Последний снег на перроне

– Я закончил допрашивать Яори.... – Что-то узнали важное? Может, какую-то деталь, которую упустили? – с интересом спросил Краткий, шаг за шагом идущий по тускло освещённому коридору рядом с Ёшкой. Его голос звучал спокойно, но в его глазах мелькал огонёк напряжения. Он держался чуть позади, внимательно наблюдая за ровной и уверенной походкой юноши, который, казалось, почти не замечал шум движущегося поезда и приглушённый гул вагонов вокруг. – Узнал... У жертвы был попутчик. Его перевели в другой вагон — тот же, куда отправили Аза и Киру, которых вы уже знаете. – Ёшка посмотрел на Краткого с лёгким скепсисом, не вдаваясь в подробности. Он вёл себя спокойно, но в его глазах блестела лёгкая тень усталости. Вокруг царила приглушённая атмосфера сосредоточенности, прерываемая только редкими стуками колес по рельсам и тихим шелестом одежды. Краткий неспешно открыл двери купе и уселся. Вскоре перед ним появились список, карта и блокнот с ручкой. Он едва успел моргнуть, как уже на удивление для него внимательно слушал, словно пытаясь впитать каждое слово. – Вам уже лучше? – нарушил молчание Ёшка, приподняв бровь и внимательно изучая лицо попутчика, словно пытаясь прочесть скрытые мысли и переживания. Его голос прозвучал мягче, почти по-домашнему, несмотря на напряжённость ситуации. – Намного. – Рад слышать... Хотя почему вы достали сигару именно сейчас? – Ёшка заметил белый свёрток в руках Краткого в тот же момент, когда задал вопрос. Он спросил чуть разочарованно, изгибая брови, и его взгляд пробежался по потемневшим стенам купе, которые казались ещё теснее из-за низкого освещения. – Возможно, – мужчина усмехнулся, жестикулируя пальцами. – Кажется, забыл кое-что взять у проводника. – Зажигалку? – Именно. – Краткий слегка нервничал, копался в кармане и с улыбкой, пытаясь скрыть смущение, закрыл глаза. В воздухе повис лёгкий запах табака и старой древесины хоть сигарета не была зажжена. – Вам же только недавно стало лучше. Курить в спальном купе строго запрещено. Краткий нахмурился, явно недовольный нравоучениями от юноши младше себя. Но быстро ответил: – До следующей остановки, дай бог, часа три-четыре. – Не выдержите? – Конечно, выдержу! Просто… – он оглянулся на Ёшку с лёгким раздражением, но сохранил достоинство и твердо произнёс: – Смогу, вот увидите. – Тогда, если выдержите, я дам вам зажигалку. – Ёшка помахал чёрной лакированной зажигалкой, привлекая внимание Краткого. Тот поворчал, но спорить не стал, это было что-то новое, и в этом прослеживалась забота. Поезд тихо покачивался, словно лениво покачиваемый волнами, солнце уже стремительно опускалось за горизонт, окрашивая окна в багряно-золотистые оттенки. Зима медленно сдавалась, и хотя снег всё ещё кружился в воздухе, он лишь подчёркивал хрупкую тишину вокруг, словно мягкий вуаль, окутывающий внутренний мир вагона. – В вагоне примерно шестнадцать номеров. Поезд из десяти вагонов, мы в восьмом, – начал Ёшка, поглядывая на план и список. – В третьем — Панако... В шестом была жертва, в четырнадцатом — мы... – У тебя полный список? – перебил Краткий, держа в руках карту, на которой отражались едва заметные метки. – Да, конечно. В первом господин Глаголь, во втором госпожа Чашечка и мисс Нансенцу, – Ёшка постепенно перечислял пассажиров. – В шестом господин Марсель и… раньше там был Эн. – Эн? – Краткий оживился, но удивление быстро сменилось лёгким раздражением. – Знакомы? – Да, работали вместе… раньше. Ёшка внимательно посмотрел на Краткого, словно пытаясь прочесть каждое движение губ и глаз. Мужчина не врал, или делал это слишком искусно. “Но зачем скрывать правду?” — подумал Ёшка, перелистывая страницу. – Но я его уже несколько лет не видел, – вздохнул Краткий, покачивая головой. Взгляд потускнел, но на мгновение в глазах вспыхнул огонёк, словно старые раны пробудились в глубине души. – Был у вас конфликт? – осторожно спросил Ёшка, словно боясь нарушить невидимый хрупкий баланс. Краткий провёл рукой по лицу, словно сгоняя остатки усталости, и холодно ответил: – Да, был. Юноша поднял бровь, наклонил голову набок. – Вы оба в шоу-бизнесе… Смею предположить, конфликт связан именно с работой? Краткий сжал челюсти, прикусил губу до крови. Вены на висках вздулись от напряжения, которое сковывало его словно невидимая цепь. – Да. Но это дело минувших дней. Вам не о чём беспокоиться. – Голос стал ещё холоднее, как будто он пытался скрыть горечь и боль под слоем стальной брони. – Жертва и господин Эн были знакомы? В купе повисла тяжёлая пауза — густая, словно туман, который медленно полз по полу. Краткий поднял на Ёшку тяжёлый взгляд, почти не моргая. Его лицо стало каменным, способным заставить плакать даже ребёнка. – Да. Ёшка тихо вздохнул, приоткрыл рот: – Извините за прямоту. Надеюсь, я не слишком надавил... – Нет. Не беспокойтесь. Разговор прервал платок, сжатый в руках юноши. Пальцы плотно держали его, а Ёшка стоял прямо перед ним, опершись на столик. В воздухе повисла легкая влажность, смешанная с запахом старой ткани. Платок прошёлся по губам, оставляя алый след. – Если хотите, могу попросить у проводника спирт. – Не стоит. Наконец-то выйдя в коридор, слышались оживлённые разговоры, голоса переплетались с металлическим эхом шагов. – Вы свободны сегодня вечером? – знакомый Краткому Зара, словно юла, вертелся возле секретаря Аза. Тот пытался уклониться. – Послушайте... Я занят. Работа... – Такому прекрасному юноше не стоит перегружать себя... Как насчёт расслабиться? Кира покраснел, словно влюблённая героиня романа. Правда, в его случае — Зара была влюблённым. – Господин Зара решили весь вагон поднять на уши? А ведь кто-то говорил, что я больше всех люблю внимание. – усмехнулся Краткий, словно поймал заветную птичку, глаза блеснули лёгкой насмешкой. – Господин Краткий, какая встреча! И снова вы... – Зара закатил глаза и посмотрел на Ёшку. – Этот юноша? – округлив глаза, он сделал шаг вперёд с надменным видом. – Лапушка, ты с ним? Извините, где мои манеры? Моё имя Зара. Ёшка на мгновение застыл, смущённо улыбнулся, его щеки едва заметно покраснели. – Ёшка.... Извините, вы имеете в виду господина Краткого? Да я с ним. – Значит, с ним... Ох, вы, наверное, его попутчик, – протянул Зара, глядя на Киру. – Судя по взгляду, знакомы? Какая жалость. – Да, всё верно. И вообще... я с ними... – Кира сжал кулаки, говорил увереннее, голос немного дрожал от нервов. – Все уже разнокомились... Удивительно. Когда вы успеваете? – устало отмахнулся Зара, покачивая головой. Ёшка вопросительно посмотрел на Краткого, указывая взглядом на двоих. Тот пожал плечами и сделал недовольное лицо. – Вы нашли Аза? – спросил Краткий, устало натягивая раздражённую улыбку. – Да, всё в порядке. – Кира тяжело вздохнул и отмахнулся от Зары. – Он сейчас в купе, сказал, нужно отдохнуть. Все замолчали, затем направились к вагону-ресторану. Тусклые лампы отражались в полированных столах, а приглушённый шум разговоров создавал ощущение временного убежища. Ёшка сел за столик, Краткий напротив, вертя ложку в руках, как будто пытаясь удержать свои мысли. Кира быстро устроился рядом, нервно оглядываясь на Зару, который уже посылал ему воздушные поцелуи с озорной улыбкой. – Я вижу, вы поладили? – улыбнулся Ёшка, глаза слегка прищурились. – Да... к сожалению. – Кира нервно улыбнулся и переключился на Краткого и Ёшку. – Вы допросили пассажиров? Что нибудь узнали? Ох, это ужасно.... – Я допросил проводника. Он знает, кто где и как передвигается, – юноша поднял взгляд. – Офицер Панако сказал, что позаботится о половине пассажиров. Насколько я знаю, он с вами говорил? – Верно. – Отлично. Скоро нужно будет собрать всех и огласить трагедию. – Глаз Ёшки слегка дернулся, словно отражая внутреннее напряжение. – Будем действовать быстро но .... Аккуратно. Краткий измученно кивнул, нахмурившись. Кира неловко оглядел вагон. В углу сидела пара супругов, у окна — офицер с девушкой, оживлённо беседовавшие. Рядом — Зара, а около него — немецкая компания из нескольких человек, их разговоры были приглушены, словно в знак уважения к мрачной атмосфере. – Ваше блюдо, – сообщили официанты, положив на стол тарелки с крышками. Они медленно сняли крышки, и в воздухе мгновенно разлился густой, трупный запах — резкий и удушливый, словно сама смерть проникла в вагон, заставляя кожу покрываться мурашками. Голова лежала на блюде, неподвижная, изуродованная, ужасная. Веки были сшиты грубой ниткой, которая то и дело натягивала кожу, заставляя морщины рваться и кровоточить. Нитки, красно-чёрные, из-под них сочилась тёмная гноящаяся жидкость, придавая глазам гнилой, мёртвенный блеск. Рот зиял, словно беззубая пасть, скотч на губах был мятый, грязный, с пылью и засохшей кровью. Кожа в нескольких местах содрана до мяса, открывая сырые, блестящие от влаги ткани с маленькими бугорками — это были нервные окончания, будто ещё пытавшиеся подавать сигналы боли. Позвонок, отрезанный вместе с головой, выглядел искалеченным, со связками, выпотрошенными и изорванными — словно скальпелем вырезали всё живое изнутри, оставив лишь оболочку. Краткий быстро шагнул вперёд, прикрывая телом Ёшку. Его глаза широко раскрылись, губы сжались в тонкую линию, он словно пытался проглотить комок ужаса, застрявший в горле. Из толпы кто-то застонал и рухнул на колени. Девушка, тихо сидевшая у окна, резко потеряла сознание, скатившись на пол. Вокруг повисла ледяная тишина, нарушаемая лишь тихим эхом падения тела. Пассажиры отступили назад, их лица искажались страхом и тошнотой. Один мужчина зажмурился, пытаясь подавить рвотный рефлекс, дрожа всем телом. Воздух стал плотным и вязким, даже лёгкий вздох казался невозможным. Гнилостный запах будто сжимал стены купе, давя со всех сторон, мешая думать и видеть. Ёшка не мог отвести взгляд — словно зачарованный ужасом. Его пальцы побелели, сжимая край стола, глаза широко раскрылись от шока. В голове словно застыла пустота, как можно смотреть на такое и не сойти с ума? Но постепенно внутренний голос напомнил ему: «Это работа. Ты здесь не ради страха». Медленно дыхание выровнялось, сердце перестало бешено колотиться, и взгляд Ёшки стал яснее. Он глубоко вдохнул, словно смывая с себя накатившую волну ужаса. Его глаза сузились, в них появилась сосредоточенность, собранность. Он коротко моргнул и переключился на режим аналитика, внутренне отстранившись от всех ранних эмоций. Краткий заметил эту перемену и слегка приподнял бровь. Он привык за короткое время видеть Ёшку открытым и искренним, но теперь тот показался выдержанным и хладнокровным, словно провёл мгновенный внутренний ребут. Как в тот раз при осмотре первого тела. В этот момент взгляд Ёшки упал на аккуратно сложенный листок, лежащий рядом с головой на краю тарелки. Его глаза сузились, внимание приковал контраст простоты записки и ужаса, окружающего её. Он наклонился, осторожно взял записку и развернул. На белой бумаге, написанной кривыми, почти детскими буквами, было: «Спокойной ночи» Но первая буква «С» была перечёркнута — словно кто-то хотел сказать совсем другое, но не решался. Эта деталь заставила атмосферу вокруг стать ещё более напряжённой, словно воздух вокруг наполнился невысказанными страхами. Взор Краткого переместился к остальным пассажирам. Некоторые скрещивали руки на груди, другие жадно всматривались в дверь купе, словно надеясь на спасение, хотя все понимали, его здесь нет. В их глазах читалась растерянность, боль и бесконечная усталость.