк ягодиц. — Я уверен, это Сунён, — раздражённо выдыхает Сынкван в приоткрытый после долгого поцелуя рот Хансоля. Тот согласно кивает, заворожённо смотря на раскрасневшегося старшего снизу верх. — Достань телефон и отключи его — твои руки ближе к нему, — Сынкван хитро улыбается и делает вид, что поправляет выбившиеся пряди прически напротив, будто это не он тому причина. Смех Сынквана становится громче, когда Хансоль беспорядочно лапает его задницу в поисках телефона, будто там не два, а две сотни карманов, а сам телефон размером с бисер. Но вибрация от уведомлений начинает бесить сильнее, поэтому не остаётся ничего, кроме как с силой выдернуть мобильный — в ответ слышится треск ниток. Прежде чем Сынкван успеет возмутиться по этому поводу, Хансоль ставит телефон перед его лицом для распознания. — Напиши, что Сунён в любом случае узнает всё завтра от Джихуна, поэтому пусть не выебывается. — Здесь голосовые от Джонхана. — Тому всё передаст на обеденном перерыве Сынчоль — разницы нет. Сынкван перехватывает телефон из рук Хансоля, позволяя им вернутся на прежнее место. Бу начинает судорожно печатать сообщение, как из динамиков раздаётся голос Джонхана — видимо старший всё-таки промазал пальцем по экрану и тыкнул на одно из десятка голосовых. «У Солли даже не тонированные стёкла сзади, побойтесь Бога, заниматься такими непотребствами на парковке!» «Мы прямо сейчас смотрим на вас», — вдогонку кричит на фоне Сунён. Запись обрывается, зажатая большим пальцем Сынквана, в бешенстве повернутого к стеклу, за которым в метрах двадцати стоят их так называемые друзья: кто-то уже сидит за рулём или на пассажирском, выруливая с паркинга, желая быстрее скрыться от увиденного, а кто-то — Джонхан и Сунён. Они продолжают стоять и смотреть прямо на них, попутно записывая одно голосовое за другим в их общий чат, несмотря на окрики Сынчоля, наполовину высунувшегося с водительского места. — Вы хреновы вуайеристы, — Сынкван кричит на них через опущенное на пару сантиметров окно машины, — 26-го числа каждый пропущенный мяч прилетит вам в голову! Старшие, как пойманные с поличным школьные хулиганы, бегут к машинам Сынчоля и Джихуна, где с заднего места Джошуа и Минхао бьют по водительскому сидению Ли, возбужденно подгоняя того: «Гони! Гони! Гони!» Им действительно всем по тринадцать лет, не больше. — В чём-то они правы, — говорит Хансоль, обращая внимание Сынквана. — О, минуту назад твой язык был в моей глотке, а руки до сих пор сжимают мою задницу, но ты на их стороне? — Сынкван дует губы. Хансоль поддаётся вперёд, чтобы нежно поцеловать их, чувствуя, как Сынкван расплывается в улыбке. — Я думаю, что кровать будет намного удобнее нежели сидения машины. Я говорю это потому, что ты устал и отрубишься сразу, как только коснешься головой подушки. Но заднее или водительское видение тебя всегда ждут. Думаю, у нас ещё будет шанс. — Ты так заботишься обо мне, — Сынкван проводит большим пальцем по щеке младшего, отчего тот на автомате ластиться под его действиями, вызывая тихий смех сверху. — Всегда стараюсь. — Сейчас мне кажется, что мы уже были вместе до того, как ты решил мне спеть балладу. — Это была всего лишь строчка, я даже не пел, а проговорил её. — О, Хансолли, когда ты смущаешься, то такой малышка-милашка, — Сынкван наклоняется и легко целует младшего в нос, заставляя того поморщиться от приятных ощущений. — Но правда, мы так долго тянули со всем этим, — он обводит рукой пространство между ними, — с нами. — Говоришь так, будто я один глубоко тупил. Я смотрю на тебя всегда, даже если ты не замечаешь. — О, ещё как замечаю, — Сынкван наклоняется вперёд, — но теперь пора наверстать упущенное. Пять минут сна не превзойдут то, что будет сейчас. — Этот плащ был всё-таки действительно с эксгибиционисткой аурой. — Заткнись и поцелуй меня наконец.