Игра в Коноху

Тишина в логове Орочимару была нарушена не звуком, а ощущением сдерживаемой боли. В тусклом свете единственной лампы Орочимару сидел в высоком кресле, больше похожий на сломанную куклу, чем на одного из Легендарных Саннинов. Его руки, обмотанные толстым слоем бинтов, безвольно лежали на подлокотниках. Они были не просто ранены. Они были мертвы — бесполезные куски плоти, от которых исходили волны тупой, неутихающей агонии. Перед ним, на низком столике, лежал развёрнутый древний свиток. Кабуто, его верные руки, его единственный инструмент, только что закончил его готовить. Он стоял рядом, почтительно и беззвучно, как тень своего господина. Четвёрка Звука, застывшая во мраке, ждала приказа. — Смотрите внимательно, — голос Орочимару был не громче шёпота, но от него, казалось, сам воздух в комнате становился холоднее. Годы боли и разочарования превратили его шипение в скрип точильного камня. — Это — реликвия, которую я нашёл среди руин Узушиогакуре. Древнее фуиндзюцу клана Узумаки. "Четырёхугольная Печать Подавления". Он чуть наклонил голову, и его змеиные глаза впились в свиток. — Она не просто создаёт барьер. Она создаёт вакуум, поглощающий ниндзюцу и, что самое важное, — он сделал паузу, и в этой паузе была вся тяжесть его ненависти к своему бывшему товарищу, — разрывающий связь с природной энергией. Он перевёл взгляд на них, и Четвёрка Звука невольно напряглась. Они видели перед собой не просто своего господина. Они видели зверя в клетке, чья ярость стала лишь холоднее и острее от бессилия. — У вас будет два задания. Первое — и самое важное. Джирайя придёт. Он сентиментален и до смешного предсказуем. Вы используете эту технику, чтобы подготовить ловушку. Как только он окажется внутри, его хвалёный Режим Мудреца станет бесполезен. Вы закроете клетку с жабой. Кабуто кашлянул, привлекая внимание. — Орочимару-сама, всё готово к обмену. Орочимару кивнул, не отрывая взгляда от Четвёрки Звука. — Второе задание. Саске-кун обязательно придёт. Такая у них смешная, предсказуемая привязанность к этому Рену. Как только клетка захлопнется, вы выходите из тени. И приводите мне Саске-куна. Кабуто на мгновение замолчал. Его голос, когда он заговорил, был ровным и лишённым всяких эмоций. — Орочимару-сама, позвольте спросить... Зачем вам всё ещё Саске-кун? Рен — более стабильный, сильный и уже носит вашу метку. Не слишком ли рискованно пытаться заполучить обоих, учитывая ваше… состояние? Орочимару рассмеялся. Это был тихий, удушливый, скрипучий смех, от которого по спине пробегал холодок. Он медленно поднял одну из своих мёртвых рук, используя мышцы плеча, и с отвращением уронил её обратно. — Ах, Кабуто, твоя логика так скучна. Разве плохо иметь не один, а два идеальных сосуда? Он повернул голову к своему помощнику, и в его глазах горел огонь не просто амбиций, а абсолютной, всепоглощающей жадности, подогреваемой болью и унижением. — Саске-кун — это чистое наследие. Идеальный холст. А Рен... он — это аномалия. Невозможная сила. Дикая, необузданная... Он — это молния, которую можно поймать в бутылку. Отказаться от одного ради другого — удел тех, у кого нет амбиций. Особенно сейчас. Его улыбка стала шире, хищнее, обнажая острые, как иглы, зубы. — Я заполучу обоих. И заставлю их подчиняться. Один станет моими новыми руками... а другой — моим самым верным клинком. Он отдал приказ. И тени, до этого неподвижные, беззвучно растворились во тьме, отправляясь расставлять ловушку для богов и героев. Воздух над рекой Танзаку был плотным и неподвижным, пропитанным запахом сырого камня и грядущего дождя. Разрушенный мост, словно скелет древнего чудовища, перекинулся через тёмную, сонную воду. Это было место, где умирали обещания. Рен появился из тени, беззвучно, как её часть. Одинокая фигура на фоне серого, беззвёздного неба. Он остановился у начала моста, и его взгляд впился в сцену на другом берегу. Он чувствовал её — ловушку. Она была в самой тишине, в неестественном спокойствии этого места, в том, как ветер боялся шевелить листья. Она была в следах чужой чакры, почти стёртых, но всё ещё цепляющихся за землю, как призрачные отпечатки. Он знал, что идёт в клетку. Но у него не было выбора. На другом конце моста, в круге тусклого света от одинокого фонаря, стоял Кабуто. Его вежливая, аптекарская улыбка была неуместной, как цветок на могиле. У его ног, связанный и с кляпом во рту, лежал Наруто. Он был в сознании — Рен видел, как его плечи напряглись, как в его глазах, даже с такого расстояния, горел бессильный, яростный огонь. — Сначала ты, Рен-кун, — голос Кабуто прорезал тишину, его вежливость была тоньше лезвия. — Орочимару-сама нетерпелив. Рен медленно выдохнул. План был прост. План был безумен. И он только что сделал первый шаг навстречу своей судьбе. В нескольких сотнях метров от моста, в густых тенях вековых деревьев, две фигуры застыли в напряжённом ожидании. Для Какаши мир сузился до этой одинокой фигуры, идущей по мосту, до силуэта, который преследовал его даже во сне. Каждое его движение отдавалось в груди глухим, тревожным ударом — эхом чужого воспоминания о смерти, которое теперь стало его собственным. Джирайя стоял рядом, его взгляд был прикован не к Рену, а к тени за спиной Кабуто. Он был опытным охотником. И он искал тень за тенью, ждал того самого неуловимого движения, которое выдаст настоящего хищника. Они оба ждали удара. Но ждали его не с той стороны. В тот самый момент, когда нога Рена коснулась середины моста, земля под их ногами и стволы деревьев вокруг вспыхнули тусклым, фиолетовым светом. Почти невидимые до этого символы фуиндзюцу, нанесённые заранее, соединились в сложную, пульсирующую сеть. Из-под земли с глухим гулом выросли четыре массивные стены, похожие на надгробные плиты, и с лязгом сомкнулись над их головами, образуя непроницаемый купол. Запечатывающая Техника: Тюрьма Четырёх Чёрных Драконов. — Чёрт! — прорычал Джирайя, его рука уже формировала Расенган. Он ударил по стене, но техника лишь растворилась с тихим шипением, поглощённая барьером. — Это фуиндзюцу Узумаки! Эта тварь... он подготовился. Эта штука жрёт ниндзюцу и блокирует природную энергию. Какаши, чей Шаринган уже вращался, проследил за потоками чакры, которые питали барьер. Они вели не к одной точке, а расходились в четыре разных направления, исчезая в лесу. — Она привязана к ним, — глухо сказал он, его голос был напряжён до предела. — К Четвёрке Звука. Пока они рядом, эта клетка будет стоять. Они были в ловушке. Беспомощные зрители в первом ряду на представлении, которое только что пошло совсем не по плану. А режиссёр этого шоу только что направил своих освободившихся актёров к их следующей, более уязвимой цели. Тишина была ложью. Саске понял это за долю секунды до того, как клетка для Саннина захлопнулась. Он видел не вспышку печатей, а то, как изменились тени под деревьями. Услышал не гул барьера, а то, как внезапно замолчали ночные цикады. Лес затаил дыхание. — Сакура, назад! — его голос был резким, как удар клинка. Она среагировала мгновенно. Все через, что она прошла научило её доверять инстинктам, а не задавать вопросы. Она отпрыгнула назад, её рука уже легла на подсумок с кунаями. И вовремя. Из-под земли, словно уродливые, хищные грибы, выросли четыре фигуры. Они появились беззвучно, но их присутствие мгновенно отравило воздух, наполнив его густой, злой чакрой. Четвёрка Звука. Их кожа была неестественно серой, а на телах уже проступали тёмные, извивающиеся узоры Проклятой Печати первого уровня. — Ну-ну, — протянул Сакон, тот, что с двумя головами, его ухмылка была полна ленивого превосходства. — Какие быстрые детки. Господин Орочимару знал, что ты не сможешь удержаться, Учиха Саске. Он приготовил для тебя отдельный экзамен. Саске не ответил. Его Шаринган уже вращался, два томоэ в каждом глазу впитывали информацию с бешеной скоростью. Он видел их всех: Джиробо, массивный и неподвижный, как скала; Кидомару, с его шестью руками, похожий на паука; Таюя, с её флейтой и взглядом, полным скучающего презрения; и Сакон, их лидер, источающий неприкрытую угрозу. «Четверо. Все с активированными печатями. Уровень чакры... выше нашего, — пронеслось в его голове. — Шансов нет». — Сакура, — прошептал он, не отводя взгляда от противников, — как только я дам сигнал, беги. Прячься. Не вступай в бой. — Что?! — её шёпот был полон возмущения. — Я не брошу тебя! — Это не просьба, — отрезал он. — Это приказ. Ты не сможешь им противостоять. Твоя задача — выжить. В его голосе не было презрения. Лишь холодная, безжалостная тактика. Он уже смирился с тем, что это его последний бой. Но он заберёт с собой хотя бы одного. — Какая трогательная забота о товарище, — пропела Таюя, поднося флейту к губам. — Давай посмотрим, как ты будешь заботиться о себе. Звук. Пронзительный, режущий, он ударил не по ушам, а прямо в мозг. Сакура вскрикнула, зажимая уши, но было поздно. Её тело сковало, мышцы отказались подчиняться. Гендзюцу. Но Саске уже двигался. Он видел не звук, а поток чакры, и его собственная чакра вспыхнула, создавая помехи, разрушая иллюзию ещё до того, как она успела его сковать. Он рванулся вперёд, его целью была не Таюя. А Джиробо. Самый медленный. Его удар был точным, усиленным скоростью, которую он скопировал у Ли. Но он врезался не в плоть, а в стену. Земляную стену, которая выросла из-под ног Джиробо за долю секунды. — Слишком предсказуемо, — пробасил гигант, его кулак, огромный, как валун, уже летел Саске в лицо. Саске ушёл в сторону, перекатываясь, и тут же был вынужден отпрыгнуть снова. Паутина из липкой, золотой субстанции ударила в то место, где он только что был, пригвоздив к земле опавшие листья. Кидомару. Они играли с ним. Разделяли. Изучали. Сакура, с трудом оправившись от гендзюцу, увидела это. Увидела, как Саске, её гениальный, непобедимый Саске, мечется между четырьмя хищниками, как загнанный зверь. Ярость, холодная и чистая, вытеснила страх. Она не была бойцом. Но она была умна. И она была зла. Она сложила печати. Техника замены. Её фигура исчезла за стволом дерева, а на её месте остался кусок бревна. Она не бежала. Она меняла позицию. «Они уверены в своей победе, — думала она, беззвучно двигаясь в тени. — Они не воспринимают меня всерьёз. Это их ошибка». Она видела, как Саске снова уходит от атаки. Видела, как Сакон готовится к следующему выпаду. И видела то, чего не видели они. Тонкую, почти невидимую нить, которую она заранее привязала к взрывной печати у корней дерева. Она дёрнула. Взрыв был не сильным, но неожиданным. Он заставил Сакона на долю секунды потерять равновесие. И этой секунды хватило. — Сейчас! — выкрикнула она. Саске не нужно было повторять дважды. Он уже был там. Техника Огненного Шара, которую он выпустил не в Сакона, а под ноги, поднимая облако горячего пепла и скрывая свои движения. Он появился из дыма, как призрак, его нога уже летела в голову Таюи. Они были командой. И они сражались. Но это был бой, который они не могли выиграть. Они могли лишь отчаянно пытаться не проиграть его слишком быстро. Мир на мосту был серым и беззвучным. План рассыпался в прах. Рен видел, как фиолетовый купол тюрьмы вспыхнул в лесу, поглотив его единственную надежду. Слышал, как из тени деревьев донёсся короткий, яростный вскрик Сакуры, за которым последовал лязг стали. Он остался один. Абсолютно один. Из тени за спиной Кабуто, словно дым, обретший форму, вырос Орочимару. Он не появился. Он просто был здесь, будто всегда ждал в этом самом месте. На его бледном, нечеловеческом лице играла ленивая, предвкушающая улыбка. — Какой разочаровывающий спектакль, Рен-кун, — прошипел он, и его голос, казалось, заставил сам влажный воздух вибрировать. — Неужели ты думал, что я позволю тебе диктовать условия? Рен не ответил. Адреналин, смешанный с ледяным ужасом, вытеснил все мысли. Остались лишь инстинкты. Он рванулся вперёд, его рука уже пылала синим светом Лезвия Молнии. Начался танец. Это был не бой. Это была издевательская игра, в которой Орочимару был и партнёром, и кукловодом. Рен атаковал — быстро, яростно, вкладывая в каждый удар всю свою украденную силу, всю свою ненависть. Электрический Хлыст рассёк воздух, оставляя за собой запах озона, но Орочимару извивался, его тело изгибалось под неестественными углами, уходя от атаки на волосок. Лезвие Молнии пронзало лишь его тень. Он был повсюду и нигде. Его шипящий смех, казалось, доносился отовсюду. — Твои друзья в ловушке, Рен-кун. Твои маленькие ученики сейчас сражаются за свою жизнь. Слышишь их крики? — он сделал паузу, и в этой паузе Рен действительно услышал глухой удар и сдавленный стон Саске. — А твой драгоценный Какаши… он может лишь беспомощно наблюдать, как я забираю тебя себе. Слова были ядом, проникающим под кожу, отравляющим волю. Рен стиснул зубы, заставляя себя не слушать, не думать. Он сражался, как загнанный зверь, полагаясь лишь на скорость и ярость. Он видел открывшуюся брешь, ложный выпад, приглашение к атаке. Он знал, что это ловушка. Но у него не было выбора. Он рванулся вперёд, вкладывая всё в один-единственный, решающий удар. И именно в этот момент со стороны леса донёсся короткий, полный боли крик. Крик Сакуры. Всего на долю секунды. Всего на один удар сердца. Но этого хватило. Концентрация Рена дрогнула. Он не увидел движения. Он просто почувствовал холодный, пронзающий толчок в плечо. Меч Кусанаги, выскользнувший, казалось, изо рта Орочимару, пробил его плоть и с глухим стуком вошёл в деревянный настил моста, пригвоздив его на месте. Боль взорвалась, ослепляя. Рен захрипел, пытаясь вырваться, но клинок держал его мёртвой хваткой. Он попытался дотянуться до оружия свободной рукой, но Орочимару, с той же ленивой, змеиной грацией, наступил ему на кисть. Раздался мокрый, отвратительный хруст. Рен закричал. Это был не крик ярости. Это был короткий, сорвавшийся крик чистой, животной боли и унижения. Этот звук разорвал тишину, достигнув ушей каждого. На мосту, у ног Кабуто, Наруто дёрнулся так сильно, что едва не опрокинулся. Из-под кляпа вырвался глухой, яростный рёв, искажённый до неузнаваемости. Его глаза, на мгновение вспыхнувшие красным, были полны не страха, а обещания жестокой, кровавой мести. Он был приманкой. Он был причиной. И он был абсолютно бессилен. Внутри фиолетовой клетки Какаши в отчаянии ударил по стене барьера. Чидори вспыхнуло и тут же погасло, поглощённое печатью. На его лице, под маской, застыла маска чистого, бессильного ужаса. На другом поле боя Саске, уже тяжело раненый, услышал этот крик. Он на долю секунды отвлёкся, его Шаринган потерял фокус. И этого хватило. Тяжёлый удар Джиробо, похожий на удар тарана, отбросил его к деревьям, где он остался лежать без движения, как сломанная марионетка. На мосту Орочимару медленно склонился над Реном. Его лицо было в сантиметрах от лица Рена, его змеиные глаза полны триумфа. Он провёл длинным, раздвоенным языком по своим губам. — Конец игры, Рен-кун, — прошептал он, и его шёпот был полон ядовитого, собственнического обладания. — Ты сражался достойно. Но ты всегда был моим. Он поднял голову, его шея неестественно вытянулась, как у змеи, готовящейся к броску. Его рот начал раскрываться, шире, чем это было возможно для человека, обнажая острые клыки, готовясь то ли нанести вторую, уже настоящую Проклятую Печать, то ли просто забрать его тело. Рен, обездвиженный и сломленный, мог лишь смотреть в эту расширяющуюся пасть, в эту бездну, что пришла забрать его душу. А его друзья и защитники были абсолютно бессильны ему помочь. Это было полное. Безоговорочное поражение.