каблук

Эндо приезжает за пять минут до назначенного времени. Паркует мотоцикл, ладонью поправляет волосы, растрепанные встречным ветром. Так – тоже хорошо, но когда прядки лежат в контролируемом беспорядке, выглядит эффектнее, а Сакуру хочется впечатлять. Под его заинтересованным взглядом внутренности плавятся, как сыр, стекают тягучими каплями куда-то вниз, оставляя от Эндо неаккуратную лужицу. Звонок не работает – приходится стучать. Хорошо бы вызвать мастера, чтоб починил. Сакура открывает и смотрит удивленно, брови изгибаются в задумчивом жесте. Неужели забыл?.. Эндо не привыкать, конечно – Такииши часто его динамил – но с Сакурой все по другому. Выдавать колючее разочарование не хочется и Эндо скалится, растягивая уголки губ до почти болезненного натяжения. Сейчас, когда он стоит ниже по лестнице, они с Сакурой почти одного роста, так что можно смотреть прямо в глаза, пряча в карманах нервно подрагивающие пальцы. – Са-акура-а-а, – почти мурлычет, не отрывая взгляд от разноцветных глаз за подрагивающими ресницами напротив, – ты готов? Сакура кивает, бурчит что-то про “пару минут” под нос, разворачивается в дверях, и уже собирается прикрыть дверь, намекая что ждать его стоит на улице. И Эндо замечает… Разница в росте сгладилась не благодаря ступенькам, может только отчасти. Сакура кажется выше, чем обычно, потому что на его ногах гребанные красные лодочки. пиздец Взгляд цепляется за тонкие лодыжки, попадает в липкую ловушку, приклеивается как муха на клейкую ленту. И как он не моргает, не дергает ресницами – только закапывает себя глубже. Руки действуют сами по себе, не дожидаясь прямого приказа от мозга – перехватывают запястье уходящего Сакуры, останавливают на полпути. Эндо переступает порог, и тянет Сакуру на себя, пользуясь секундным замешательством. Сакура пытается вырваться из объятий, шипит как дикий кот. Это не – “нет”, это – “долбоеб, че творишь?” И Эндо не отпускает. Перехватывает предплечьем поперек живота, вторую руку опускает на бедро, скользит по нему, мнет пальцами грубую джинсовую ткань. – Блядь, Эндо, пусти – опоздаем, – бормочет Сакура, предпринимая слабые попытки вырваться из захвата. Похуй на билеты, кино можно и дома посмотреть, а еду заказать в доставке. – Сакура-а-а, – мурлычет Эндо прямо в ухо, трется носом о белые прядки, – а давай сегодня никуда не пойдем? Ответа не ждет, для себя он уже решил, что сегодня они остаются. Чувствовать, как Сакура жмется к нему, когда сидит сзади на байке – охуенно. Но планы поменялись, стоило увидеть как крышесносно Сакура выглядит в туфлях. – Билеты пропадут, пусти, а. Вместо ответа Эндо жмется ближе. Носом трется о чувствительное место за ухом, языком спускается от уха вниз, к плечу, повторяет путь зубами, прикусывая легко, а потом еще раз – зализать покрасневшую кожу. Да, запрещенный прием. И что? – Ну и похуй, сходим в следующий раз. Сакур-а-а-а, забей, ну. Эндо ослабляет хватку, подхватывает Сакуру под коленки, как девчонку, и пятками помогает себе снять обувь. Разводить грязь в чужом доме не хочется. Сакура пытается выкрутиться из рук, как червяк, стучит кулаками по груди – не всерьез, для приличия скорее. Эндо целует его, прямо так, удерживая на руках. Втягивает нижнюю, прикусывает легко, толкается языком. Сакура не отвечает: сжимает губы, тянется рукой к загривку и оттаскивает от себя, накрутив черные кудри на пальцы. – Блядь, Эндо, че творишь? – Несу тебя на руках, ха, разве непонятно? – И нахуя? Я б и сам дошел... – Я не сомневаюсь, Сакура-а-а, – тянет имя, как карамель, – но ты на таких каблучарах… не устали ноги? Хочешь разомну? Эндо опускает все еще недовольно кривящегося Сакуру на футон, подтягивает подушку ему под спину – чтоб сидеть было удобнее – и голодным щенком устраивается в ногах. Перехватывает одну за лодыжку, тянет на себя, укладывает на бедро. Массирует, не дожидаясь разрешения. И Сакура перестает ломаться. Откидывается на подушки, расслабляет ногу, чтоб было легче разминать. О массаже он мог только мечтать – глупо отказываться. Мышцы у него и правда забитые, не от каблуков – от постоянной нагрузки, и поэтому сильные руки Эндо дарят невероятное облегчение. – Ладно, давай, – хмыкает Сакура, устраиваясь удобнее. Когда Эндо от разогрева переходит к жесткой проработке мышц, Сакура дергается. Прикусывает губу, скрывая тяжелый вздох, удививший, кажется, даже его самого. Эндо ухмыляется хищно – добыча почти добровольно залезла в ловушку. – Сними джинсы, чтоб удобнее было. Так не размять нормально. – Не буду, – бурчит Сакура, красный, как китайский фонарик. – Ну не ломайся, Сакура-а-а, я в этом хорош. Даже на курсы ходил. В доказательство своих слов с силой проходится большим пальцем по икроножной, заставляя Сакуру ойкнуть. – Хорошо, понял, сниму, – закатывает глаза, тяжело вздыхает. Руки опускаются на джинсы. Звенит пряжка, следом – ширинка. Сакура подтягивает ноги к себе, чтоб снять туфли. Очередь Эндо смущаться. – Оставь их... пожалуйста, Хару… Сакура замирает. Чтоб Эндо краснел, использовал вежливую просьбу и его имя… и все в одном предложении. вау Сопротивляться такому невозможно. Сакура неловко вылезает из штанов – каблуки мешают, цепляются за карманы и складки. Джинсы летят куда-то в угол. Сакура отворачивает лицо и тычет вслепую ногой в сторону Эндо. Пользуясь моментом, Эндо ловит его ногу за лодыжку и закидывает на плечо. Трется щекой о лакированную кожу, почти мурчит. Сакура даже намеком не показывает, что ему что-то не нравится – и Эндо смелеет еще больше: языком проходится от косточки вниз, почти по краю туфли, оставляя влажный след и сразу же дует на него, вызывая волну мурашек. Реакция Сакуры говорит больше, чем любые его слова. – Ты че, больной? – глаза у Сакуры размером с блюдце, лицо еще краснее, чем было минуту назад. Эндо подмечает и то, как он одергивает край футболки, прикрываясь стыдливо. Не отвечает. Крепко фиксирует ногу на плече, второй рукой исполняет обещание – растирает мышцы, прогревая до красноты. Сакура, не дождавшись ответа, пинает его свободной ногой в грудь, а Эндо будто этого и добивался. Перехватывает вторую, прекращая массаж. Тянет на себя за лодыжку и закидывает на другое плечо, удерживая в крепкой хватке. Сакура сползает по футону, футболка задирается и становится видно сквозь тонкую ткань, что Сакура уже твердый. Эндо (не)натурально мурчит, наслаждаясь картиной. – Тебе же нравится, Сакура-а-а… Расслабься… Для подтверждения лижет ребро второй ступни и прикрывает глаза – Сакура не может сдержать стон. Для Эндо это – лучше любой музыки. Хочется записать на диктофон и часами слушать на повторе. Сакура закрывает лицо, прячет очередной стон, закусывая губы – чтоб Эндо не зазнавался. Эндо тянет левую ногу к своему лицу, подцепляет зубами каблук – останутся следы от зубов? – похуй, купит новые; стягивает за него туфлю, которая падая, бьет по бедру. Эндо почти не замечает. Все внимание его – на лице Сакуры, в его дыхании и на его коже. Сакура так невинно смущается, запуская волну мурашек по позвоночнику Эндо. Он готов себя наизнанку вывернуть, чтоб Сакура на него так реагировал. Но Сакура, к счастью, не требователен – заставить его краснеть и стыдливо прятать стоны до смешного легко. Эндо хочет еще. Хочет чтоб Сакура не мог сдерживаться, чтоб просил большего, чтоб называл по имени. В погоне за этим Эндо притягивает ногу Сакуры еще ближе, кладет на свое лицо, прижимает, щекочет кончиком носа по нежной коже. И сразу же извиняется широким мазком языка. Лижет влажно, замедляясь у пальцев. Втягивает большой в рот, обводит языком, сжимает основание губами. И о-ох… Вот оно Стена, которую упорно возводил вокруг себя Сакура, рушится под ударом землетрясения “Эндо Ямато”. От стен отражается откровенный, чистый, громкий стон. Сакура отрывает руки от лица, мнет пальцами одеяло, не находя другого места для беспокойных ладоней. На белой ткани боксеров отчетливо проступает влажное пятно. Эндо отрывается от ступни, сдувает челку с глаз, щекоча влажную кожу, ищет в ворохе чужих двухцветных прядей разные глаза. – Хару-у-у, посмотри на меня. Звук собственного имени и то, что в это же время творит Эндо, сносят крышу, дугой выгибают Сакуру на футоне – сил на то, чтоб держать лицо и сдерживать стоны не остается. Эндо опускает вторую ногу Сакуры себе на бедро, двигается ближе, гладит от колена вверх, проминая пальцами и царапая короткими ногтями мягкость внутренней стороны бедра. Нежно скользит по выпирающему сквозь ткань члену, отводя руку, когда Сакура в погоне за облегчением сам толкается бедрами вверх. Касается слишком аккуратно, дразнит, наслаждаясь сдавленными стонами. – Хва-а-ах..тит дразнить, п-придурок…– сбиваясь на последнем слове шепчет Сакура. – Ну, раз ты наста-а-аиваешь, – на лице Эндо улыбка, спизженная у Чеширского кота, интонация – тоже его, тоже спизженная. – Завали ебало, Эндо-о… Эндо упирает его согнутую ногу в свою грудь, тянет руку вверх и стягивает резким движением трусы вниз, на бедра. Возвращается рукой к члену. Трогать его так, не через ткань, намного приятнее: можно пальцами пересчитать выступающие венки, собрать большим предэякулят, ме-е-еедленно растереть по всему стволу, сомкнуть пальцы и сжать у основания… – Эндо, блядь… сильнее, – хнычет Сакура почти жалобно. Возражений нет. Эндо сжимает сильнее, движется резче, скользя по обильной смазке. Сакура выброшенной на берег рыбой бьется по футону, сжимает постель до хруста ткани, закусывает губы, стонет гортанно. Эндо уже давно выучил, как нравится Сакуре: нежнее и медленнее, совсем не так, как привык сам Эндо. Но Сакуру интересно изучать – он до одури отзывчив, и от его реакции и сам Эндо открывает в себе что-то новое. Он спал со многими, но никто не заводил его так, как Сакура. Рука скользит по прижатой к груди ноге нежно, едва касаясь кончиками пальцев щиколотки. Другая – движется по члену тыльной стороной: вниз – выпускает ногти, легко царапая нежную кожу, вверх – костяшками пальцев, особое внимание уделяя набухшим венкам. Когда Сакура мычит, сбивчиво требуя большего, Эндо срывается. Царапает с внутренней стороны стопу по всей длине, заставляя Сакуру почти рычать и извиваться. Смыкает пальцы на члене и двигается резко и жадно. Он и сам почти на грани. Это из-за него – Эндо Ямато – Сакура плавится, скулит, мечется по футону и подмахивает бедрами в рваном ритме. – Я-ямато, я сейчас… – договорить Сакура не успевает. Эндо прижимает костяшкой большого пальца прямо под головкой, продолжая двигаться остальными по длине и Сакура взрывается, изливаясь в руку Эндо с протяжным всхлипом. Сакура приоткрывает глаза в тот момент, когда Эндо подносит руку к лицу и слизывает, оставляя блестящие разводы на губах и подбородке. – Блядь…– стонет Сакура, пряча лицо в сгибе локтя. Нервы на пределе, в штанах – тесно и горячо. Не хватает совсем немного и Эндо, не отрывая взгляда от раскрасневшегося лица перед собой, перехватывает за свод ступни расслабленную ногу Сакуры – ту, что в туфле – сгибает в колене и упирает себе в ширинку. Жесткое прикосновение подошвы выбивает из легких воздух, а из горла – глухой почти звериный рык. Эндо прижимается сильнее, трется, разбавляя скулеж грязной руганью и протяжным “Ха-ару”. Сакура мстит – сам давит сильнее, разворачивает ногу, трет по выступающему бугорку ребром ступни, упирает каблук в ляжку. Приоткрывает свои невозможные глаза и смотрит из под длинных ресниц не в глаза – в душу или еще глубже. Под таким взглядом Эндо готов поверить в ее существование. – Ямато… – шепчет на грани слышимости, но Эндо – слышит, видит, как двигаются искусанные губы Сакуры, произносящего его имя. Тело пронзает мощный электрический разряд. И еще один. И еще. – Бляядь… Ха-ару-у, – скулит Эндо, тонущий в слишком ярких ощущениях, и неважно, что плавать он научился чуть ли не раньше, чем ходить. Тут не поможет ни звание МС по плаванию, ни опыт плавания всеми возможными стилями, даже спасательный жилет не поможет. Сопротивляться бесполезно, поэтому Эндо разрешает себе утонуть. Хватает воздух, сильнее сжимает чужую лодыжку и тонет, кажется, бесконечно. А после открывает глаза. Он все еще жив, но ноги не держат и Эндо падает, наваливается сверху на чужое горячее тело, утыкается лбом в футон. Липкое пятно расползается по грубой ткани, но сил снять джинсы нет, остается только сползти немного, чтоб колено Сакуры не давило так сильно, и дышать загнанно, закусывая губы в приступе нервного смеха Кончил в штаны от пары прикосновений, как подросток… пиздец… – Ты гребаный извращенец, Эндо. Чё раньше не сказал? – в голос Сакуры понемногу возвращаются смущенные нотки, пока – только отдаленным эхом, но Эндо знает, что скоро к нему вернется его смущенно-агрессивный тон. Поэтому отвечает, надеется продолжить диалог, пока Сакура такой расслабленный. А у самого в голове – выжженное Сакурой поле, на котором не осталось ни единого ростка здравого смысла.

– Да, я “сакурист”... и горжусь этим. Или лучше “харукист”? “харукафетишист”? Как больше нравится, Хару? Сакура вместо ответа пинает ногой под ребра, в этот раз – сильнее и ощутимее. Из-за недавнего оргазма и расслабленных мышц удар все еще терпимый, но Эндо все равно притворно стонет и трет рукой ушибленный бок. – Ну что ты… Это же комплимент! На Цубаки и его каблуки мне криста-а-а-ально похуй, – щекочет дыханием разгоряченную кожу, – Хотя, это он тебе подогнал? – Сам попросил. Я видел, как мощно он бьет и, – Сакура хмурит брови, продолжает куда-то себе под нос, – Захтел так же попробвать. Эндо заваливается на бок, жмется ближе, вырисовывает узоры на плече Сакуры и обещает себе позвать Цубакино выпить, как в старые-добрые. Вряд ли они снова станут друзьями, но отблагодарить его за подгон кажется делом чести.