Кольцо

По всей планете прошёлся зелёный свет. Стэнли пытался защитить Ксено, но всех людей, без исключения, превратило в камень. Человек всё ещё оставался в сознании, поэтому, Снайдер и Уингфилд не переставали думать на протяжении долгого времени. Но в один день камень наконец-то спал... Некоторые солдаты, включая Стэнли и Ксено, освободились от заточения в камне. — Оу... Мы голые... — Пробубнил учёный, пытаясь привести мысли в порядок. — Я вижу, что мы голые, поэтому перестань на меня пялиться. — Ответил Стэнли, видя изучающий взгляд мужа. — А у тебя ничего не изменилось... — Да завались, Ксено! Остальные солдаты помогли с созданием лёгкой одежды. Но через время Ксено кое-что заметил... — Кольцо... — Смотря на свою руку, ошарашенно пробубнил он. — Что? — Не понял Стэнли. — Кольца нет! Оно пропало вместе с одеждой! — Возмущенно крикнул учёный. — Ну и что? Главное, что мы остались живы. — ТАК ОНИ СТОИЛИ ЦЕЛОЕ СОСТОЯНИЕ, СТЭНЛИ! — Да ничего страшного. Знаешь, что ещё ужасно? Сигарет нет. — Грустно вздохнув военный, положив руку на голову мужа. Ксено закатил глаза. Спор на этом, вроде, закончился и через некоторое время учёный создал сигареты, чему Стэнли был безумно рад. А через ещё некоторое время Уингфилд создал оружие. — Думаешь оно понадобится? — Спросил военный, выстрелив в самодельный манекен. — Думаю да. — Кивнул учёный. — Наверняка кроме нас кто-то тоже проснулся. Нужно быть готовым ко всему. — Ты всё ещё расстроен из-за колец? — Уточнил Стэнли, приобняв мужа. Тот кивнул. — Не стоит. Ты сможешь и сам их сделать, если захочешь. — Ты прав... Но на тебя я всё ещё обижен. — Хмыкнул учёный. — За чтоооо? — Непонимающе протянул военный, наклоняясь к парню. — Перед окаменением ты не купил мне кофе, когда я попросил. — Ты серьёзно что-ли? — Шикнул парень, наклоняясь ближе к губам парня. — Тогда мне придётся загладить свою вину. — Стэнли! — Послышался голос из кустов, и от туда выглянуло двое солдат. Увидев учёного, замерли. — Мы позже спросим... — Замешкались они, быстро убегая в другую сторону. Снайдер закатил глаза, а затем вернулся к парню. — Пошли ка в нашу комнату.

***

Команда Ксено и Стэнли уже давно нашли подходящее место для базы. Оно находилось в очень подходящем месте для выживания. Поэтому, люди быстро соорудили здание для жизни. Помимо нужных вещей для учёного, так же сделали множество других комнат. Солдат было много, поэтому всех пришлось поселить по двое. Но никто не был против, особенно женатая парочка. В своей комнате можно было уединиться и подумать над тем, что создать следующим. Еда была, вода тоже. Ксено даже сделал сигареты и оружие. Больше всего, что волновало учёного это то, как произошло окаменение. Он ломал голову над этим все ночи подряд, из-за чего толком не высыпался. Стэнли пытался что-то сделать с этим, но выходило плохо. — Мы пробыли около трёх тысяч лет в камне. — Размышлял парень. — За такое время наверняка сменилась карта мира. Нам нужен корабль... И самолёт... Стэнли, смотря на мужа, затянулся и поперхнулся от последних слов. — Самолёт?! — Ну да. Благодаря ему будет намного легче изучить всё вокруг. Вид сверху очень поможет. Самолёт будет одноместный и военный... Ты помнишь какие-то такие из нашего времени? — Глаза Ксено горели азартом. Наконец-то он мог создать всё, что способен и никто его не ограничивал. Ведь в наше время ему было запрещено делать что-то опасное без разрешения. — Помню один... Его, наверное, легче сделать, чем другие. — Кивнул военный, выкинув сигарету. — Я нарисую. Получив примерный чертёж, учёный принялся его дорабатывать и прикидывать как и из чего сделать самолёт. Солдаты, в главе которых был Стэнли, помогали добывать нужные материалы.

***

— Ксено? — Стэнли заглянул в лабораторный кабинет мужа. — М? Что такое? — Не отрываясь от чертежа, спросил парень. — Отвлекись хоть на часика два. Отдохни. — Мягко произнёс военный, обнимая учёного со спины. Ксено оттолкнул того. — Стэнли, я не могу отвлечься. Нужно доделать чертёж. Военный смотрел в спину парня, который, кажется, даже не хотел с ним разговаривать. Снайдер ничего не ответив, молча вышел из лаборатории и достал сигарету. Парень прислонился плечом к холодной стене. Сигарета дрожала в пальцах, но не от холода. Он глубоко затянулся, чувствуя, как привычное успокоение не наступает. Вместо этого в груди разрасталась глухая, вязкая злость. Он всё понимал. Ксено всегда был таким: когда идея захватывала его, весь мир переставал существовать. Это качество Стэнли когда-то считал гениальностью. Но сейчас, после трёх тысяч лет камня, после того, как они едва вернули себе право дышать и чувствовать, эта же гениальность начинала душить. Стэнли вернулся в комнату. Ксено даже не обернулся, всё так же склонившись над чертежом. На столе громоздились расчёты, наброски крыльев и двигателя. — Я сказал «нет», Ксено, — тихо произнёс Стэнли, закрывая за собой дверь. В его голосе больше не было мягкой уговорчивости, появилась сталь. — А я сказал, что занят, — отрезал учёный, водя линейкой по ватману. — Если хочешь поговорить о чувствах, найди кого-нибудь другого. Или подожди, пока я не закончу. — Дело не в «поговорить». Дело в том, что ты относишь базовые потребности на второй план. Линейка замерла. Ксено медленно поднял голову, и в его глазах вспыхнуло холодное раздражение. — Прости, что пытаюсь обеспечить нам преимущество? Прости, что не хочу, чтобы мы снова оказались застигнуты врасплох? Мы не знаем, что здесь происходит, Стэнли. А ты предлагаешь мне «отдохнуть». — Я предлагаю тебе не слететь с катушек в первое же время! — Стэнли повысил голос, шагнув в центр комнаты. — Ты не спал трое суток, ты забыл поесть, ты отказываешься выходить на улицу, потому что «солнце отвлекает». Я смотрю на тебя и вижу того же самого парня, который довёл себя до нервного срыва ещё до всего этого дерьма! — Не сравнивай! — Ксено резко встал, стул с грохотом отлетел к стене. — Тогда у меня было начальство, которое душило любую инициативу! Сейчас — свобода. Я наконец-то могу делать то, что считаю нужным, не нуждаясь в разрешении! — А обо мне ты забыл? — тихо спросил Стэнли. Ксено запнулся, открыл рот, но Стэнли не дал ему сказать. — Я тут, по-твоему, кто? Снабженец? Охранник? Доверенное лицо, которое приносит материалы и не отсвечивает? Я три тысячи лет ждал, чтобы снова увидеть твоё лицо, Ксено! А ты смотришь на меня так, будто я мебель, которая мешает проходу к столу. — Это неправда, — голос учёного дрогнул, но он тут же взял себя в руки, скрестив руки на груди. — Ты сам сказал: главное, что мы живы. Вот я и занимаюсь тем, чтобы сохранить эту жизнь. — Я сказал это про кольца! — рявкнул Стэнли. — Про кольца, на которые ты, кстати, до сих пор дуешься, хотя я предлагал тебе сделать новые! А теперь представь: мы построим этот чёртов самолёт, и что? Кто будет рядом, когда ты грохнешься из-за того, что не спал неделю? Ксено побледнел. — Ты считаешь, я не справлюсь? — Я считаю, ты забыл, что больше не один. В комнате повисла тишина. Слышно было только, как за окном ветер шевелит листья. Ксено смотрел в пол, его пальцы нервно сжимали край стола. Стэнли тяжело дышал, чувствуя, как напряжение пульсирует в висках. Наконец учёный поднял взгляд. В нём больше не было холодной отстранённости, но появилась колючая, упрямая горечь. — Значит, так, да? — тихо спросил Ксено. — Ты решил, что знаешь, что для меня лучше? Что я сам не могу оценить свои силы? — Я решил, что хочу видеть перед собой живого мужа, а не тень гения, которая забывает, как выглядит солнце. — Может, я просто не хочу его видеть! — выпалил Ксено, и в его голосе впервые за весь спор прорезалась неприкрытая, пугающая уязвимость. — Может, я не хочу выходить наружу и видеть этот мир, который превратил нас в пыль на три тысячи лет! Может, мне легче сидеть здесь, с чертежами, где всё понятно и предсказуемо, чем… чем… Он не договорил, отвернувшись к стене, плечи его напряглись. Стэнли, который секунду назад был готов продолжить кричать, замер. Злость схлынула так же внезапно, как и поднялась, оставив после себя тупую, ноющую пустоту. Он посмотрел на спину Ксено, на его неестественно прямую осанку, и понял. Это было не упрямство. Это был страх. Стэнли медленно выдохнул, провёл рукой по лицу и, сделав шаг, остановился, не решаясь прикоснуться. — Ксено… — начал он тихо. — Оставь меня, — глухо ответил учёный. — Ты хотел конфликта? Ты его получил. Я всё понял. Иди отдыхай. — Я не поэтому… — А я не хочу сейчас это разбирать, — Ксено наконец обернулся. В его глазах блестела непролитая злость, смешанная с обидой. — Ты пришёл, накричал, обвинил меня в том, что я тебя игнорирую, и теперь хочешь, чтобы я улыбнулся и обнялся? У тебя был способ мягче. — Ты не оставил мне выбора! Ты оттолкнул меня! — Потому что я не умею работать, когда кто-то стоит над душой! И даже если это мой муж, он не имеет права требовать от меня отдыха, как от ребёнка! — А имею ли я право волноваться, когда вижу, как ты себя гробишь?! Они снова замолчали, стоя в двух метрах друг от друга, разделённые этим пространством, которое казалось больше, чем три тысячи лет камня. Стэнли первым нарушил молчание. Он тяжело вздохнул и уставился в пол. — Знаешь, чего я боялся всё это время? — спросил он глухо. — Не окаменения. Не того, что мы рассыпемся в пыль. Я боялся, что когда всё закончится, я посмотрю на тебя и увижу чужого человека. Ксено вздрогнул, но не обернулся. — А теперь я смотрю и понимаю, что ты здесь. Ты, со всей твоей дурацкой одержимостью, со своими чертежами, с этим бесконечным «ещё пять минут». — Стэнли поднял взгляд. — Но между нами будто стена. И я не знаю, как её разрушить, потому что каждый раз, когда я пытаюсь приблизиться, ты меня отталкиваешь. — Я не… — Отталкиваешь, — перебил Стэнли. — Может, не специально. Может, потому что тебе так проще. Но это не значит, что мне от этого легче. Ксено медленно развернулся. Его лицо было напряжённым, пальцы сжимали край лабораторного стола так сильно, что побелели костяшки. — Ты думаешь, мне легко? — тихо спросил он. — Ты думаешь, мне нравится сидеть здесь сутками? Мне… — его голос сорвался, и он замолчал, делая усилие над собой. — Что тебе? — Стэнли наклонил голову в бок. — Мне страшно, понял? — выпалил Ксено, и в его голосе прозвучала такая ярость, что Стэнли замер. — Мне страшно остановиться. Потому что если я остановлюсь, если я позволю себе расслабиться, выдохнуть, я начну думать. А думать — значит вспоминать. А вспоминать — значит понимать, что мы три тысячи лет были камнями, Стэнли. Мы не спали. Мы не дышали. Мы были ничем. И я… — он сглотнул, голос его стал тише, почти шёпотом. — Я слышал. — Что ты слышал? — Всё. Я слышал, как мир менялся. Как ветер точил камни. Как земля двигалась. Как… как время шло. Три тысячи лет я не мог пошевелиться, не мог закричать, не мог закрыть уши. А потом — тишина. И я не знаю, что страшнее. — Ксено сжал виски руками. — Поэтому я работаю. Потому что когда я работаю, я не слышу это. Не чувствую это. Я просто… делаю. Но знаешь... Нам и правда повезло остаться живыми. Стэнли сидел, не двигаясь. Его лицо побледнело, а в глазах появилось выражение, которое Ксено не мог разобрать. — Ты… — голос военного охрип. — Ты никогда не говорил мне этого. — А ты никогда не спрашивал! — почти выкрикнул Ксено, но в его крике не было злости, только боль. — Ты проснулся, и ты был… целым. Ты сразу начал действовать. Одежда, база, сигареты. Ты не смотрел в пустоту по ночам, ты не боялся закрыть глаза. А я… — он запнулся, отводя взгляд. — Я не хочу, чтобы ты видел это. Не хочу, чтобы ты думал, что я сломался. — Ксено… — Нет, не надо. — Учёный выставил перед собой руку, словно защищаясь. — Не говори, что всё будет хорошо. Не говори, что я справлюсь. Я знаю, что справлюсь. Я всегда справляюсь. Просто дай мне… дай мне сделать это так, как я могу. Не требуй, чтобы я был нормальным. Я не нормальный. Я никогда не был нормальным. Стэнли медленно приблизился. Ксено напрягся, но не отступил. — Я никогда не требовал от тебя быть нормальным, — тихо сказал военный, делая шаг вперёд. — Я просил тебя быть со мной. И я никогда не считал тебя не нормальным. Мы ведь предназначены друг другу судьбой. Да и сам я выбрал именно тебя. — Я здесь. — Выдохнул учёный. — И я тоже выбрал тебя. — Физически — да. — Стэнли сделал ещё шаг. Теперь их разделяло меньше метра. — А в остальном? Ты прячешься за чертежами, за расчётами, за этим самолётом. Ты строишь планы на будущее, но не живёшь в настоящем. Ксено, я не просил тебя перестать бояться. Я просил позволить мне быть рядом, даже когда ты боишься. Ксено открыл рот, чтобы что-то сказать, но Стэнли поднял руку, останавливая его. — Ты сказал, что я не спрашивал. Хорошо. — Голос военного стал твёрже, но не жёстче. — Спрашиваю сейчас. Что тебе нужно? Не для самолёта. Не для базы. Для тебя. Что я могу сделать? Ксено смотрел на него, и его лицо медленно менялось. Напряжение не исчезло, но к нему примешалось что-то ещё — неуверенность, растерянность, страх сделать следующий шаг. — Я не знаю, — наконец прошептал он. — Я правда не знаю. Я привык, что всё зависит только от меня. Мои идеи, мои проекты, моя работа. А если я позволю себе… если я перестану… — Ты думаешь, что перестанешь быть нужным? — тихо закончил Стэнли. Ксено промолчал. Но его молчание было громче любых слов. Стэнли медленно выдохнул. Он протянул руку, но не коснулся, остановившись в нескольких сантиметрах от плеча учёного. — Ксено. Посмотри на меня. Учёный поднял взгляд. В его глазах блестело что-то, что он отчаянно пытался скрыть. — Ты для меня не генератор идей, — сказал Стэнли, и в его голосе не было привычной насмешки или лёгкости. — Ты — мой муж. Тот, кого я ждал три тысячи лет. И если ты сломаешься — я буду рядом. Если ты захочешь работать — я принесу материалы. Если ты захочешь спать — я посторожу. Если ты захочешь кричать — я выслушаю. Но не отталкивай меня. Пожалуйста. Потому что выдерживать это всё без тебя — я больше не умею. Ксено смотрел на него долгих десять секунд. Его губы дрожали, но он сжимал их, не позволяя себе сдаться. — Ты нечестен, — наконец выдавил он. — Ты используешь слабые места. — Это не слабые места. Это моя жизнь. Ты — моя жизнь. — Это клише. — Это правда. Ксено закрыл глаза. Стэнли видел, как дрожат его ресницы, как напряжены плечи, как он буквально борется сам с собой. — Я не могу остановиться прямо сейчас, — наконец сказал учёный, не открывая глаз. — Я не могу просто взять и… выдохнуть. Это не работает так. — Я не прошу тебя останавливаться. — Просишь. Косвенно. Но просишь. Стэнли горько усмехнулся. — Ты всегда слишком умный для честного разговора. — Кто-то из нас должен быть умным. В голосе Ксено мелькнула тень привычной язвительности, и это прозвучало настолько родным, что Стэнли не выдержал — опустил руку на плечо учёного. На этот раз Ксено не оттолкнул его. Он вздрогнул, но не отстранился. — Я не прошу тебя бросать работу, — тихо сказал Стэнли. — Я прошу не забывать, что ты не один. Если тебе нужно работать — работай. Но давай договоримся. Ты будешь есть. Ты будешь спать. Не каждый день по три часа, а нормально. И если я говорю, что пора сделать перерыв — ты делаешь перерыв. Не потому, что я командую. А потому что я волнуюсь. Ксено медленно открыл глаза. В них всё ещё была боль, но к ней примешивалось что-то тёплое, что Стэнли так давно не видел. — Шантаж, — констатировал Ксено. — Забота, — поправил Стэнли. — Ультиматум. — Компромисс. Ксено фыркнул. Это был не смех, но первый шаг к нему. — И что я получу взамен? — Моё спокойствие. И… — Стэнли замялся, — я буду больше говорить. Если тебе нужно, чтобы я спрашивал — я буду спрашивать. Если тебе нужно, чтобы я не лез — я постараюсь не лезть. Но ты тоже должен говорить. Не молчать, когда что-то не так. Договорились? Ксено долго смотрел на него, затем перевёл взгляд на чертёж, оставленный на столе. Половина расчётов была не закончена, линии обрывались там, где его прервали. — Самолёт, — тихо сказал он. — Я должен его закончить. — Я не говорю, что нет. — Но ты хочешь, чтобы я отвлёкся. — Я хочу, чтобы ты вышел на улицу. Посмотрел на небо. Вспомнил, зачем вообще нужен этот самолёт. Ксено открыл рот, чтобы возразить, но Стэнли перебил. — Один час. Ты даёшь мне один час. После этого я принесу тебе кофе и уйду. И ты будешь работать столько, сколько захочешь. Но один час — мой. Ксено нахмурился. — Торгуешься? — Пытаюсь не проиграть. Учёный закатил глаза, но Стэнли заметил, как уголок его губ дрогнул. — Один час, — сдался Ксено. — Но если я увижу кого-то из солдат, я вернусь. — Никто не увидит. Я скажу, чтобы обходили лабораторию стороной. — И если ты начнёшь говорить о чувствах… — Не начну. — И если ты… — Ксено, — Стэнли мягко сжал его плечо. — Просто выйди со мной. Пожалуйста. Ксено посмотрел на чертёж, потом на руку мужа на своём плече, потом в глаза Стэнли. В его взгляде всё ещё читалась внутренняя борьба, привычка цепляться за работу как за спасательный круг, страх отпустить контроль хотя бы на минуту. — Один час, — повторил он, словно заклинание. — И я сам решаю, когда этот час начался. — Договорились. — И ты не куришь в это время. Стэнли удивлённо моргнул. — Почему? — Потому что я так хочу. Это моё условие. Военный хотел возразить, но посмотрел в лицо Ксено — напряжённое, всё ещё настороженное, но уже не закрытое — и кивнул. — Хорошо. Не курю. — И не держишь руки в карманах. — Это ещё зачем? — Ты так делаешь, когда нервничаешь. А я не хочу смотреть на твои нервы. Я хочу… — Ксено замолчал, будто сам не до конца понимал, чего хочет. — Я хочу попробовать почувствовать себя нормально. Хотя бы час. Стэнли смотрел на него, и что-то болезненно сжалось у него в груди. Он протянул руку, и на этот раз Ксено не отшатнулся, когда пальцы военного легли на его ладонь. — Тогда пошли, — тихо сказал Стэнли. — Попробуем. Ксено кивнул. Он бросил последний взгляд на чертёж — незаконченные линии, недописанные формулы, всё то, что держало его в этом коконе безопасности — и перевёл взгляд на дверь. — Если меня кто-то увидит, — пробормотал он, делая первый шаг, — я скажу, что ты меня похитил. — Скажешь, что я тебя выкрал из башни, — усмехнулся Стэнли. — Без кольца, правда, уже не так романтично. Он сказал это без задней мысли, просто чтобы разрядить обстановку, но почувствовал, как пальцы Ксено напряглись в его руке. — Не надо про кольца, — тихо попросил учёный. — Пока не надо. Стэнли кивнул, не задавая лишних вопросов. Они вышли в коридор, и солнечный свет из ближайшего окна упал на их лица. Ксено зажмурился, и на секунду Стэнли показалось, что он сейчас развернётся обратно. Но учёный только крепче сжал его руку и сделал шаг вперёд. — Один час, — пробормотал он себе под нос. — Один час, — эхом отозвался Стэнли, не отпуская его руки. Они вышли на улицу, и тёплый ветер, пахнущий травой и чем-то неуловимо новым, ударил в лицо. Ксено остановился, всё ещё щурясь от света, и Стэнли видел, как он борется с желанием закрыть глаза, убежать обратно в лабораторию, где всё понятно и безопасно. — Смотри, — тихо сказал Стэнли, показывая куда-то вверх. Ксено поднял голову. Небо было чистым, ярко-голубым, без единого облака. Пространство, которое можно было пересечь на самолёте, которое можно было изучить, покорить, сделать понятным. Учёный смотрел вверх, и в его глазах медленно, очень медленно, что-то менялось. Напряжение не ушло, но к нему добавилось что-то ещё — слабый, едва заметный интерес. — Красиво, — нехотя признал он. — Я знаю, — ответил Стэнли, но смотрел он не на небо. Ксено поймал его взгляд и нахмурился. — Ты пялишься. — Ты тоже на меня пялился, когда мы очнулись. Теперь моя очередь. — Это было не пяление, это был научный интерес. — Ага. Я помню, как ты сказал «а у тебя ничего не изменилось». Ксено покраснел — впервые за весь их разговор. — Завались, Стэнли, я ведь сказал как есть. — Сам сказал не курить, не держать руки в карманах. Но не сказал ничего про подкалывание мужа. — Я это добавлю. — Поздно. Контракт подписан. Ксено фыркнул, и на этот раз это было ближе к смеху, чем к раздражению. Он снова посмотрел на небо, потом на лес вокруг, на базу, которую они построили, на людей, которые мелькали в отдалении, но, увидев их, послушно сворачивали в сторону. — Ты правда сказал им обходить лабораторию? — спросил он. — Я сказал, что если кто-то помешает учёному, я лично буду выдавать им самую тяжёлую работу на месяц. — Жестоко. — Эффективно. Ксено покачал головой, но руку не убрал. Они стояли так, глядя на мир, который три тысячи лет не видели, и Стэнли чувствовал, как постепенно, медленно, напряжение в плечах учёного начинает спадать. — Стэнли, — тихо сказал Ксено через несколько минут. — М? — Я всё ещё обижен. На кофе. Стэнли усмехнулся. — Я помню. — И про кольца я не забыл. — Я знаю. — И если ты думаешь, что этот час всё исправит, то ты ошибаешься. — Я ни на что не надеюсь, — сказал Стэнли, поворачиваясь к нему. — Я просто хочу, чтобы ты был здесь. Сейчас. Со мной. Ксено посмотрел на него долгим взглядом, и в этом взгляде было столько всего — и боль трёх тысяч лет, и страх перед новым миром, и привычка полагаться только на себя, и что-то ещё, тёплое и уязвимое, что он так старательно прятал за чертежами и расчётами. — Я здесь, — наконец сказал он. — Пока. — Пока — это уже много. Ксено ничего не ответил, но не убрал руку. И они стояли так, глядя на мир, который нужно было заново учиться принимать, зная, что впереди ещё много разговоров, много обид, много бессонных ночей и споров о самолётах и кольцах. Но это всё было потом. А сейчас у них был час. И право просто быть рядом.

***

Так и пролетело несколько дней. Ссор больше не было, а при любом споре, парни находили компромисс, который устраивал обоих. Самолёт уже был готов и Ксено, убедившись, что всё безопасно, разрешил Стэнли его опробовать. — Как и в наше время... Конечно, не супер идеальный военный, но очень неплохой. — Отозвался Снайдер, после полёта. — Ну так, я же не знаю как делали ваши самолёты. Плюсом нету похожих материалов, пока что. — Кивнул Ксено. — Зато этот самолёт прекрасен тем, что его сделал мой любимый муж. — Улыбнулся Стэнли, наклоняясь к парню. — Заигрываешь? — Конечно. — Военный чмокнул парня в лоб и отстранился.

***

— Знаешь что... — Начал учёный, лёжа в кровати. — М? — Стэнли снял вверх и лёг рядом. — У нас есть солдат один... Ну та, девушка... Она ещё чем-то на тебя похожа. — Понял про кого ты. Что с ней? — Спросил Снайдер, приобнимая мужа. — Мне кажется, она с тобой флиртует. — Нахмурился Ксено. Стэнли завис. Несколько секунд он не знал как реагировать и что говорить на это, а потом усмехнулся. — Ты что, ревнуешь? Учёный на секунду задумался, а потом кивнул. — Думаю, да. — Даже в наше время это делал только я. — Значит, я просто не обращал внимание. Но сейчас скажу. Ты принадлежишь только мне. — Сказал хмурый Ксено, посмотрев в глаза собеседника. — Конечно. А ты только мой. — Согласился Снайдер, привстав на локтях. — Так что не смей убегать от моих ласк. — Блядь... — Прошептал Ксено, понимая к чему всё идёт.