Мартовский кот

Альфа вошёл в пентхаус чуть позже полуночи, хотя совсем не планировал так задерживаться – студия, как всегда, засосала его в свои дела, не отпуская до последнего, но как только двери мягко скользнули в стороны, он сразу почувствовал, что его ждали. Та самая единственная причина, по которой стоило бросать всё и мчаться домой как можно скорее. В воздухе витал сладкий, едва уловимый аромат ванили, который Юнги узнал бы из тысячи – он сам выбирал это масло для Чимина, но сейчас запах нёс в себе ещё одну, особенную нотку, ту, что всегда подсказывала: его киса в настроении поиграть. В пентхаусе царил полумрак: в прихожей горела лишь приглушённая лампа, а с верхнего этажа струился тёплый золотистый отсвет, словно кто-то нарочно выстраивал сцену для маленького спектакля, который Чимин так обожал устраивать. Юнги сбросил пальто, ботинки остались где попало – брошенные наспех, потому что усталость вдруг отступила, вытесненная предвкушением. Сверху донеслись тихий знакомый смешок и медленные, почти охотничьи шаги. — Ты опять задержался, — голос Чимина лился с лестницы, протяжный, ленивый, с той самой игривой интонацией и напыщенным недовольством, от которых у Юнги внутри всё невольно сжималось. Он медленно поднял голову, позволяя себе ухмыльнуться, и пробежался взглядом по своей идеальной малышке, которая стояла на втором этаже, опираясь локтями на перила балюстрады. На Чимине была только чёрная шёлковая рубашка – та самая, которую Мин когда-то застегивал на нём перед съёмкой, а потом так и не смог спокойно снять. Короткая, слегка мятая, с расстёгнутыми верхними пуговицами, она сейчас выглядела до смешного бесполезной, лишь подчёркивая золотистую кожу, манящую и гладкую в тёплом свете ламп. — Кису нельзя заставлять ждать так долго, — произнёс Чимин, хмуря бровки с притворной обидой и разглядывая свои ухоженные ноготки. — Киса могла заскучать. Или даже найти себе новую игрушку. Юнги расплылся в улыбке, но руки сжал в карманах брюк – значит, сегодня его малыш решил быть особенно вредным, и это только сильнее разжигало в нём огонь. Он не спешил подниматься по лестнице, наслаждаясь видом снизу вверх, тем, как Чимин устраивает свою маленькую драму. Такое случалось не впервые, но каждый раз эти заигрывания и капризные фразы действовали безотказно. — Я тут весь день один, — продолжил Чимин, нарочно поправляя рукав так, чтобы оголить плечо, приковывая взгляд альфы к своей коже. — Пахну для тебя самыми вкусными ароматами, мурлыкал, пересматривал наши видео… а ты даже не написал. Юнги засмеялся низко, почти ласково, и наконец начал подниматься – медленно, неторопливо, как хищник, знающий, что добыча уже в его лапах и никуда не денется. Чимин не двигался с места, только следил томным взглядом, зная, что всё идёт именно так, как он задумал. — Думаю, ты уже успел придумать десяток сценариев, как меня накажешь за опоздание, — заметил Юнги, подходя ближе. — Один страстнее другого. — Пятнадцать, если быть точным, — Чимин постучал пальчиком по подбородку, притворно задумавшись. — Некоторые даже с плёткой. Но, увы и ах, у меня нет сил... так что ты виноват, и ты будешь играть со мной, пока я не останусь полностью доволен. — Ты не представляешь, как я мечтал просто прийти домой, снять обувь и упасть в твои объятия, — Юнги остановился в шаге от него. — Но потом вспомнил, что дома меня ждёт моя кошка с острыми коготками и зубками, которая слишком сильно любит свои игры. Он коснулся подбородка Чимина нежно, без давления, и омега сразу потянулся к этому прикосновению, потёрся щекой, почти заурчал от удовольствия. — А я весь вечер гадал: с каким лицом ты сегодня появишься? Усталым? Виноватым? Молча пройдёшь мимо? — Чимин выпрямился, когда между ними не осталось ступеней. — Но что-то мне подсказывает, что ты не настолько уставший, чтобы не понять, как сильно виноват. Юнги смотрел на него молча, а в этом взгляде смешалось всё: дикая усталость дня, неукротимое желание и бесконечное восхищение тем, как его котёнок всегда умел быть больше, чем просто красивым. — Мой Чимин-и… — выдохнул он наконец. — Смотришь на меня, будто я твоя добыча. — А может, так и есть? — Пак наклонился ближе, губы почти коснулись уха альфы. — Думал, в этих отношениях доминируешь именно ты? — Я знал, что это иллюзия, — хрипло ответил Юнги. — Но мне она очень нравилась. — Тогда держись за неё, пока можешь, — Чимин легко поцеловал его в висок, почти невинно. — Потому что это только начало. Ты ещё не видел, что значит капризная киса на полную мощность. — А ну, иди сюда. Юнги обхватил его за талию и прижал к себе не грубо, но с той жаждой и любовью, что накопилась за весь день, за неделю, за всё время без близости. За все время, когда был далеко. Пак с тихим вздохом обвил его шею руками, ответно прижимаясь. — Скажи… скучал? — прошептал Юнги в кожу омеги, обжигая горячим дыханием. — До такой степени, что чуть не заплакал, — Чимин провёл пальцем по губам альфы. — А потом решил: почему должен плакать? Все равно за все свои проёбы ты меня хорошенько наградишь. Вылижешь меня... да, пёсик? Тебе это нравится. Юнги закрыл глаза и едва заметно дрогнул – омега знал, где надавить, где шепнуть, где промолчать, и делал это не для манипуляции, а из любви, чтобы подарить те самые эмоции, которые они оба так ценили. — Раздевайся, — сказал Юнги тихо, но твёрдо. — Раз ты уже настроился, не будем тянуть. — Приказ? — Чимин вскинул брови. — Или забыл, что киса в этом доме главная? — О, главная, значит, — усмехнулся Юнги. — Но правила игры ты сам писал, помнишь? — Напомни. — Киса раздевается первой. И делает это красиво. Преодолев дистанцию от коридора до спальни вместе с кошкой на руках, он поставил того на пол, а сам сел на край кровати, раскинув руки назад, и просто ждал. Чимин шагнул к нему медленно, движениями, похожими на танец – не нарочито сексуальными, а с тем самым оттенком полного владения ситуацией. Он не спешил раздеваться, он позволял смотреть, и Юнги любил это в нём больше всего: Чимин знал себе цену и в их игре никогда не был жертвой, а оставался настоящим хищником в шёлке и с запахом ванили. Когда рубашка наконец соскользнула на пол, Юнги глубоко втянул воздух – градус в комнате мгновенно подскочил, а взгляд альфы жадно скользнул по обнажённому телу, задерживаясь на чёрных кружевных трусиках, которые так идеально сочетались с брошенной рубашкой. — Хороший мальчик, — прошептал он восхищённо, пошлёпав по своему бедру, подзывая. — И всё ещё моя киса? — Всегда, — ответил Чимин, опускаясь на колени и грациозно подползая ближе, выгибая спину и не отрывая взгляда от лица Юнги. — Но кисам нужно внимание. Иначе мы начинаем шкодить. — А разве моя киса заслужила внимания? — слегка наклонив голову, спрашивает Юнги. — Если киса хочет внимания, то его надо заполучить, — шепчет, наблюдая за тем, как Чимин медленно и грациозно доползает до него, садясь перед ним на колени, и смотрит снизу вверх. И вправду настоящая кошечка. Он останавливается перед ним на белом, пушистом коврике и с явным удовольствием начинает ластиться щекой к внутренней части мощного бедра альфы. — Юнги, ты оставил свою кису одну на целый день и ещё смеешь задавать такие вопросы? — Киса иногда себя тоже плохо ведёт, капризничает, истерит, — томный голос ласкает ушки омеги. Как же он возбуждён. — Но я молчу, внимательно слушаю её и исполняю все прихоти. Киса не хочет порадовать своего хозяина? — альфа смотрит властно, чувствуя, как ароматы вишни и мускатного ореха заполняют всю комнату. — Не заслужил, — обиженно дует губки омега и отводит взгляд в сторону. Мин ничего не говорит, только ухмыляется и, наклонившись вперёд, поднимает своего омегу как пушинку и укладывает его на кровать задницей вверх. — Что же тогда заслужил хозяин? — спрашивает Юнги, проводя слегка суховатой ладонью по изгибам тела. — Неужели ничего? — Юнги, заткнись и удовлетвори свою детку, — капризничает Чимин и слегка качает своей попкой из стороны в сторону, показывая своё желание и пытаясь заинтересовать этим своего альфу. Но тот ничего не говорит, он лишь расстёгивает ремень со своих брюк, всё так же оставаясь в рубашке с закатанными рукавами и в брюках. Он внимательно изучает тело омеги, как в первый раз. Такой открытый, ждёт своего альфу, кожа, казалось, была покрыта маслом, сияя в полумраке комнаты. Юнги замечает, как уши Чимина навострились, когда услышали пряжку ремня. — Ты же знаешь, малыш, как папочка не любит, когда его обвиняют в чём-то, — ремень медленно проходится по спине, Чимин под ним слегка дёргается. — Ты обвинил меня в том, что я работал целый день и оставил тебя на весь день, так ведь? — звук хлопка раздаётся по комнате, вместе с ним – громкий визг. — Юнги… — с дрожью в голосе зовёт Чимин, чувствуя, как кожа горит на заднице, но он задирает её выше. — Что такое, киса? — ехидно улыбается Юнги, наклоняясь к ушку омеги. — Нравится? Любишь порку, да? Второй удар приходится по другой ягодице, гораздо сильнее, омега подрагивает от приятной боли. Большая ладонь накрывает место удара, нежно поглаживая.  — Любишь, когда жёсткая ткань ремня оставляет красные следы на твоей бархатной коже? Знаю, что любишь, — Юнги жмурится от удовольствия, когда видит дрожь в теле своего омеги, что теперь может лишь позорно скулить в подушку, виляя пухлой задницей. — Любишь, ведь течешь только сильнее от этого. — Снова удар, что приходится прямо по ляжке, а за тем слышится взбитый стон непослушного котёнка. — Малыш, придётся хорошенько тебя отшлёпать, чтобы показать тебе твоё место.  Омега совсем потерял счёт времени. Подушка под ним была мокрой от слюней, попа горела, а редкие, но горячие поцелуи приносили едва заметное облегчение. Он уже испытал оргазм, но возбуждение не покидало его. Он слишком сильно скучал. — Альфа… Ну же, трахни меня, пожалуйста! Войди в меня, заполни собой, а после и своей смермой. Заставь меня понести, хочу от тебя котят... Альфа, заполни... — с придыханием просит Чимини, поворачивая голову к Юнги, наблюдая, как его рубашка прилипла к его телу, а укладка давным-давно уже спáла.  Мужчина опускает свою руку ниже, к самому сладкому плоду, проходится рукой по влажным складочкам, улавливая слухом тихие стоны и вздохи. Запах спелой вишни давно одурманил голову альфы, он уже едва сдерживается. — Такой влажный, — комментирует Юнги, нависая над омегой и опираясь локтем около его головы. — Омега, нуждающаяся в моём члене в своей узкой дырочке, да? — Юнги слегка ударяет по киске Чимина, чувствуя, как на руку вытекает больше естественной смазки, а по комнате разносится громкий стон. Юнги умело принялся ласкать его снизу. Он сжал в ладони мягкие половые губы, абсолютно гладкие и нежные, не лишённые естественной влаги. Мин коснулся большим пальцем чувствительного бугорка и раскрыл клитор, оголив тот от лишней кожи, заставляя омегу покрыться крупными мурашками удовольствия. Довольно урча, альфа, вслушиваясь в дрожащий голосок котенка, стал с нажимом массировать чувствительную бусинку по кругу. Мин чувствует всю влажность на своих руках, слегка ухмыляется и, приблизившись к уху Чимина, начинает его вылизывать, проталкивая свой гибкий язык в ухо.  — Какая хорошая киса, — хвалит альфа, проведя большим пальцем от клитора меж розовых половых губ к дырочке, собирая смазку. — Твоя мокрая киска говорит за тебя, маленький, — прошептал он, слегка надавливая на податливый вход, заставляя Чимина выгнуться и невольно напрячь мышцы. Это лишь подстегнуло довольство альфы. Внутри тут же оказались два пальца, горячие и уверенные. Узкие стенки обхватили их, лаская мягкостью, а Чимин нетерпеливо подался вперёд, желая большего, но Юнги не позволил ему. Слёзы навернулись на глаза омеги, и это не осталось незамеченным. — Ну же, что такое, маленький? — нежно спрашивает альфа, целуя влажную щёчку. — Пожалуйста… — Что ты хочешь? Давай, скажи мне об этом. — Замени свои пальцы… на себя, прошу… — Хочешь, чтобы я выдоил тебя до последней капли, да? Чтобы ты забыл как говорить, и только визжал, чтобы я тебя поцеловал? — прошептал Юнги, скидывая лишнюю одежду. Вместо ответа раздаётся стон.  Мин громко вздыхает из-за того, что больше не чувствует давления на своё возбуждение. С предельной нежностью он переворачивает Чимина на спину, любуясь блеском слезинок на его алеющих щеках и влажными прядями, прилипшими ко лбу. Поцеловав его веки, он спустился к губам, вкладывая в поцелуй всю страсть и нежность. А Пак, обвив его шею руками, притягивал ближе к себе. Юнги опускается ниже, покрывая поцелуями нежную кожу груди омеги и не отрывая восхищённого взгляда. Улыбнувшись, он припадает к левому соску, жадно всасывая сморщившуюся ареолу вместе с чувствительным бутоном. Язык скользит по коже, рисуя мокрые круги, дразня и возбуждая, и сдавив сосок зубами, Юнги легонько оттягивает его, вызывая у омеги тихий, болезненный стон. Спускаясь ниже, его ладонь прошлась по набухшей промежности омеги, собирая влагу и тут же распределяя её по своему члену. Оторвавшись от пухлых губ, Юнги залюбовался ниточкой слюны, тянущейся между ними. Невероятное зрелище. Альфа резким движением соединил ноги омеги вместе, осыпая поцелуями лодыжки и колени. — Сожми свои бёдра, малыш, — просит Юнги и видит, как Чимин прикусывает свою губу. — Мой самый красивый. Альфа располагает свой член между плотно сжатыми бёдрами, проходясь головкой по клитору. Чимин вздрагивает, невольно подаваясь навстречу этому сладкому мучению, пытаясь насладиться глубже. Он чувствует, как жар растекается по всему телу, а сердце бешено колотится в груди. — Хорошо, да? — шепчет Юнги, обжигая его кожу горячим дыханием. — Тебе нравится, когда я дразню тебя, кошка? Чимин не отвечает, лишь сильнее прикусывает губу, стараясь сдержать стон. Юнги усмехается, зная, как сильно он сейчас заводит омегу. Он начинает медленно и ритмично двигаться, скользя членом между его бедрами, прижимаясь головкой к клитору с каждым толчком, после чего проходя всей длиной по сладкому цветку, вызывая у Чимина короткие, сбивчивые вздохи.  — Юнги… — хрипло шепчет Чимин, его голос дрожит от возбуждения. — Пожалуйста… — Что ты хочешь, малыш? Скажи мне, — настаивает Юнги, его голос становится все более низким и властным. — Хочу… тебя… там, — выдыхает Чимин, его щеки пылают. Юнги замер, позволяя звонкому голосу Чимина повиснуть между ними, но вместо того чтобы сразу ответить движением бёдер, он медленно отстранился, оставляя омегу на мгновение пустым и дрожащим от неудовлетворённости. Глаза альфы потемнели ещё сильнее, когда он опустился ниже, проводя ладонями по внутренней стороне бёдер Чимина, мягко, но настойчиво раздвигая их шире, фиксируя в открытой, уязвимой позе. Запах спелой вишни стал почти невыносимо густым, обволакивающим, и Юнги вдохнул его глубоко, с тихим довольным урчанием, словно это был самый дорогой для него аромат на свете. — Прежде чем я войду в тебя, киса, — произнёс он низким, вибрирующим голосом, от которого у Чимина по спине побежали мурашки, — я хочу сначала попробовать, насколько сильно ты по мне соскучился. Хочу почувствовать языком, как течёшь для своего хозяина. Чимин всхлипнул от этих слов, инстинктивно пытаясь свести бёдра, но Юнги не позволил – большие ладони крепко держали его на месте, а горячее дыхание уже коснулось самой чувствительной кожи. Омега закусил губу, скуля, глядя сверху вниз на тёмные волосы альфы между своих ног, на то, как тот сначала просто провёл кончиком носа по влажной складке, вдыхая его запах ещё раз, словно дегустируя вино, и только потом медленно, почти благоговейно, провёл языком по всей длине. От самого низа до клитора, собирая обильную смазку на язык. Вкус был сладко-солёным, с лёгкой терпкостью, и Юнги издал низкий, довольный звук, который отозвался вибрацией прямо в теле Чимина. Омега выгнулся, пальцы вцепились в простыни, а тихое «Юнги…» сорвалось с губ мольбой о большем. Альфа только усмехнулся в его кожу и продолжил: теперь язык двигался медленными, широкими движениями, обводя внешние губы, ныряя между ними, пробуя каждую складочку, словно хотел запомнить её заново, хотя знал наизусть. Он специально избегал клитора – дразнил, кружил вокруг, оставляя его набухшим и пульсирующим от нехватки прикосновения. Чимин начал тихо постанывать, бёдра мелко дрожали в ладонях Юнги, а тело невольно подавалось навстречу каждому движению языка. Когда альфа наконец коснулся языком клитора лёгким, почти невесомым касанием, омега издал громкий, протяжный стон и дёрнулся всем телом. Юнги тут же прижал его бёдра сильнее к матрасу, не давая возможности вырваться, и начал работать языком целенаправленно: сначала мягкие, быстрые касания кончиком, потом более сильные, плоские движения всей поверхностью, а затем лёгкое посасывание, от которого у Чимина перехватило дыхание. — Вот так, малыш… — прошептал Юнги прямо в кожу, и вибрация его голоса заставила Чимина заскулить. — Такая сладкая киска… течёт прямо мне на язык… весь день ждал, да? Пока я работал, ты представлял, как я буду тебя лизать? Чимин не ответил. Он уже не мог, только стонал громче, когда альфа снова прошёлся языком вниз и медленно ввёл его внутрь, имитируя движения, которые скоро сделает членом. Стенки мгновенно обхватили язык, жадно сжимаясь, и альфа заурчал от удовольствия, чувствуя, как омега начинает мелко дрожать, как его дыхание становится рваным, а стоны всё более отчаянными. Он добавил два пальца – медленно ввёл их рядом с языком, растягивая вход, находя ту самую точку внутри, которую знал наизусть, и начал мягко надавливать в такт движениям языка на клиторе. Чимин уже почти кричал: — Юнги, пожалуйста! Я не могу… слишком… — слова путались, растворялись в стонах, тело изгибалось, пытаясь одновременно и убежать от переизбытка ощущений, и прижаться ещё ближе. Юнги не остановился. Он ускорил движения языка, посасывая клитор сильнее, пальцы внутри двигались быстрее, нащупывая ритм, который доводил Чимина до грани. Когда омега начал мелко подрагивать бёдрами, когда его стоны превратились в непрерывный, высокий звук, альфа наконец позволил ему кончить. Сильно надавил языком на клитор и одновременно вжался пальцами в ту точку внутри. Оргазм прошёлся по Чимину как удар тока: тело выгнулось дугой, громкий крик заполнил комнату, бёдра сжались вокруг головы Юнги, а новая волна смазки хлынула прямо ему на язык. Альфа не отстранился, продолжал мягко лизать, помогая пережить волны удовольствия, пока Чимин не обмяк, тяжело дыша, со слезами на щеках и дрожащими ногами. Только тогда Юнги медленно поднялся, вытирая нижнюю часть лица тыльной стороной ладони, и посмотрел на своего омегу сверху вниз – растрёпанного, раскрасневшегося, с блестящими от слёз глазами и всё ещё подрагивающей промежностью. Он наклонился, поцеловал Чимина в губы, позволяя тому почувствовать свой собственный вкус, и тихо, с хрипотцой спросил: — Теперь скажешь мне ещё раз, где именно хочешь меня, киса? Чимин, всё ещё тяжело дыша, обхватил его шею дрожащими руками и прошептал прямо в губы: — Внутри… глубоко… пожалуйста, Юнги… войди в меня… хочу твой узел… хочу, чтобы ты заполнил меня до краёв… Юнги улыбнулся медленно, хищно, с бесконечной нежностью в глазах и наконец сдвинулся, пристраиваясь между бёдер. Головка снова коснулась входа, всё ещё пульсирующего после оргазма, мягко потираясь о промежность, давая почувствовать каждый сантиметр, каждый изгиб члена, каждую венку, прижимаясь бёдрами к бёдрам омеги. Юнги не торопился, позволяя Чимину прийти в себя после оргазма, который всё ещё отдавался мелкими, сладкими спазмами внутри его тела, заставляя омегу тихо вздрагивать каждый раз, когда альфа едва заметно шевелился между его бёдер. Он смотрел сверху вниз на своего малыша – на влажные ресницы, на приоткрытый рот, из которого вырывались прерывистые вздохи, на щёки, пылающие румянцем, и на эту невероятную, обнажённую уязвимость, которую Чимин позволял видеть только ему, только своему хозяину, и от этого зрелища в груди Юнги разливалось что-то тёплое, почти болезненно-нежное, смешанное с первобытным, собственническим желанием пометить, заполнить и удержать навсегда. Он медленно провёл головкой по всё ещё пульсирующим складочкам, собирая остатки смазки и собственного предэякулята, и тихо, с хрипотцой спросил, наклоняясь так близко, что его губы почти касались губ омеги: — Готов принять меня всего, киса? Готов почувствовать, как я растягиваю тебя снова, как заполняю до самого края? Чимин только кивнул, не в силах выдавить ни слова, ведь горло пересохло от стонов, а тело уже снова отзывалось на каждое прикосновение, на каждое слово, будто оргазм всего минуту назад был лишь разминкой, лишь намёком на то, что ждёт впереди. Его руки потянулись к Юнги, обхватили шею, пальцы запутались в тёмных, влажных от пота прядях, и он притянул альфу ближе, ища поцелуй – жадный, глубокий, с привкусом себя на языке Юнги, который всё ещё ощущался так ярко, так откровенно. Альфа ответил на поцелуй с той же страстью, но при этом начал медленно, мучительно медленно входить – головка скользнула внутрь без сопротивления, потому что тело Чимина было мягким, открытым, готовым после всех ласк, но всё равно невероятно тесным, обхватывающим каждый миллиметр так жадно, словно боялось отпустить. Омега застонал прямо в рот альфы, выгибаясь навстречу, и Юнги проглотил этот стон, углубляя поцелуй, пока не вошёл до половины, а потом остановился, давая Чимину привыкнуть, давая себе насладиться этим ощущением жара, влажности и пульсации вокруг себя. Он оторвался от губ омеги только для того, чтобы прошептать, обжигая горячим дыханием кожу на шее: — Смотри на меня, малыш. Хочу видеть твои глаза, когда войду полностью. Чимин с усилием открыл глаза, они были затуманенные, блестящие от слёз и желания, и встретился взглядом с Юнги, который смотрел на него так, будто в этот момент весь мир сузился до них двоих, до этого соединения, до этого момента абсолютной близости. Альфа медленно двинулся дальше, сантиметр за сантиметром, пока не прижался лобком к мокрой промежности омеги, пока не почувствовал, как Чимин сжимается вокруг него в приветствии, в благодарности, в мольбе о большем. Они замерли так на несколько долгих секунд. Юнги наслаждался ощущением полной глубины, тем, как стенки обхватывали его со всех сторон, тем, как Чимин был под ним и мелко дрожал, а омега просто пытался дышать сквозь переполняющее его чувство полноты, которое было почти болезненным, но таким необходимым, таким правильным после целого дня тоски. Потом Юнги начал двигаться. Сначала медленно, глубокими, размеренными толчками, выходя почти полностью и возвращаясь снова, каждый раз заставляя Чимина вздрагивать и стонать громче, цепляться за его плечи ногтями, оставляя красные полосы на коже. С каждым движением ритм нарастал: толчки становились быстрее, сильнее, Юнги приподнял бёдра омеги выше, меняя угол, чтобы входить ещё глубже, чтобы каждый раз задевать клитор своим лобком, чтобы Чимин чувствовал себя полностью окружённым, полностью взятым. — Папочка… — сорвалось с губ омеги прерывистым, высоким стоном, и это слово, как всегда, подействовало на Юнги как спусковой крючок – он зарычал тихо, наклонился ближе, прижимаясь грудью к груди, и начал трахать по-настоящему: жёстко, глубоко, безжалостно в своей страсти, но при этом так нежно целуя каждую слезинку, каждый вздох, каждый всхлип. — Моя… только моя киса… — бормотал он хрипло, чувствуя, как узел у основания начинает набухать, как тело требует запереть омегу, связать навсегда. — Примешь всё, да? Примешь мой узел… мою сперму… всё, что я дам тебе… хочешь котят от меня, малыш? Хочешь, чтобы я заполнил тебя до краёв? Чимин уже не мог отвечать – только кивал отчаянно, стонал громче, мурлыкал прерывисто, его тело сжималось вокруг Юнги в предвкушении, и когда альфа наконец начал вдавливать узел медленно, настойчиво, растягивая вход до сладкой, почти невыносимой границы, омега закричал, выгибаясь дугой, пальцы впились в спину Юнги так сильно, что наверняка оставят синяки. Узел вошёл полностью с влажным, откровенным звуком, запирая их вместе, и в тот же миг Чимин кончил второй раз – мощно, долго, тело билось в спазмах вокруг альфы, выжимая из него всё до последней капли, пока Юнги рычал ему в шею, впиваясь зубами в старую метку и обновляя её, пока горячие, обильные струи спермы заполняли омегу изнутри, выполняя все его просьбы, все его мечты, все его капризные «хочу котят от тебя». Они оставались связанными долго, Юнги осторожно перевернулся на бок, не выходя, прижимая Чимина к себе спиной к груди, одной рукой гладя дрожащий живот, а другой переплетая пальцы с пальцами омеги. Он целовал мокрые от слёз виски, шептал ласковые, успокаивающие слова, пока дыхание Чимина постепенно выравнивалось, пока мурлыканье становилось тихим, довольным, пока тело полностью расслаблялось в его объятиях. — Хорошая киса… моя самая любимая… — шептал Юнги, чувствуя, как омега засыпает в его руках, полностью удовлетворённый, полностью его. — Спи, малыш. Папочка рядом. Узел наконец начал спадать, медленно, с тихими, влажными ощущениями, которые заставляли Чимина вздрагивать каждый раз. Альфа не спешил выходить. Он просто крепче прижал омегу к себе, обхватив одной рукой за талию, а другой переплетая их пальцы на животе Чимина, словно уже сейчас охранял то, что могло бы там появиться. Комната была пропитана их смешанными ароматами, тяжёлым дыханием и тихим, довольным мурлыканьем, которое вырывалось из груди омеги почти постоянно, когда они были вдвоём. Юнги первым нарушил тишину – его губы коснулись мочки уха Чимина, оставляя лёгкий, тёплый поцелуй со звонким чмоком. — Моя хорошая киса… послушная, — прошептал он тихо, с улыбкой в голосе. — А начинал с капризов. Чимин фыркнул слабо, всё ещё слишком расслабленный, чтобы по-настоящему обижаться, и повернул голову, чтобы поймать губы альфы в ленивом, медленном поцелуе. — Ты сам виноват… оставил меня одного на весь день, — пробормотал он прямо в губы Юнги, прикусывая нижнюю губу слегка, но без злости, только с остатками игривости. — Я чуть не умер от скуки. Юнги усмехнулся, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза омеге – близко-близко, так, что ресницы почти касались. Он поцеловал кончик носа Чимина, потом уголок губ, потом висок, оставляя цепочку маленьких, нежных поцелуев, словно хотел покрыть каждый миллиметр кожи. — Знаю, малыш. И прости, что заставил ждать. Но теперь я здесь… и никуда не уйду. До утра точно.  Чимин тихо мурлыкнул, прижимаясь ближе, пряча лицо в шее альфы, вдыхая его запах – мускатный орех и что-то тёплое, домашнее, что всегда успокаивало его лучше любых слов. — До утра мало, — капризно протянул он, хотя голос был уже сонным, мягким. — Хочу, чтобы ты вообще никогда не уходил. Юнги тихо рассмеялся низким, грудным смехом, который отозвался вибрацией в теле Чимина. Он провёл ладонью по животу омеги, медленно, круговыми движениями. — Никогда – это хорошо, но кто купит тебе новые игрушки тогда? — Юнги улыбнулся, касаясь кончиком носа щеки омеги. — Но я хочу, чтобы ты знал, что я думаю о тебе всегда. О нас. Ты мой приоритет, прекрасный.  Чимин поднял голову, заглядывая в глаза Юнги – в них было столько нежности, столько тихой, глубокой любви, что у омеги защемило в груди. — О нас… и о тех, кто будет после? — спросил он тихо, почти шёпотом, кладя свою ладонь поверх руки альфы на своём животе. Юнги замер на секунду, а потом улыбнулся – медленно, тепло, так, как улыбался только ему одному. Он наклонился и поцеловал Чимина в лоб, задержавшись губами дольше обычного. — Да, малыш. О наших котятах. Представляю, какие они будут… один будет точь-в-точь ты: капризный, с большими глазами и улыбкой, от которой все будут сходить с ума. Будет бегать по дому, требовать внимания и мурлыкать мне на ухо, когда захочет, чтобы я взял на руки. Чимин тихо рассмеялся, уткнувшись носом в шею альфы. — А второй – как ты. Серьёзный, с хмурым взглядом, но внутри самый нежный. Будет сидеть в студии с наушниками и сочинять музыку, как отец, а я с его братиком буду приносить ему чай и целовать в макушку. Юнги снова поцеловал его – теперь в висок, потом в щёку, потом в уголок губ. — И мы будем их баловать… но не слишком. Чтобы знали, что отец может и ремнём пройтись, если будут шкодить, — подмигнул он, и Чимин фыркнул, шлёпнув его слабо по плечу. — Ты ужасный. Не смей пугать наших будущих детей ремнём. — Только если они будут такими же избалованными, как их папочка, — парировал Юнги, ловя губы Чимина в новый поцелуй, глубокий, но невероятно нежный, без спешки, просто наслаждаясь вкусом, теплом, близостью. Когда поцелуй закончился, Чимин прижался ближе, пряча лицо на груди альфы, слушая ровное, сильное биение сердца. — Я серьёзно, Юнги… хочу от тебя котят. Когда-нибудь. Когда будем готовы. — Альфа обнял его крепче, целуя макушку, пока омега внутри уже стал сходить с ума от невыносимой любви к нему.  — Я тоже хочу, малыш. Очень. И мы будем готовы – вместе, когда ты скажешь. Я люблю тебя, котёнок.  — Я люблю тебя тоже, Юнги-а. Они лежали так ещё долго. В тишине, нарушаемой только тихим дыханием и редкими нежными поцелуями, пока сон наконец не унёс омегу, а Юнги ещё некоторое время смотрел на него, гладя волосы и улыбаясь в темноте, зная, что завтра будет новый день, новые капризы… и всё это – только для них.