Игра в Коноху

Хаяте сипло поднял руку к табло. Символы заскакали, переливаясь то всполохами, то злыми искрами, словно издеваясь над всеми в зале, и наконец замерли. — Следующий бой: Сабаку но Гаара против Рока Ли. Зал словно выдохнул — и сразу задрожал. Не шум, не возгласы. Холод. Тонкий, почти физический. Как если бы сквозняк проскользнул через щели между камнями, хотя здесь, в башне, не было ветра. Рен поёжился. И всё же этот холод был не из воздуха. Он исходил от одного человека. Гаара. Тот шагнул вперёд — движение почти беззвучное, но всё вокруг отозвалось, будто под напором чужой воли. Ли тоже вышел на арену — резкий контраст: живая энергия против глухой, удушающей тьмы. И тогда взгляд джинчурики наткнулся на Рена. Только на миг. Но этого хватило. По коже побежали мурашки, словно иглы прокололи позвоночник. Это не был взгляд тринадцатилетнего генина. Не любопытство, не подростковая бравада. Это был голодный, звериный оскал — только выраженный глазами. [О, поздравляю. Теперь ты в клубе «монстров, которых замечает Гаара». Карточка постоянного клиента прилагается. Со скидкой на смерть.] Рен внутренне поморщился. Ирония Системы в этот момент была как соль на свежую рану. Но ответить он не успел. Гаара уже смотрел дальше. На Саске. И там его глаза задержались дольше. Прищурились, губы едва дрогнули, будто в призрачной усмешке. Обещание? Предупреждение? Рен не знал. Но тревога внутри только усилилась. И наконец — на Ли. Там не было вражды. Не было ненависти. Только интерес. Как у хищника, впервые встретившего достойную добычу. — Этот ребёнок действительно опасен, — вполголоса сказал Какаши. Рен кивнул. Но неожиданно для самого себя услышал, как произносятся его собственные слова: — Возможно, он одинок ровно настолько, насколько и опасен. Иронично, правда? Ребёнок с татуировкой «любовь» на лбу — и такие пустые глаза. Тишина рядом сменилась. Он сразу почувствовал взгляды. Асумы — тяжёлый, задумчивый. Даже несколько генинов обернулись. Но сильнее всех давил взгляд Какаши. Его единственный глаз не моргал. Внимательный, слишком внимательный. Рен отвёл взгляд, стараясь не показать, как сердце кольнуло. Почему я это сказал? Но странное ощущение уже охватило его. Будто все нити этого зала переплелись. Все они — шиноби, ученики, сенсеи — были связаны одной вещью. Одиночеством. Болью, которую они тащили молча. Словно каждый нес на себе собственный крест — и при этом упорно делал вид, что он один. Может быть… мы не такие чужие друг другу, как привыкли считать. Может быть, все эти «монстры» и «дети», каждый из них — отражение в треснувшем зеркале. Хаяте поднял руку: — Начинаем! И Ли двинулся вперёд. Рывок — как раскат грома. Его решимость горела ярко, почти неестественно. Навстречу монстру. Ли рванулся вперёд. Его тело было не просто быстрым — оно было воплощением воли. Каждый мускул кричал о решимости пробить стену, стоявшую перед ним. Песок вокруг Гаары ожил с сухим, змеиным шипением. Он взметнулся плотной завесой, и первый удар Ли увяз в ней с глухим, душераздирающим звуком. Песчинки, твёрдые как алмаз, отбросили его назад. — Он даже не двигается… — выдохнула Сакура, её голос был полон недоверия. Это была правда. Гаара стоял неподвижно, руки скрещены на груди. Только его глаза следили за зелёной молнией, что металась по арене, и песок, его верный, бездушный страж, двигался сам по себе, предугадывая каждую атаку. — Что это вообще за песок такой? Он даже пробить его не может! — шокировано произнёс Наруто, вцепившись в перила. Гай, стоявший рядом, напряжённо сжал кулаки. Его лицо было серьёзным, как никогда. — Ли! Снимай! — его голос был лишён прежней театральности. Это был приказ. Ли, отскочив после очередной неудачной атаки, тяжело дыша, остановился. Его глаза горели ярким, почти безумным огнём. Он кивнул, а затем, к всеобщему изумлению, сел на пол и потянулся к ногам, начав развязывать тяжёлые бинты на щиколотках. — Что он делает?.. — пробормотал Наруто. С глухим, сокрушительным грохотом, от которого содрогнулась вся башня, на каменные плиты рухнули две свинцовые гири. Они не просто упали — они взорвали пол, оставив после себя глубокие кратеры и облако каменной крошки. На мгновение в зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. А потом Ли исчез. Он не стал быстрее. Его силуэт дрогнул, и он сместился, будто перескочил через расстояние. Один миг — он стоял у края арены. Следующий — он уже был за спиной Гаары, и его нога со свистом рассекала воздух. Песок среагировал, но впервые — с опозданием. Он успел лишь смягчить удар, но не остановить его полностью. Раздался звук, похожий на треск сухого дерева. Фигура Гаары дёрнулась, и на его щеке, там, где раньше была лишь песчаная броня, появилась тонкая трещина. Из неё тонкой струйкой потекла кровь. Впервые. Впервые кто-то коснулся его. Гаара медленно, почти с любопытством, поднял руку и коснулся своей щеки. Его глаза расширились, но не от боли. От чистого, незамутнённого шока. А Ли уже был в другом месте, его силуэт расплывался, превращаясь в зелёное марево. Он двигался, как ураган, заключённый в человеческое тело, и каждый его удар теперь заставлял песчаную защиту трещать и осыпаться. Рен, глядя вниз, затаил дыхание. Он видел не просто бой. Он видел, как человек, вооружённый лишь собственной волей и годами адских тренировок, заставляет монстра кровоточить. И он поймал себя на мысли, от которой по спине пробежал ледяной ужас. И что страшнее — хищник, рожденный тьмой, или человек, готовый сгореть дотла ради света? То, что последовало дальше, было не боем, а ураганом. Ли, открыв Пятые Врата, двигался так быстро, что даже Шаринган Саске едва поспевал за ним. Он был повсюду, нанося удары, от которых трескалась песчаная броня Гаары, от которых стонал сам воздух. Но Рен знал. Он знал, чем это закончится. Последний удар, вложивший в себя остатки жизни, отбросил Гаару на землю. Он рухнул в облаке пыли и песка. Ли, стоя на одной ноге, тяжело дышал, его тело было на пределе. Он победил. И тут же рухнул на землю, сломленный, без сознания. Тишина. Мёртвая, оглушающая. Хаяте уже открыл рот, чтобы объявить конец боя. Гай сжал кулаки, на его лице была смесь гордости и невыносимой тревоги. Но Гаара, лежавший в центре кратера, пошевелился. Он не вставал. Он лишь чуть приподнял голову, и его лицо исказилось маской чистой, незамутнённой ненависти. Он был унижен. Ранен. И он собирался стереть причину этого унижения с лица земли. Песок из его тыквы, до этого лежавшей в стороне, ожил. Рен замер. Его сердце пропустило удар. Сейчас начнётся. С тихим, змеиным шипением песок пополз по камню, превращаясь в живые, хищные потоки, устремлённые к бесчувственному телу Ли. — Что?.. — выдохнул Наруто, не понимая, что происходит. — Он собирается… — прошептал Саске, его Шаринган видел потоки чакры, вливающиеся в песок. Гай понял всё в тот же миг. Его лицо исказилось от ужаса. — Стой! — взревел он, уже готовясь прыгнуть. Какаши напрягся, его рука метнулась к плечу Рена, чтобы остановить. Он видел, как напряглось тело парня, как он сжал кулаки. Он знал, что Рен сделает что-то безрассудное. Но было поздно. К черту правила. К черту Систему. К черту этот проклятый канон, если он требует такой цены. Рен исчез. Он не был быстр, как Ли. Он был просто тенью, которая скользнула между ударами сердца. Рука Какаши схватила лишь пустоту. В тот самый миг, когда песчаные жгуты уже готовы были сомкнуться на левой руке и ноге Ли, чтобы раздробить их в кровавое месиво, Рен материализовался рядом с ним. Он не пытался блокировать атаку. Он схватил зелёный комбинезон, рванул на себя и, используя инерцию, откатился в сторону вместе с бесчувственным телом. Раздался глухой, тошнотворный хруст. Но это был не звук ломающихся костей. Это был звук, с которым песок Гаары сжался с чудовищной силой, раздробив в пыль каменные плиты на том месте, где только что лежали конечности Рока Ли. Арена застыла в абсолютном, шокированном молчании. Рен медленно поднялся, тяжело дыша, поддерживая бесчувственное тело Рока Ли. Он стоял между ним и Гаарой, живым щитом, которого здесь быть не должно. И весь мороз, вся ярость и весь голод в бирюзовых глазах джинчуурики, который теперь медленно поднимался на ноги, были направлены только на него. Хаяте  вскинул руку, его кашель прозвучал особенно громко в мёртвой тишине арены: — С-стойте. Бой окончен! Но Гаара не услышал. Или не захотел услышать. В его глазах кипела тьма, и песок рванулся вперёд, живой, как змея, с намерением разорвать всё, что посмело встать у него на пути. Он атаковал не Ли — Рена. Тыква отозвалась. Песок ожил. Проклятая метка под протектором у Рена будто почуяла эту тьму — дрогнула и вспыхнула игольчатым жаром. На чужую ярость джинчурики она ответила своей, вязкой и злой; на миг мир сузился до тёмного гула под черепом. С шипением песок потёк по камню, срастаясь в хищные жгуты, тянущиеся к неподвижному Ли, — готовые сомкнуться и раздробить конечности в пыль. — Гаара, хватит! — сорвалось у Темари; она шагнула к перилам, пальцы вцепились в рукоять веера. Рен отреагировал на чистых рефлексах. Плечи дёрнулись, и в его ладони вспыхнуло лезвие молнии — яркое, резкое, трещащее, как небесный раскат. Он перехватил удар, песчаная масса разлетелась искрами, отступив на полшага. — Достаточно! — голос Гая взорвал зал, и зелёный зверь уже летел вниз, глаза полные паники и гнева. Рядом с ним почти одновременно спрыгнул Какаши, ленивый силуэт исчез в вихре листьев, и вдруг сталь его присутствия оказалась рядом с Реном. Оба джоунина стали заслоном перед Гаарой. Хаяте, захрипев ещё раз, его кашель словно рвал лёгкие, но он выкрикнул с неожиданной твёрдостью: — Я повторяю, бой окончен! Победитель — Сабаку но Гаара, из-за невозможности противника продолжать бой! Медики — на арену! Словно по команде, тишина взорвалась суетливым шумом. Медицинский отряд уже спускался вниз, неся носилки. Гаара, всё ещё дышащий ненавистью, нехотя позволил Темари и Канкуро увести себя с арены. Его бирюзовые глаза до последнего мгновения не отпускали Рена, оставляя за собой ледяной след обещания. — Джоунин Рен! Впредь воздержитесь от вмешательства в экзамен до тех пор, пока бой не будет объявлен оконченным, — хрипло обратился к нему Хаяте. Рен тяжело выдохнул, лезвие молнии в его руке погасло, и только теперь он почувствовал, как дрожат пальцы. Внутри всё ещё кипело чужое раздражение от Системы и собственная, холодная ярость. [СИСТЕМА]: «Браво, герой. Нарушил правила экзамена, выставил себя идиотом, попал под прицел всех, кого только можно. Но зато мальчишка в порядке! О, какое благородное самоубийство. У меня аж слеза потекла.» Он проигнорировал её, его внимание было приковано к сцене в центре арены. Медики уже окружили Ли, их руки светились зелёной чакрой, но выражения лиц были мрачными. Рядом с ними на одно колено опустился Гай. Вся его показная энергия, вся театральность исчезли без следа. Перед ними был не «Зелёный Зверь Конохи», а просто учитель, с ужасом и болью смотревший на своего сломленного ученика. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Рен почувствовал укол чего-то неуместного. Вины? Сочувствия? Он не знал. Он просто медленно пошёл к выходу с арены, желая раствориться в тенях галереи. Он сделал своё дело. Теперь он был лишним. — Постой. Голос Гая не был громким. Он был хриплым, тяжёлым, как камень. Рен остановился, но не обернулся. Он услышал тихие шаги за спиной. Гай подошёл к нему. Рен заставил себя повернуться, готовясь к упрёкам, к обвинениям в нарушении правил, к чему угодно. Но он не был готов к тому, что увидел. В глазах Гая не было его обычного огня. Там стояла глубокая, почти невыносимая благодарность, смешанная с болью. Он не улыбался. Он просто смотрел на Рена так, словно видел его впервые. А затем, к абсолютному шоку Рена и всех, кто ещё оставался на галерее, Майто Гай медленно и глубоко поклонился. Это был не театральный жест. Это был поклон уважения, который один воин отдаёт другому. — Спасибо тебе, — сказал Гай, его голос был тихим, но каждое слово отдавалось эхом в оглушительной тишине зала. — Ты спас его. Я… в долгу перед тобой. Рен был настолько ошарашен, что не смог произнести ни слова. Он ожидал чего угодно, но не этой чистой, незамутнённой искренности. Это было слишком реально. Слишком выбивалось из правил его проклятой игры. Гай выпрямился и, не говоря больше ни слова, развернулся и быстрым шагом направился к медикам, которые уже поднимали Ли на носилки. Он положил руку на плечо своего ученика и пошёл рядом с ними, не оглядываясь, его зелёный силуэт исчез в туннеле, ведущем из арены. Рен остался стоять один посреди опустевшей арены, чувствуя на себе десятки взглядов. На галерее Рен ясно ощущал взгляды. — Третий Хокаге — внимательный, но скрытый за дымом трубки. — Анко — острое, почти болезненное любопытство. — Ибики — равнодушный расчёт: «друг или враг?». — Орочимару — прожигающий, довольный. Он улыбался. — Какаши — взгляд глубокий, раздёргивающий, словно хотел разобрать его на куски и сложить заново. Рен прикусил губу. И поднялся. — Ты просто ходячая проблема, — хрипло сказал Какаши, двигаясь за ним. Рен усмехнулся краем губ: — Возможно. Но пускай я и нарушил правила… зато мальчишка будет в порядке. Эти простые слова заставили Какаши замереть. Его глаз прищурился, и Рен почувствовал этот взгляд — изучающий, проникающий внутрь. — Я не знаю, какая из твоих сторон искренняя, — сказал Какаши тихо. Рен качнул головой, даже не улыбнувшись: — Иногда я сам забываю, сенсей. На галерее его встречали новые взгляды. — Искренний и благородный — Тен Тен. — Жгучий, обжигающий — Неджи. — Вечно анализирующий — Шикамару. — Тёмный и задумчивый — Саске. А Наруто, как всегда, был самим собой. Он вскинул руки, чуть не свалившись через перила: — Ты был крут! Если бы ты не успел, толстобровик бы точно круто пострадал! БАЦ! — кулак Сакуры приземлился ему на макушку. — Ай! За что опять?! — возмутился Наруто, потирая шишку. Рен едва заметно улыбнулся. Но грусть в этой улыбке чувствовалась. Он снова остался наедине со своими мыслями, но теперь к ним добавилось ещё одно — тёплое, неудобное и совершенно нелогичное чувство от благодарности Майто Гая. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать тревожные мысли, и тут же поймал на себе внимательные взгляды Темари и Канкуро. [СИСТЕМА]: «Ха! Теперь ещё и Суна заинтересовалась. Отлично, герой! Ты собрал коллекцию: АНБУ, Хокаге, Орочимару, генины, сенсеи, чужаки. Осталось только повесить табличку на шею: “СМОТРИТЕ ВСЕ”.» Рен тяжело выдохнул, но его мысли перебил знакомый интерфейс: [ОБНОВЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ] Команда Гая: 15/100 (+10) Какаши Хатаке: 40/100 (+4) [СИСТЕМА]: «О, смотри-ка! Ты ломаешь сценарий, подставляешь себя под Орочимару, нарушаешь правила экзамена… и всё ради того, чтобы заработать парочку жалких очков симпатии. Поздравляю, герой, ты официально стал социальным квестером. Может, скоро начнут дарить тебе подарочки?» Рен прикрыл глаза, тяжело вздохнул. Пускай. Если мальчишка цел, значит, оно того стоило. А на табло уже загорелись новые имена.  — Чоджи Акимичи против Хосино Рей, — прокашлявшись  объявил Хаяте. — Деревня Водопада. Напряжение в зале чуть спало, сменившись гулом любопытства. После огненного урагана боя Ли и Гаары эта пара казалась почти будничной. Чоджи, с его вечной пачкой чипсов и добродушным видом, вышел на арену с несвойственной ему серьёзностью. Его противник, высокий генин из Водопада, двигался порывисто, его глаза блестели, а губы растянулись в хищной улыбке. Бой был коротким и лишённым изящества. Это была схватка грубой силы против скорости и техник Водяного Стиля. Чоджи, превратившись в живой таран, пытался сокрушить противника, но Рей был как вода, ускользая и нанося короткие, режущие удары водяными кнутами. В конце концов, они столкнулись в центре арены в последний раз. Раздался глухой удар и треск. Оба рухнули на землю одновременно, не в силах подняться. Ничья. Пока медики уносили бойцов, на галерее, в тени колонны, Третий Хокаге тихо обратился к Ибики, не отрывая взгляда от арены. — Либо этот мальчишка, Рен, действительно искренен в своих порывах, либо он самый искусный актёр, которого я видел за долгие годы. Однако что-то мне подсказывает, что он действительно пытается заботиться об этих детях. Возможно, я просто размяк на старости лет. Ибики позволил себе тень усмешки, что на его испещрённом шрамами лице выглядело почти пугающе. — Нет, Хокаге-сама, вы правы. Мне тоже начинает нравиться этот малец. Он становится всё более непредсказуемым. А непредсказуемость на поле боя — это и оружие, и слабость. В тот же миг, словно в ответ на их слова, в голове Рена вспыхнуло уведомление. [ОБНОВЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ] Отношения (Сарутоби Хирузен): -5/100 (+5) Отношения (Ибики Морино): -10/100 (+6) Хаяте, тяжело дыша, взмахнул рукой. — На этом предварительные поединки третьего экзамена завершены! В ту же секунду на арену спрыгнули Хокаге, Ибики и Анко. — Прошу всех, кто прошёл предварительный этап, спуститься вниз! — объявил Третий, а затем добавил, обращаясь к остальным. — Для тех, кто не прошёл, ваше участие в экзамене окончено. Вы можете вернуться в свои гостиницы или, по желанию, остаться в Конохе в качестве гостей, чтобы наблюдать за финальным этапом. Генины, прошедшие отбор, один за другим сошли на арену. Рен остался на галерее, среди джоунинов, чувствуя себя чужим и там, и здесь. Хокаге начал свою каноничную речь о месяце подготовки. Но Рен не слушал. Его взгляд был прикован к одной фигуре. Сенсей из Такигакуре с видом полного разочарования положил руку на плечо своего проигравшего ученика и, что-то тихо сказав, повёл свою команду к выходу вместе с другими выбывшими генинами. Всё выглядело абсолютно нормально. Но когда он уже поворачивался, чтобы уйти, его голова чуть склонилась. На долю секунды его взгляд нашёл Рена через всю толпу. Вежливая маска спала, и на бледных губах медленно расцвела змеиная усмешка — тихая, полная тёмных обещаний и абсолютного превосходства. А затем он просто ушёл, растворяясь в толпе. Чёрт… что он задумал? Он не уходит. Он меняет позицию. Тревога ударила под дых, выбивая воздух. Не думая, не анализируя, Рен повернулся к Какаши. — Извини, сенсей. Мне нужно отлучиться. Прежде чем Хатаке успел отреагировать, Рен исчез, оставив после себя лишь лёгкий порыв ветра. «Так и знал, что он что-то натворит», — устало вздохнул Какаши про себя. АНБУ в углу дёрнулись, готовые броситься в погоню, но джоунин остановил их едва заметным жестом. — Я сам им займусь. Хокаге на арене, продолжая свою речь, не повернулся. Но рядом с ним, словно тень отделилась от тени, материализовался оперативник АНБУ в маске.  — Хокаге-сама? — прошептал он. — Объект покинул позицию. Хатаке следует за ним. Прикажете вмешаться? Третий Хокаге на мгновение замолчал, и эта пауза в его речи была тяжелее любого крика. Он нахмурился, глядя на растерянные лица генинов, но видя нечто совершенно иное. — Не вмешивайтесь, — его голос был едва слышен, но твёрд как сталь. — Какаши сам разберётся со своей... проблемой. Ваша задача важнее. Усильте наблюдение по всему периметру. Орочимару где-то здесь. Оперативник беззвучно исчез. Хокаге закончил свою речь, но его мысли были далеко. Он чувствовал это. Словно на доске для сёги появилась лишняя фигура, сделавшая ход вне правил. Он видел её тень, но не мог разглядеть саму фигуру. Рен был лишь симптомом. Какаши — реакцией. Но настоящая болезнь, настоящий дирижёр этого хаоса был где-то рядом, скрытый, и дёргал за ниточки. Орочимару…  мой ученик. Где ты прячешься на самом деле? И какую именно фигуру ты собираешься принести в жертву на этот раз? Тем временем Рен летел по крышам, превратив улицы Конохи в размытый узор из черепицы и дерева. Он не выбирал путь — он просто двигался вперёд, перескакивая с крыши на крышу с отчаянной, почти животной прямотой. Метка на шее горела, словно раскалённое клеймо. Она была компасом, и стрелка этого компаса указывала прямо на Лес Смерти. Она откликалась на зов своего создателя. [Право, молодец, герой. Ты идёшь прямо навстречу ловушке!] Я знаю, что это ловушка! — мысленно выругался Рен. — Но что мне делать? Дать ему просто уйти? Позволить ему раствориться в тенях, зная, что он вернётся за Саске, за этой деревней, за всем, что стало... важным? Он ворвался под сень Леса Смерти. Здесь метка горела невыносимо. Он чувствовал его присутствие где-то рядом, в тенях, в шелесте листвы. Он замер, когда за спиной раздался тихий, влажный шорох, похожий на шелест змеиной кожи по сухой листве. А затем он почувствовал это. Тёплое, пахнущее пылью и гнилью дыхание у самого уха. И прикосновение чего-то длинного, скользкого и невыносимо шершавого, что медленно провело по его шее, прямо по горящим символам печати. — Так-так… — прошипел голос, тягучий и древний, как сама тьма. — Кажется, игрушка сама пришла в руки своего хозяина.