Пока я не увидел тебя

Глава 8. Харпер

Итак, Райли обладает исключительной подвижностью, когда дело доходит до избавления от одежды его бывшей и тридцати семи пар дизайнерских туфель из шкафа в гостевой комнате. Он — такая сила природы, какой я еще никогда не видел. Все движения плавные, дикие песочные волосы падают на глаза. Видно, что, хотя в данный момент он явно раздражен, у него одна скорость на все — решительная. – Обмани мусорную панду один раз, позор тебе, — бормочет он, запихивая сумочку в последний мусорный пакет. – Обмани мусорную панду дважды, позор твоему Луи Витон. А я, тупой осел, только что согласился отвезти его в центр для собак-поводырей в Каламазу. Я виню свои нервы и недосыпание в первую ночь в чужом доме за то, что я согласился на все, что хочет этот человек. Я виню соблазн мягкой постели и зарплату. Вполне возможно, я также виню то, как он стонет, когда ест, и как это заставляет мое тело, недавно подвергшееся насилию, согреваться внутри, словно оно не усвоило урок. Его безрассудный энтузиазм, смешанный с той грустной решимостью в глазах, когда он сказал, что хочет справиться сам, — не оставляли мне шансов сказать «нет». Я рад, что он интересуется СРЗ, но будет ли он с таким же рвением собирать мои вещи, когда узнает, что процесс получения собаки-поводыря займет не менее полугода? Я привык разочаровывать Далласа. Я даже не знаю Райли Дэвенпорта, но мысль о том, чтобы разочаровать его, кажется мне провалом, от которого я не смогу оправиться. Может быть, дело в том свете, который я чувствую в нем, — свете, которого я никогда не знал. Некоторые люди просто созданы для того, чтобы гореть ярко, и Райли — один из них. Не думаю, что у меня хватит таланта, чтобы помочь ему вернуть все свое сияние с такой скоростью, как он того желает. – Хочешь, я что-нибудь сделаю с этими сумками? – предлагаю я, ненавидя свое безделье, раз уж он отказал мне в помощи. – В конце коридора есть мусоропровод. О. Черт. Он не шутит. Не знаю, почему кто-то считает трость постыдной, но инстинкт подсказывает мне, что нужно жалеть тех, кто теряет свое имущество. Я не могу воссоединить эту женщину с ее одеждой, но мне кажется, что выбрасывать все это — пустая трата времени. – Я иногда работаю волонтером в общественном центре. У них есть программа пожертвования одежды, чтобы помочь людям, ищущим наряды для собеседования. Вместо того чтобы выбрасывать все это, не могли бы мы пожертвовать их центру? Выпрямившись, он нахмурился. Я и мой глупый рот, постоянно перегибающий палку с моей потребностью помочь. Даллас всегда говорил, что я не могу оставить все в покое. – Да. Отличная идея. Давай, – говорит он. – Пусть лучше это пригодится кому-то, кто в этом нуждается. – если подумать, у меня в шкафу есть несколько рубашек-поло, которые мы тоже можем сюда бросить. Рубашки-поло подойдут для собеседований. Верно? И тут он улыбается. Боже мой, это определение того, какой должна быть улыбка. Тот факт, что она вызвана тем, что я предложил, разжигает во мне крошечный огонек, как будто он распространяет свою энергию. О чем, черт возьми, я думаю? Вспомни себя, Харпер. Возьми себя в руки. Я подавляю свой смех. Я настолько позволил Далласу задеть мою самооценку, что воспринимаю одобрительную улыбку как золотую медаль. – Да. Конечно. Хорошо. Я позвоню в центр и договорюсь, чтобы кто-нибудь забрал эти вещи. – Ты хочешь начать работу над шрифтом Брайля прямо сейчас? – спрашивает он. Черт. Все мои надежды сохранить эту работу рухнули. Как только он узнает, что выучить шрифт Брайля – это не просто щелчок пальцами, он отправит меня в отставку, как двух предыдущих работников? Я же СРЗ. Так держать, болтун. Мне повезло, что он за неделю перешел от отсутствия интереса к СРЗ к желанию всему научиться. Двадцать минут спустя, сидя на диване в его гостиной, я с опаской протягиваю ему свою книгу по сенсорному тренингу, которую я упаковал. – Что это? – спрашивает он, проводя кончиками пальцев по образцам ткани на первой странице. – Прежде чем погрузиться в систему Брайля, большинство людей начинают с этого сенсорного тренинга. Это помогает привыкнуть к различным текстурам. – Ткани? Чувак, я только что провел последние полчаса по локоть в материалах. Думаю, я в порядке. – Ну, поскольку шрифт Брайля состоит из мелких, крошечных точек, которые поначалу трудно различить, полезно тренировать осязание, чтобы различать малейшие изменения в текстуре, иначе шрифт Брайля не будет иметь никакого смысла. – Что? Как будто это усилит мое паучье чутье? – Вроде того. Думай об этом, как о меткой стрельбе. Чем больше тренируешься, тем больше шансов попасть в маленькую мишень. – он хмыкнул, обдумывая утомительное занятие, а затем вздохнул. – Хорошо. Логично, наверное. Ладно, он ведет себя довольно... принимающе. Может, два последних работника «Home reach» просто застали его в неподходящий момент. Я веду его по первым двум страницам, давая понять, когда он неправильно определяет, что участок ткани такой же, как и предыдущий. Тонкие изменения трудно уловить, но выражение его лица не показывает сильного разочарования, как я ожидал. Нахмурив брови, он смотрит на меня тем же сосредоточенным взглядом, что и в последние два дня, когда выходил из спортзала, мокрый от пота и изможденный до предела. Когда еще пот был таким сексуальным? Когда он просит потренироваться в изучении текстур самостоятельно, я достаю телефон и пишу Дэниелу, чтобы он знал, что со мной все в порядке. Открыв приложение аудиокниги, я вставляю наушники. Похоже, Райли еще не готов сдаться, а я уже неделю не слушал ни одной истории, учитывая, в каком хаосе была моя жизнь. Хотя все, что связано с этой перспективой, оставляет меня в неведении, здесь есть ощущение безопасности, спокойствия. Я не могу объяснить, в чем тут дело, но, вероятно, это как-то связано с тем, что за последние несколько месяцев я стал чувствовать себя на грани, когда Даллас возвращался домой. Как я позволил себе привыкнуть к такой жизни? – Ты можешь включить телевизор, – прерывает мои мысли хрипловатый голос Райли. – Если я его не вижу, это не значит, что ты не можешь его смотреть. – Спасибо, но мне и так хорошо. Я нечасто смотрю телевизор. – Правда? Ну, ты был крут, пока не сказал это. Если ты собираешься просто сидеть и молча смотреть на меня, это может стать немного жутковато. – Я не пялился. – смеюсь. – Я слушал аудиокнигу на своем телефоне. – Аудиокнигу? – Да, с наушниками в ушах, так что... технически, наверное, я тебя игнорировал. Почему я это сказал? Он не Дэниел, которого я могу свободно подразнивать. – Беру свои слова обратно, – сурово говорит он. –Ты совсем не крутой. Что за? Ладно. Думаю, он хочет поиздеваться, но, к сожалению, его догадка верна. – Нет, вообще-то нет. Если ты искал крутизну, то действительно промахнулся. – Я над тобой стебусь. Я тут натираюсь атласом, как Буффало Билл, пока ты там отрываешься. – Я бы не назвал аудиокнигу вечеринкой, но они развлекают. Мне нравится теряться в визуальных образах и отключаться от всего остального. Он ничего не говорит, его пальцы медленно работают над книгой. Теперь я смотрю. В том, как он нахмуривает брови и поджимает нижнюю губу к верхней, когда думает, в этом есть что-то очень милое. – Я начал слушать подкасты, – тихо говорит он. – Есть несколько комедийных, которые мне нравятся, но через некоторое время мне кажется, что я слушаю их, чтобы просто убить время. – его беззлобный смех сжимает мне сердце. – Может, тебе понравятся аудиокниги. Приятно отключить свой мозг и позволить кому-то рассказать тебе историю. – Я подумаю. – он пожимает плечами. – Еще я занимаюсь спортом и не настолько безнадёжный. – Да. Похоже, в последние два дня ты очень постарался. Впечатляет, что ты так хорошо управляешься с беговой дорожкой. Равновесие полезно для твоих передвижений. – Я бегаю не так быстро. Раньше я делал это гораздо быстрее, но после нескольких падений с нее узнал свои пределы, – говорит он с кривой улыбкой. – Ну, я знаю, что могу упасть с неподвижной беговой дорожки, так что я все еще впечатлен. – Ты неуклюжий или просто не атлетичен? – В воде у меня получается лучше. В старших классах я был в команде по плаванию. – Команда по плаванию? – он озорно ухмыляется. – Ух ты, крутые очки так и сыплются. – Эй, я тебя предупреждал. Между нами воцаряется приятная тишина, но я не хочу возвращаться к своей книге. Может быть, это из-за улыбки, которая не сходит с его губ. Я так давно не делал никого счастливым, по-настоящему счастливым. Это не должно быть так приятно. – Ладно. Теперь ты смотришь. Я это чувствую. – Прости. Я просто… – пялился на твой рот? Ага, ведь это совсем не неловко. Марси действительно могла бы предупредить меня, что он – дымовое шоу. – Мне интересно, чем ты зарабатывал на жизнь до несчастного случая. Он хихикает и в уголках его глаз появляются смешинки. Я никогда не видел, чтобы смех так сильно выплескивался из человека. – Я был дизайнером приложений. Давай. Скажи это. – Что сказать? – Как это не круто. Я тайный гик. – Я так не думал. Дизайн приложений на самом деле довольно сложен, насколько я представляю. И снова я впечатлен. Я бы предположил, что ты инструктор по тхэквондо или что-то в этом роде. – Хочешь узнать кое-что крутое? Мое приложение «Рита», которым я пользуюсь? То, которое со мной разговаривает? – Да? – Мы с моим приятелем Робом разработали его с помощью программы распознавания голоса. Если у тебя есть хороший тридцатисекундный ролик с чьей-то речью, ты можешь запрограммировать приложение, чтобы оно говорило с тобой этим голосом. – Подожди. Вы разработали приложение «Рита»? То самое приложение «Рита»? – Да. – он хихикает, зачесывая пальцами волосы. – Ну, ты был прав. Я не настолько крут. – Ты нашел мою трость после того, как она пропала на два месяца. Не надо себя принижать. – Ладно, – уступаю я, потому что он, кажется, расслабляется, чем больше мы болтаем. Я чувствую себя тем спокойнее, чем больше мы болтаем. Я никогда не занимался уходом на дому. Разве шутки разрешены? – Итак, могу я спросить? Почему “Рита”? Он поворачивает голову и смотрит прямо на меня, ухмылка расползается по его лицу. Господи. Этот мужчина слишком привлекателен. Никогда еще я не был так благодарен за то, что кто-то не видит. Могу только представить, как мое выражение лица выдало бы меня. – Она была очень нахальной продавщицей в магазине рядом с кампусом колледжа, где мы с Робом учились. Мы шутили, чьи голоса хотели бы использовать в приложениях для автоматизации, и ее голос был единогласно принят нами обоими, так что мы поехали к ней и попросили сделать запись. – Это необычно. Она не возражала, зная, что будет голосом в вашей повседневной жизни? – Нет, после того как мы сказали ей, что дадим ей десять процентов. Она просто подумала, что это круто, что мы назвали приложение в ее честь, но когда мы сказали ей, что хотим дать ей долю, поскольку она была одной из причин, по которой у нас возникла эта идея, она захотела нас усыновить. – Вау. Это... очень щедро с вашей стороны. – Не совсем. – он пожимает плечами, отмахиваясь от любых мыслей о тщеславии. – Если честно, это немного испортило все дело. – Как это? – Потому что после этого она перестала быть дерзкой. Она не могла перестать благодарить нас и обнимать. Это полностью разрушило ее образ в моем воображении. Качая головой, я не знаю, что сказать об этом человеке, который смеется над своими собственными странностями. Как он может быть тем же человеком, который уволил двух работников “Home reach”? Под этой пеленой недовольства, которую я видел мельком, он олицетворяет радость, он как буйный ребенок в мужском теле. Печально, чертовски печально, что такой человек, который, кажется, ценил все, теряет зрение. А где-то на другом конце города живет человек, который не ценит ничего из того, что видит, и оставляет мир все более уродливым, куда бы он ни пошел.