Часть 1
18 июня 2025 г., 06:31
Драко перестал видеть разницу между тем, когда проснулся он и тем, когда проснулся Гарри.
Возможно, то, что они спали в одной постели большую часть двадцати шести лет — теперь уже двадцати семи? — стерло эту разницу. Возможно, эта разница никогда и не имела большого значения. Драко знает, что он проснулся, потому что Гарри переворачивается на другой бок, а дальше — тишина.
И Драко кажется, что в этом и есть разница между тишиной и покоем.
За окном, в ветвях платана, заливаются предрассветные птицы. Ранний ветерок играет в листьях. Гарри скользит рукой по простыням под одеялом, пока его ладонь не оказывается лежащей на сердце Драко.
— Дай мне посмотреть на тебя, - утренняя хрипотца в голосе Гарри — одно из самых дорогих сокровищ Драко. Она только для него.
— Ммм, — произносит Драко не открывая глаз.
Снова раздается шорох постельного белья. Гарри придвигается ближе, прижимаясь к ребрам Драко. Его талии. Его бедру. Пальцы ног Гарри касаются верхней части его ступни.
А затем Гарри касается челюсти Драко. За двадцать семь лет он научился быть сдержанным. Он очарован тем, что Драко на вкус напоминает скорее нежный намек на мяту, чем взрыв леденящего ментола со всей силой Круцио.
Но очарование подождет. Сейчас для Гарри гораздо важнее смотреть на Драко.
Драко подозревает, что кончики пальцев Гарри находятся возле его глаз, хотя он и не открывает их, чтобы проверить. Он лежит на постели, теплый и расслабленный, и позволяет Гарри провести пальцами по его волосам и по каждой из его бровей. Его скулам. Обвести линию носа.
Прикоснуться к уголкам рта.
Изгибу губ.
Драко снова почти засыпает, когда Гарри целует его в подбородок.
И это его сигнал к пробуждению.
У Гарри в сорок четыре есть все, что было в семнадцать. Все. Глаза цвета весенней травы. Шрам в виде молнии. Чистая, смуглая кожа, раскрасневшаяся ото сна. Кривая, полуудивленная улыбка.
И…
Теперь навсегда с Гарри —
Легкие морщинки в уголках его глаз. Вокруг его рта. Слегка посеревшая кожа возле шрама. Слабые отпечатки других, менее опасных ран.
Гарри отмечен их совместной жизнью, но не так, как поврежденная неудачным Смертельным проклятием кость.
А так, как река протекает в своем русле.
— С днем рождения, — говорит Гарри.
Его голос проникает прямо в сердце Драко. Так было всегда.
— Ммм, — отвечает Драко и притягивает Гарри к себе для поцелуя.
***
Поттер приходит на десятый уровень Министерства. Ради Драко? Да не может этого быть. Хотя Поттер, несомненно, здесь, в зале суда. У кого еще хватило бы наглости так отчитывать Визенгамот? Зал суда был построен так, чтобы усиливать голоса, так, чтобы даже самые унизительные, полупроглоченные всхлипы были слышны за стеной из мантий цвета сливы. Но Поттер этого не знает, или Поттеру просто плевать. Он орет во всю силу легких. Даже если бы Поттер шептал, его магия была настолько горячей и рваной, что это могло бы быть больно, если бы Драко, к этому моменту, уже наполовину не ослеп от боли в сломанной лодыжке. Она тревожно раскачивается между голенью и ступней. Если, конечно, у него еще есть ступня. На самом деле, Драко уверен в двух вещах: после того, как один из охранников раздавил лодыжку Драко ботинком, он заколдовал форму Азкабана таким образом, чтобы этого было не заметно перед Визенгамотом. А также в том, что это должно скоро закончиться. Драко не уверен, что сможет оставаться в сознании долго, и он очень сомневается, что они будут возиться с Энервейтом. Поэтому будет гораздо проще, если он умрет по пути в Азкабан. Меньше суеты. Чего еще они могут от него хотеть, в конце концов? Они держали его в камере предварительного заключения на два уровня ниже залов суда после Битвы. Прошу заметить, это была одна из специальных камер предварительного заключения. Одна из тех, которые не отмечены на лифтах или на указателях в вестибюле. Одна из тех, которые не существуют. Одна из тех, возле которых соотношение дементоров к задержанным один к одному. Драко надеется, что ему не придется терпеть все это слишком долго. Сегодня ему исполнилось восемнадцать, так что Визенгамот может спокойно сделать из него козла отпущения. Драко уже более чем совершеннолетний. Ему не нужно ждать, когда исполнится восемнадцать и один день. Приставленные к нему охранники, пальцы которых сжимают его руки так сильно, что оставляют синяки, усердно удерживают его стоящим на ногах несмотря на кандалы, не смотря на побои, которые сопровождали каждый прием пищи, не смотря на дементоров. Что за цирк. Он все равно не может сбежать. Он даже не может ходить. Где-то впереди раздается грохот. Звуки немного раздражают, особенно учитывая как магия Поттера звенит в ушах Драко. А затем перед глазами возник сам Поттер одетый в черную мантию, которая подчеркивает то, насколько он изможден и разъярен. Но он же не сидел в камере предварительного заключения после битвы. Он должен выглядеть лучше. Он должен выглядеть хорошо. Вместо этого он выглядит жестким. Не как мир, а как меч. — … так? — требует Поттер у охранников. — Отпусти. Охранник, стоящий слева от Драко, что-то отвечает, но все, что он говорит, слишком искажено для понимания. Или это Драко искажен. Или Драко просто умирает. — Что ты хочешь этим сказать? — голос Поттера похож на раскат грома. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не можешь отпустить? Что ты с ним сделал? В следующую секунду он оказывается совсем близко, его рука ложится на бок Драко. Охранник не отпускает, но все равно отшатывается от Поттера. — Что ты сделал? Драко почти уверен, что Поттер проклял его охранников. И, судя по болезненным хрипам, он действительно это сделал, а затем он тащит Драко на открытое пространство в центре зала, придерживая за талию. Боль выбивает из него воздух. — Значит, этого ты хотел? — кричит Поттер. Визенгамот пошатнулся. Ну, Драко так думает, по крайней мере. Его зрение тускнеет. — Ты хочешь, чтобы и я поступал так же? Иди на хуй. Идите на хуй все вы. Рон! Спускайся сюда. Гермиона... Оковы спадают с такой легкостью, что Драко кажется, будто он умер. Но он не умер. Он правда чувствует, как ему становится лучше. Поттер кладет его на свои колени, усевшись на пол в зале суда. Пока весь Визенгамот замер в ожидании. Пока Поттер держит Драко на руках и рычит на любого, кто предлагает Драко отправиться в больницу Святого Мунго. Это обязано быть чем-то личным. — Конечно, черт возьми, он будет. Ты думаешь, я позволю тебе упечь его за решетку? Нет. — голос Поттера взлетает к потолку и каскадом обрушивается на них. — Хочешь проверить? Так смотри. Вы все смотрите. Продолжайте, блять, смотреть внимательно. Они все еще смотрят, когда он просит Гермиону оторвать кусок ткани от его мантии. Как только обрывок оказывается у Поттера он накладывает на него заклинание теплой воды и аккуратно смывает слезы с лица Драко.***
Нет совершенно никакой необходимости останавливать его, поэтому Драко этого не делает. И Гарри не останавливается. Проходит некоторое время, прежде чем Гарри прерывает поцелуй и поднимается. Не то чтобы он выглядел несчастным. Но Гарри продолжает смотреть Драко прямо в глаза и этот взгляд пробирает до самых костей. Избранный никогда не будет долго сохранять с кем-то зрительный контакт, если на это нет крайней необходимости. Гарри предпочитает быстрые, пронзительные взгляды или прижиматься лицом к лицу Драко настолько близко, что взгляд становится невыносимым. — Милый мой, — Драко обвивает одним из локонов Гарри свой палец, а затем заправляет его за ухо. — Что случилось? Гарри подается на встречу его прикосновению, опуская голову так, что пальцы Драко скользят по его волосам. Затем еще немного ниже, так, что щека Гарри скользит по Метке.***
В свете того, что он теперь чертовски оправдан, Драко решает больше ничего не ждать от Поттера. Он возвращается в мэнор с матерью, делает шаг в прихожую и блюет прямо на их мантии. Он снимает квартиру в Челси и проводит следующие двенадцать дней завернувшись в одеяло то в одном, то в другом углу своего дивана или узкой кровати. Малейшее шуршание ткани пододеяльника по полу — это его собственный гребаный защитный покров — выворачивает все содержимое его желудка. Громкий голос соседа за стеной пробирает до костей. В камере Драко привык к тому, как трясутся его руки. Как трясется все его тело. Но там это не имело никакого значения. Там не было никого, кто мог бы его увидеть, кроме дементоров, а им было не важно его тело, имела значение только его душа. Но теперь, в мире, где теоретически есть другие люди, где ничтожно мало солнечного света, он выглядит сумасшедшим. Разбитым. Если он сжимает руки в кулаки, то мышцы вокруг лопаток сводит. Его локти неконтролируемо дергаются. Его живот напрягается так, как будто его сейчас стошнит. На тринадцатый день его затворничества, когда он настолько трезв и подавлен, что подумывает постучать в дверь соседа и спросить есть ли у него выпить, его сова — отправленная из самого Уилтшира — влетает в окно кухни и бросает на стол свежий номер «Пророка». Первую страницу занимает фотография отца Драко. Не только отца Драко, конечно. Отец Драко сидит на террасе в отделении Януса Тики за чашечкой чая с Гарри Поттером, который наклоняется, чтобы что-то сказать Люциусу, и, делая это, как бы невзначай касается его левого запястья. Как будто в этом нет ничего такого. Как будто его святые кончики пальцев не натыкаются на преграду в виде рукава, отделяющего его от Метки. Драко раздражен из-за этого весь день, он пытается смыть свои мысли обжигающим душем, но терпит полное поражение. Он пробирается через защиту на площади Гриммо незадолго до полуночи, сжимая в руке вырванную первую страницу «Пророка». — Что это такое? — говорит Драко, когда Поттер появляется в фойе, и с силой прижимает к его груди оскорбительную фотографию. — Победы над Темным Лордом было недостаточно? Тебе действительно жизненно необходимо, чтобы все считали, что ты блядский святой? Поттер разворачивает фотографию и смотрит на нее. Выражение его лица невозмутимо, как и на этом отвратительном фото. — Нет. — О, хорошо, - Драко неловко засовывает руки в карманы. Тысячи колкостей, которые он хотел сказать, растаяли на его языке. — Прекрасно. Тогда сегодня я останусь здесь. Поттер моргнул. — Ладно.***
— Mon éclair, ты забыл? Я весь в свою мать. Гарри приподнимает голову на долю дюйма и его взгляд встречается со взглядом Драко. Его глаза блестят точно так же, как в первый раз, когда Драко увидел его. Сердце Драко безумно колотится. Точно так же, как в тот день, когда они встретлись в магазине мадам Малкин. — Да, — отвечает Гарри, и улыбка мелькает в уголке его губ. — Я знаю. В такие моменты Гарри больше похож на себя в одиннадцать лет, чем на себя в восемнадцать или даже в двадцать. Он легко возвращается к этому легкому, открытому состоянию, которое с кем-то другим — кем-то, кто не Драко — ощущалось бы гораздо хуже, чем быть голым. Драко проводит по брови Гарри подушечкой большого пальца, и его зарождающаяся улыбка превращается во что-то более мягкое, чем обычный хмурый взгляд. — Ты похож на нее, — говорит Гарри. — Я просто... задумался. — Моя жизнь стала совсем другой, — говорит Драко, стараясь, чтобы его тон был мягким, чтобы он скользил не тревожа боль в груди, которая все еще была свежей, даже после всего этого времени. — Ты изменил ее. — Это… я имею в виду, я не хотел играть никакой роли в… — Нет, — Драко проводит пальцем по другой брови Гарри и потому что он хочет этого, и потому что Гарри будет чувствовать дисбаланс весь оставшийся день, если он этого не сделает. — Ты вообще не был в этом замешан. Гарри внимательно изучает его, покусывая внутреннюю часть губы, пока Драко действительно не собирается отвести взгляд. И каждый раз, когда он уже собирается это сделать, Гарри кивает и румянец на его щеках усиливается. — Ладно.***
Драко намерен остановиться в одной из многочисленных гостевых комнат на площади Гриммо, но через три минуты после прибытия обнаруживает, что Поттер вообще никак не занимается домом. Драко рассерженно топает по верхним этажам, распахивая двери и выражая свое неодобрение. Кричер появляется в зале примерно через тридцать секунд и его уши напрягаются от волнения. — Хозяин Драко! — Возвращайся в постель, Кричер. Я сам с этим разберусь, — высокомерно говорит Драко. Кричер издает скрипучий всхлип благодарности и аппарирует. Сначала дом кажется крайне недружелюбным, он отчаянно хочет показать, как ему больно, так что Драко, по сути, не может исправить все прямо сегодня. Но все равно это было хорошее начало. Устав, Драко вваливается в одну из отремонтированных гостевых комнат, распахивает шкаф и достает подходящую ему пижаму. Затем он ложится в подходящего размера кровать, заворачивается в одеяло и закрывает глаза. Он не может этого вынести. Он этого не вынесет. Драко терпит минуту, может, две, а затем выбирается из кровати. Его сердце бьется так громко и сбивчиво, что он уверен, что его стошнит, или он потеряет сознание, или он умрет, но ничего из этого не происходит. Он уверенно шагает в комнату Поттера, распахивает дверь и забирается к нему в постель. Драко укладывается с громким, раздраженным вздохом, натягивает одеяло на плечи и закрывает глаза. Несколько минут Поттер молчит. Затем он зевает. — Ладно, — тихо говорит он. — Спокойной ночи. Драко просыпается на рассвете невероятно отдохнувшим, впервые за последние несколько месяцев, и на цыпочках выскальзывает из комнаты. В течение следующего месяца Драко делает вид, что он вовсе не живет на площади Гриммо, даже несмотря на то, что тридцать три дня, проведенные в камере предварительного заключения Министерства, он переживает в виде ужасных кошмаров, которые не дают спать и Поттеру. Гарри очень хочет помочь Драко почувствовать себя лучше хотя бы для того, чтобы избавить их обоих от смущения, вызванного навязчивым пересказом снов Драко, от описания самой камеры, и от ощущений, вызванных присутствием дементоров. И от охранников, которые забрали его одежду в первый день и сломали ему лодыжку в последний. И от того, как часто он думал, что умрет и никто не заметит. Поттер усиливает ощущение того, что он чертов святой. Он добивается у целителей Святого Мунго разрешения на то, чтобы водить Люциуса на прогулки по Косому переулку в сопровождении двух медиков. Его привлекающие внимание променады с самого начала становятся новостями на первых полосах газет. В «Пророке» чередуются колдофото Поттера, мечущего взглядом кинжалы прямо в камеру, пока отец Драко смотрит широко раскрытыми глазами на что-то в витрине магазина, и Поттера, решительно не смотрящего на Люциуса, пока тот разговаривает с ним, пытаясь заглянуть в глаза. В июле Драко заявляется на одну из этих Спасительных Прогулок. И при личном присутствии эффект оказывается более масштабным. Поттер проводит половину прогулки ощетинившись и усиленно пытаясь сдерживать свою силу, бросая взглядом вызов всем в поле его зрения, как бы провоцируя рискнуть сделать то, о чем они все думают. Другую половину он проводит, отвечая на вопросы отца Драко, которые многочисленны и, в основной массе, совершенно бессмысленны. — Что это? — спрашивает отец Драко, неопределенно жестикулируя в сторону витрины магазина «Качественные принадлежности для квиддича». — Метла, — отвечает Гарри. — Это Молния 1100. — Метла, — повторяет отец Драко. — Для чего, скажите на милость, нужна метла? — Квиддич, — тут же реагирует Гарри. — У них есть какие-нибудь товары с символикой? — Эээ… не знаю? Мы можем зайти и спросить. После месяца колебаний к ним присоединяется мать Драко. Гарри тратит треть своего времени на стояние у витрин магазинов и сердито глядя на продавцов, пока мать Драко увлеченно рассматривает витрины с товаром. — Что все это значит, Поттер? — спрашивает Драко во время одной из таких прогулок. Он одним глазом следит за отцом, который сидит на скамейке и кормит певчих птиц кусочками хлеба. — Ты же не можешь всерьез считать, что они — мы — заслуживаем... — Все остальные Пожиратели смерти мертвы, — говорит Поттер, затем прищуривается, направляя свое Спасительное недовольство на витрины магазина. — И мне будет чертовски жаль, если я умирал только для того, чтобы эти люди использовали мою смерть как повод отомстить и притвориться, что это правильно. Отец Драко протягивает руку. Одна из певчих птиц прыгает ему на ладонь. — Но…— Драко сжимает кулаки, отчего его плечи напрягаются. Он пытается выдать это напряжение за дрожь от уличной прохлады, хотя сейчас август и нет даже маленького намека на ветерок на его шее или где-либо еще. — Ты не можешь думать… Поттер смотрит на него, и Драко чувствует огромное сочувствие к людям, которые вызывают гнев Поттера. А ведь Поттер даже не хмурится на него. Он просто смотрит. Он просто видит. — Скажи, если бы ты считал этих людей идиотами, научило бы это тебя чему-то, чему ты еще не научился? — Нет, — Драко хочет дотронуться до руки Поттера или его запястья и сжать так крепко, чтобы перестать трястись. — Не научило бы. В третье воскресенье августа Драко выскальзывает из-под одеяла, одевается и как обычно тихонько спускается вниз по лестнице. Поттер ждет его в фойе, несколько сложенных пергаментов зажаты подмышкой, вместе с... — Вот. — Он протягивает раскрытую ладонь, на которой лежит палочка Драко. — Что это? Поттер немного потряхивает ею. — Это твоя палочка. Она уже месяц лежит на прикроватном столике. Драко все это время делал вид, что не замечает. Он берет ее, его глаза щиплет. Боярышник теплый и знакомый, и в нем есть что-то новое. Должно быть, это из-за магии Поттера. Драко крутит ее в пальцах. — Ты меня выгоняешь? — Нет. Затем Поттер протягивает пергаменты. — Завтра мы начинаем обучение по программе Разрушителей проклятий в Министерстве, так что сегодня нам нужно забрать оставшиеся вещи из твоей квартиры. Драко разворачивает пергамент, чтобы выиграть себе минутку и, черт возьми, перевести дух. — Это довольно… довольно смелые предположения, Поттер. Откуда ты знаешь, что Министерство согласится на… Он не успевает закончить вопрос, потому что вот оно, черным по белому: письмо о принятии Драко. Оно написано на нескольких листах пергамента. На одном из листов письмо от Поттера. Я не буду делать это без него, - написано в конце письма. - Мы оба или никто. Отправь свой ответ при первой вазможности. Спасибо. — Ты неправильно написал «возможность», — говорит Драко, стараясь не звучать потрясенным. — Ты неправильно написал «спасибо, что позволил мне занять всю твою кровать, Гарри». Драко кладет пергаменты в карман так изящно, как только позволяют его дрожащие руки. — Я выше тебя, Поттер. Логично, что мне понадобится больше места. И поскольку ты никогда не возражал, я надеялся… — А я надеюсь, что мы успеем выпить кофе, прежде чем отправимся к тебе, — громко говорит Поттер, затем открывает входную дверь. — Договорились? Тогда пошли.***
Гарри находится в крайне приподнятом настроении после разговора с Драко, так что с удовольствием устраивается поверх его бедер. Драко кладет руки ему на талию и восхищается упругими мышцами под небольшим слоем мягкости. Сердце сжимается, когда он это замечает. Гарри был худым в школе и костлявым после войны. Мысль о том, что он может быть достаточно счастлив — и чувствовать себя достаточно комфортно — с Драко, чтобы позволить себе быть мягким, будет волновать Драко, пока он не станет намного старше своих сорока пяти. Вот почему Драко на самом деле спит в пижаме — ради контраста между кожей Гарри, прикрытой только штанами, и шелком пижамной рубашки Драко, когда Гарри устраивается на его члене и начинает медленно расстегивать пуговицы с помощью крошечных вспышек беспалочковой магии. — Ммм, — говорит Гарри с каждым открывающимся дюймом кожи, как будто видит это впервые. Он рассеянно покачивает бедрами и наклоняется, чтобы поцеловать тонкие линии шрамов Драко. Его ребра. Один сосок. Другой. Он покусывает кожу Драко, смягчая укусы языком. А затем останавливается.***
Драко думал, что напряжение Поттера было чем-то вроде игры на публику в Косом переулке. Но программа по Разрушению проклятий быстро развеяла это его убеждение. Поттер постоянно ощетинивается. Его магия кипит и бурлит, и кажется, что он ее едва сдерживает каждый раз, когда они находятся в классе или на практических заданиях. Поттер ощетинивается даже больше, чем Драко. И это не удивительно, учитывая с каким подозрением остальные стажеры смотрят на Драко. Как будто он слишком хорошо знаком с проклятиями. Как будто он здесь, чтобы принять свое наказание. Через две с половиной недели после начала программы они практикуются в простом взломе, а остальная часть их группы собралась вокруг защищенного чарами стола в центре класса, и тут Поттер скрипит зубами так громко, что несколько человек подпрыгивают от неожиданности, а затем он огрызается на Билла Уизли, своего инструктора и главного Разрушителя проклятий. Чтобы не дать Поттеру сделать что-то непоправимое — например, бросить программу за них обоих — Драко затаскивает его в мужской туалет и заклинанием запечатывает дверь. — В чем дело? Тебя прокляли? Или кто-то оскорбил твой Героический Подвиг? Поттер ходит взад-вперед, сложив руки на затылке и опустив голову. — Нет. Все в порядке. — Правда? Потому что с того места, где я стою, это не выглядит... — Все в порядке, — настаивает Поттер, а затем он оказывается совсем близко от Драко. Возможно, пытаясь вернуться в класс. Драко преграждает ему путь. Поттер продолжает приближаться. Драко ударяется спиной о дверь. Поттер продолжает приближаться. Драко готовится к тому, что Поттер нападет на него или ударит его Бомбардой. Но вместо этого Поттер утыкается лицом в плечо Драко, затем в шею Драко, его руки сжимаются в кулаки на талии Драко. Он тяжело дышит и, да, дрожит, поэтому Драко гладит его по спине и бормочет всякую чепуху, пока Поттер не поднимает голову. Его лицо невероятно близко. Его зрачки невероятно большие. — Не говори, что ты влюбился в меня, — выдает Драко. — Ты спишь в моей кровати, — парирует Поттер. Драко не может сказать, кто из них наклонился первым. Он осознает только, как губы Поттера встречаются с его губами, и он весь становится ближе, и это так чертовски хорошо, что они пропускают остаток занятия.***
Гарри начинает быстро снимать пижамную рубашку Драко, как только заканчивает расстегивать пуговицы, его магия трещит от нетерпения. Она такая же сильная, как и всегда, но более стабильная. Драко может быть семьдесят, но он все еще будет становиться твердым, ощущая силу магического ядра Гарри. Их общую силу. Он уже истекает предэякулятом, когда Гарри наклоняется, берет член Драко в рот и мычит от удовольствия.***
Учебная программа рассчитана на год. И чем больше Драко находится рядом с Поттером — для него, на самом деле, очевидно, что они будут партнерами, если только не случится апокалипсис, — тем меньше у него трясутся руки. Чем больше они трахаются, тем меньше Драко напрягается. И, кстати, тем меньше ощетинивается Поттер. Или, скорее, он может перестать ощетиниваться вообще гораздо раньше, чем мог бы. Драко узнает обо всех многочисленных способах, которыми Поттеру нравится быть прижатым к матрасу, дивану, полу или стене, и о том, какое давление требуется, чтобы снять накопившееся в нем напряжение и позволить Поттеру расслабиться и плыть по течению. Чем больше они препираются из-за цветов краски и мебели, тем меньше Драко волнуется о том, что его на самом деле выгонят. Он перестает ждать момента, когда Поттер посреди ночи стряхнет с себя какой-то скрытый Империус и вышвырнет его из того, что технически является родовым домом Драко. — Поттер, — зовет он однажды вечером, когда на плите на кухне булькает кастрюля. Драко разложил на столе все необходимое — помидоры и прочее — в правильном порядке, и если повезет, то его стряпня окажется съедобной. — Где ты там застрял? — Гарри, — говорит Гарри с лестницы. — Это вообще-то твое имя. Иди сюда и… — Зови меня Гарри. — Гарри, иди сюда. Попробуй. Отец Драко достаточно оправился для того, чтобы вернуться домой в Мэнор. Поттер гуляет по Косому переулку с Драко и его родителями дважды в неделю, потом раз в неделю, потом через неделю. Через две недели после дня рождения Драко они идут по Косому переулку. Солнечный день, теплый и чудесный воздух, и через два месяца они с Гарри закончат программу обучения, а затем… А затем у них впереди целая жизнь, предполагает Драко. Мать Драко оглядывается через плечо. — Мороженое? — Да, — отвечает он и совсем не расстраивается от ощущения легкой радости из-за такой приятной мелочи, как мороженое в солнечный день. В его груди едва ли найдется место для этого. Сейчас Драко мог бы вызвать Патронуса. — Ты снова будешь шоколадное? — спрашивает Гарри, когда они останавливаются у магазинчика Фортескью. Мать Драко заходит внутрь. Отец отходит, чтобы покормить певчих птиц. — Конечно. Это мое любимое. А ты тот, кто не имеет хорошего вкуса. — Неправда. У меня есть любимый вкус. — Какой? Глаза Гарри сверкают. — Любой из тех, что я смогу вылизать из твоего рта. Драко не может отвести взгляд. У него нет кольца, но это не значит, что он не может сделать предложение. Это, наверное, было бы немного внезапно, да и место не идеальное. И, возможно, немного поспешно, учитывая, что они официально еще даже не начали встречаться. Но что еще Драко остается делать перед этим ослепительным, пьянящим чувством? Упустить его? Он себе этого не простит. Мантия его отца развевается, когда Люциус идет к одному из столиков, стоящих на тротуаре. Сердце Драко колотится. — Гарри. — Я не буду вылизывать его из твоего рта. — Гарри закатывает глаза. — Если только ты не хочешь, чтобы я… — Я пытаюсь тебе кое-что сказать. — О мороженом? Чертов Мерлин, Гарри прекрасен. Как в школе Драко умудрялся делать вид, что это не так? Если бы они не стояли сейчас на тротуаре, Драко запустил бы пальцы в волосы Гарри и сделал... Ох, он сделал бы с ним очень много разных вещей. Отец Драко сидит за столом. Он хлопает по одному из своих карманов, затем достает веточку. Какое-то чувство тревоги покалывает затылок Драко, но ведь это всего лишь веточка. Гарри улыбается ему, и блеск его улыбки утягивает Драко с головой. — Не говори, что ты влюбился в меня. — О! — Грудь Драко взволнованно дергается. — Вообще-то, Поттер, я влюбился. Веточка мелькает на периферии зрения Драко. Что-то неправильно. И эта неправильность заставляет его двигаться. Сначала Драко хватает Гарри за плечо. Затем поворачивает голову. — Папа, — последнее, что он успевает сказать. Слишком поздно. Его отец положил левую руку на стол. Он сидит с прямой спиной на стуле, спрятав рукоятку ножа в ладони, как и положено. Он совершенно спокоен, когда делает надрез на руке, аккуратно рассекая кожу над своей Меткой. Так много крови. Драко сидит на тротуаре, держа на руках своего отца. Люциус бледнеет до мелово-белого цвета, весь цвет, что был в нем, окрашивает его голубую мантию в пятнисто-фиолетовый цвет. К тому времени, как Гарри произносит «Блять» и бросает заклинание на рану, а затем и сам нож, Люциус становится пепельно-серым. Чары Гарри уже не могут его спасти. Мать Драко стоит рядом, она больно вцепляется в его локоть. — Я хотел ее снять, — говорит отец Драко и в его дыхании слышны хрипы и бульканье. — Она пропала? — Да, — лжет Драко. — Ее больше нет. Возможно, он никогда не сойдет с этого тротуара. Возможно, он будет сидеть здесь вечно, пока кровь остывает в пятне на колене его брюк. Его отец не мигает, не дышит, приковывая его к месту. Но — нет. В конце концов, приходят другие люди. Красные мантии авроров и синие мантии целителей сливаются в болезненно-фиолетовый цвет на периферии сознания Драко. В конце концов, Гарри говорит ему, что пора идти домой.***
Драко должен оттащить Гарри от своего члена прежде, чем кончит ему в глотку. Очень жаль, но тем не менее это необходимо, потому что это день рождения Драко, и он хочет, чтобы Гарри лежал на подушке перед ним, и Драко тоже мог бы воспользоваться своим ртом. Гарри скулит от удовольствия. Умоляет. Хватается за простыни. Широко раздвигает бедра и просит: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, как будто Драко хоть раз отказывал ему в чем-то за двадцать семь лет.***
Солнцестояние — нелепый день для похорон. Солнце светит на них с безоблачного неба цвета мантии, в которой отец Драко истекал кровью, а затем умер. Драко понимает, что совершенно не в состоянии сосредоточиться на древнем волшебнике, произносящем заклинания, которые отправят гроб его отца на его место на семейном кладбище. Этот день самый подходящий для полетов. Для того, чтобы бросать друг в друга Агуаменти в розарии его матери. Да для чего угодно, на самом деле. Для чего угодно, кроме этого. Пот стекает по спине Драко под его парадной мантией — черной, конечно же, и как нелепо, что он должен изнывать от жары, стоя между Гарри и его матерью, всеми живыми слизеринцами с курса Драко и доброй половиной других факультетов, шепчущимися за его спиной. Волшебник левитирует гроб в воздух. Гарри берет Драко за руку. Драко не может смотреть. Его взгляд падает на зеленый луг за кладбищем, на голубое небо и несколько отдельных листьев на нескольких отдельных деревьях. У него ужасно болит живот. Когда Драко снова опускает взгляд, гроб уже исчез, спрятанный в могиле. Это было довольно быстро, не так ли? Собравшаяся толпа — толпа! — его друзей шевелится и шепчется. Его мать поворачивается, чтобы поговорить с ними. Они все скоро разойдутся, думает он. Они идут в дом, едят маленькие сэндвичи и притворяются, что будут скучать по отцу Драко. Драко будет. Драко будет очень скучать по нему. Он об этом не знал. Не хотел узнать вот так. Это внезапное осознание. Такое, от которого у него сжимается горло и жжет глаза, и — ради гребаного Мерлина — руки трясутся так, как будто они никогда не останавливались. Гарри прочищает горло. — Драко. — Я в порядке. Волосы Драко словно объяты пламенем. — Я знаю. Гарри немного сдвигается, ища что-то в кармане свободной рукой, так как другой он крепко держит Драко. Когда он протягивает найденную вещь, наклонив ее немного вбок, словно он передает носовой платок — или, в случае Поттера, какую-то тонкую магловскую салфетку — зрение Драко настолько затуманено слезами, что все, что он может сказать наверняка, это то, что это небольшая коробочка. — Как думаешь, ты бы вышел за меня? Я хотел сказать — я люблю тебя. Драко моргает и две огромные слезы катятся по его лицу. — Какого черта, Поттер? Что-что-что это такое? — В коробке? Это кольцо. Для тебя. — Мой отец умер. — Да. Мой тоже. — Да, — отрывисто говорит Драко. Он выхватывает коробочку из руки Гарри, оставляет на его губах отвратительный, мокрый поцелуй, а затем зарывается лицом в плечо Гарри и рыдает, пока у него не заканчиваются силы.***
Гарри едва ли может связать два слова в предложение, когда Драко переворачивает его на спину и кладет руку ему под подбородок. Он смотрит на Драко широко раскрыв глаза и с трудом фокусируя взгляд. Он настолько расслаблен — все, кроме его твердого члена, естественно, — что не отводит взгляд. Он позволяет Драко смотреть столько, сколько он хочет. Это не страшно, когда Гарри настолько расслаблен, что Драко может целовать его, захлебываться им, изучать его так долго, как ему заблагорассудится. Драко легко погрузить Гарри в это очень доверительное, очень возбужденное и очень комфортное состояние. Из множества великих достижений Драко это то, которым он гордится больше всего.***
В августе Драко и Гарри становятся полноценными Разрушителями проклятий и заключают контракт с Министерством. В сентябре они становятся полноценными мужьями, проведя церемонию в розарии его матери. Они начинают приходить в мэнор на чай по воскресеньям, каждый раз находя мать Драко в разных комнатах. Она начинает носить садовую одежду в помещении, так как ее работы по восстановлению сада слишком сложные. Ее лицо покрывается румянцем. И даже если она дважды за визит извиняется, чтобы поговорить с Бибси — это кодовое слово, означающее, что ей нужно уединиться, чтобы поплакать — и даже если она немного похудела, то, по крайней мере, ее глаза все такие же яркие. Проходит осень. Зима. Весна. Жаркое, туманное лето. Драко вступает в спор с Биллом Уизли по поводу влияния Щитовых Чар на проклятия при повторной порче и побеждает, после чего Билл хлопает Драко по плечу и смеется, и Драко думает, что, возможно, прошло достаточно времени для того, чтобы люди забыли хотя бы о его содержании в камере Министерства, если уж не о его Метке. Гарри выглядит хорошо. Просто идеально.***
В свои двадцать с небольшим Драко всегда чувствовал, как призрак времени нависает над ним, когда они с Гарри трахались. Его сердцебиение становилось громким и учащенным, как будто в любую секунду могли ворваться авроры и утащить его в Азкабан, или как будто Темный Лорд мог выскочить из шкафа с палочкой, зажатой в его пальцах тем ужасным, неправильным образом, или как будто небо может разверзнуться и поглотить его целиком. Теперь же, когда Гарри беспомощно дышит под ним, колено одной ноги подтянуто к груди, а пятка другой зацеплена за икру Драко, Драко уверен, что они вместе — это целое гравитационное поле. Время растягивается в их вселенной. Драко наслаждается каждым мгновением, заставляя Гарри раскрыться, как будто это самое важное, что он когда-либо делал, успокаивая его, как будто это самый ценный подарок, который он когда-либо получал — Ах, — вздыхает Гарри, обхватив одной рукой бицепс Драко. — Да, пожалуйста. — Тсс, — говорит Драко. — Уже почти.***
Особняк в Сассексе такой же ветхий, как Хогвартс, но это только если не присматриваться. Разрушенные стены — это всего лишь маскировка того, что находится за ними. И то, что за ними находится — настоящая адская дыра. Чем бы ни пользовались контрабандисты, они стали слишком небрежны со своими артефактами. Они совершенно не пытаются их скрыть, и проклятия беспорядочно вырываются наружу, как это обычно и бывает с проклятиями. Они скользят по полу, вгрызаются в стены и застревают в дверных проемах. Утром четвертого вторника октября Билл ругается с Робардсом из-за того, следует ли разрешить аврорам сжечь этот особняк. Драко стоял посреди ряда Разрушителей, пока им объясняли различные неприятные последствия, которые могут возникнуть, если поджечь извивающуюся массу проклятой магии. В конечном счете, Билл лично возглавил команду из двенадцати Разрушителей в Сассексе, и они приступили к обезвреживанию, разделясь на команды по шесть человек и начиная с восточного крыла. Драко понятия не имеет, когда они с Гарри успели разделиться. Вот они колдуют спина к спине, Гарри, как крючком, цепляется своим мизинцем за мизинец Драко, чтобы убедиться, что он в порядке, а в следующую секунду Гарри пропадает и комната наполняется чернильным дымом, который обжигает легкие Драко. Освободившись от дыма и частично очистившись, Драко отправляется на поиски Гарри. И Драко его не находит. Согласно протоколу Драко докладывает о пропаже своему начальнику. Семеро Разрушителей поднимаются на поиски на второй этаж. Билл и Драко остаются на первом этаже с оставшимися четырьмя. Симус Финниган находит скрытую дверь, которая ведет в лабиринт подвалов под домом, и именно Симус идет с Драко, на шаг впереди него. Комнаты замаскированы Скрывающими заклинаниями и надежно заперты. Проходит полчаса, может больше, прежде чем они достигают другой стороны особняка, и все, что они получают за этот долгий путь, это слабый влажный скребущий звук. — Гарри, — кричит Симус, бросаясь к тому, что в теории должно быть дверью. — Гарри, если ты там, открой свой рот Спасителя и дай нам блядский знак, что ты... Дверь в комнату открывается. —...жив, — заканчивает Симус, переступая порог. — Гарри, что, во имя... Симус отскакивает. Его локоть больно попадает прямо в живот Драко, и затем Симус — Симус Финниган, из всех людей — оказывается блюющим на полу подвала. Драко ловит Финнигана, который, кажется, вот-вот упадет в собственную рвоту, и прислоняет его к не тронутому проклятиями участку стены. Затем он заглядывает внутрь. Это всего лишь Гарри, стоящий на коленях на полу подвала в мерцающем свете Люмоса. Это всего лишь Гарри, бросающий что-то на пол перед собой. Нет... Раздается звук режущего что-то ножа. Драко с такого расстояния не может понять, что Гарри может резать, поэтому он осторожно входит внутрь, бросая самое близкое Ревелио на которое способен. У его ног ничего нет. Так же, как и у двери. Это всего лишь Гарри. И тело. Гарри хмурится, Люмос вокруг него становится немного ярче. Несколько тел. Драко успевает насчитать семь, прежде чем свет снова тускнеет. Еще один шаг. Еще двое в дальних углах. Драко они не знакомы, но не то, чтобы это принесло хоть какое-то облегчение. Он прячет скользкий охватывающий ужас в дальние углы своего сознания и переступает через десятое тело, избегая лужи, на которую ему очень не хочется смотреть. Наконец он добирается до сухого места рядом с Гарри и опускается на него. В центре подвала собирается еще несколько луж. Так не пойдет. Он кладет руку на спину Гарри, между его постоянно двигающихся лопаток, и чувствует панику, когда Гарри совершенно не реагирует на его прикосновения. В его висках стучат маленькие барабаны. На таком близком расстоянии у него нет иного выбора, кроме как смотреть. По крайней мере, Гарри кромсает не человека. Или... Это имитация человека. Получеловек. Существо наполовину похожее на человека, только с глазами что-то не так. Ну, кроме того, что Гарри сейчас проводил на них импровизированную операцию. Глазницы на лице слишком большие. И само тело... Ладно. Тело было похоже на боггарта, когда он один. Или на то, когда боггарт умирает так медленно, что ему кажется, что он один. Лужа подползает еще на дюйм ближе. Гарри под рукой Драко мелко подрагивает. Было бы лучше, если бы они немедленно свалили отсюда, но Драко понятия не имеет что за темная, взрывная материя находится на этажах над ними и можно ли аппарировать через нее, не рискуя убить остальных Разрушителей. — Гарри, — говорит он, стараясь не потерять сознание. — Что это такое? Гарри прекращает резать и позволяет рукам упасть на согнутые в коленях ноги. Он вытирает лоб рукавом куртки, затем немного вздрагивает. — Они бы не перестали смотреть, — наконец говорит он. — Я их всех поймал?***
Гарри утыкается лицом в шею Драко, когда он погружается в Гарри очень медленно, проникая на один или два дюйма, как будто все происходит впервые. — Ах, — выдыхает Гарри, опаляя чувствительную кожу. — Ах, твою мать, хорошо, черт. Острые зубы Гарри касаются изгиба плеча Драко, его тело напрягается от усилий. А затем он обнимает Драко за шею так, что их лбы соприкасаются, и тогда Гарри позволяет себе выдохнуть и расслабиться, давая возможность Драко входить все глубже и глубже.***
Учитывая то, что произошло в подвале, появление боггартов и наличие того факта, что его муж совершенно не в себе, Драко решает постараться не впадать в панику. Но он бы не смог, даже если бы сильно захотел, потому что оставался вопрос о том, как выйти из подвала, а после этого вопрос о том, как убедить Гарри обратиться в Святого Мунго, а затем вопрос о том, как потушить два маленьких пожара и один большой, чтобы особняк не взорвался. И еще вопрос о том, как им добраться до площади Гриммо. Когда они добираются до Гриммо, Гарри кричит на Драко, чтобы тот дал ему одну гребаную минуту покоя, а затем идет в дом один. После этого Драко садится прямо на тротуар и терпит унижение от того, что ему приходится вызывать Рона Уизли и Гермиону Грейнджер. И они втроем ждут целых три дня, пока Гарри не решит снова выйти на улицу. Когда он наконец выходит, его глаза покрасневшие, он молчит и смотрит куда-то вдаль, пока, преодолевая дрожь, не утыкается лицом в грудь Драко и не обнимает его за талию. Какой смысл заключать брачные узы, если ты не можешь аппарировать со своим мужем одним скачком до самого Уилтшира? Драко кажется, что никакого. Они решают остановиться в домике, который раньше принадлежал лесничему, и находится на дальней стороне территории. Там Гарри замыкается в себе, а Драко посвящает время изящным искусствам одностороннего диалога и локализованным Заклинаниям Безмолвия. Гарри совершенно не выносит звук столовых приборов, скребущих по фарфору; чашек, которые гремят по столу; стука одного стакана о другой в раковине; грохота дверей, закрывающихся от дуновения ветра; книги, падающей на пол — его выводит из себя абсолютно все. Он носит одну и ту же одежду каждый день, снимая ее только для того, чтобы Драко мог ее очистить заклинанием, прежде чем они лягут спать. Он не носит очки. Драко никогда не видел, чтобы Гарри так горько и тихо плакал, вцепившись руками в свои волосы. Около половины недели у Драко уходит на то, чтобы сделать коттедж пригодным для жилья. А следующие две недели они придерживаются строгого распорядка, который включает в себя лежание на диване в ограниченных вариациях — Гарри под Драко, как будто он огромное одеяло в человеческий рост; Гарри сверху Драко, как будто он любовник в человеческий рост; Гарри, зажатый между Драко и спинкой дивана. У Драко есть несколько дней, чтобы разобраться во всех своих воспоминаниях о Гарри, начиная с суда и возвращаясь все дальше и дальше, пока он не вспоминает тот день у мадам Малкин и не удивляется, что Гарри вообще когда-то встречался с ним взглядом. Затем возвращается обратно к судебному заседанию, пролистывает мысленно каждую фотографию в «Пророке». Вспоминает каждый раз, когда при разговоре с отцом Драко Гарри смотрел ему прямо в лицо. Выцепляет каждый резкий взгляд, который Гарри бросал на людей на улице. Разве не все, что делал Гарри, было обоюдоострым? Он заплатил достаточную цену. Более чем достаточную. Когда настает конец ноября, мир за окнами становится промозглым и серым, а огонь в камине полыхает оранжевым, внутри Драко что-то надламывается и ему приходится стараться дышать ровно-ровно, чтобы не разрыдаться. Вместо этого он проводит пальцем по одному из локонов Гарри. — Все эти люди, — говорит он, смотря в огонь. — Все эти фотографии! Ты действительно думал, что это и есть твоя роль в жизни? Неужели ты намеренно пытался свести себя с ума? — Нет, — отвечает Гарри, не отрывая головы от груди Драко и заставляя магию Драко заволноваться. Размеренный стук дождя по крыше успокаивает Гарри, и было похоже, что сегодня Гарри больше не намерен разговаривать. Но через какое-то время он прочищает горло. — Я думал... Мне казалось... Я надеялся, что привыкну к этому. Или, типа, перерасту… то, что я чувствовал... э-э-э… то, что я чувствую… когда все эти люди смотрят на меня. Очень долго смотрят. — И как это было? — ярость возмущения нарастает в сердце Драко. Он, конечно, злится на Гарри, но он также — ужасно, просто ужасающе — зол из-за Гарри по причине, которую он не может выразить словами. — Плохо. — Насколько плохо? — Хуже, чем когда ты голый. Не такой голый, как когда я с тобой. А голый, как ты тогда сказал. Воспоминание резко всплывает в памяти Драко. Когда-то он сказал это проснувшись после одного из своих кошмаров. Ему было безумно стыдно за то, что он снова разбудил Гарри, но Драко был в ужасе от того, насколько разбитым и пустым он себя чувствовал. Хотя, казалось бы, это была такая мелочь по сравнению со всем остальным. — Ты не мог ничего изменить, — сказал ему Гарри в тот раз, присаживаясь на край собственной кровати. — И это не мелочь. Несколько минут они лежат на диване. Драко обнимает Гарри. Гарри прижимается к Драко, одна рука перекинута через живот, а нога закинута за лодыжку. Дождь барабанит по крыше, а огонь потрескивает в камине. Сердце Драко так болезненно сжимается. — Ты не можешь на самом деле считать, что заслуживаешь этого, — говорит он после целой вечности молчания. — Я думал… — вздыхает Гарри. — Думал, что это нормально. Что так бывает со всеми. — Почему ты так думаешь? Ты другой, Поттер. Ты не жил такой же жизнью, как все остальные. И я не понимаю, какое вообще имеет значение, что они… Нет! Нет. Я этого не допущу. — Не допустишь чего? — Я не позволю тебе пожертвовать собой ради меня. Гарри смеется грубо, непривычно. — У меня для тебя плохие новости. — Не думай, что я забыл, что ты уже однажды пытался себя замучить. Это был предел. Больше такого не будет. Я достаточно ясно выразился? — Так... ты меня не выгоняешь? — Гарри сгибает руку, слегка сжимая талию Драко. — Зачем мне это делать? — Потому что я, э-э, испугался. И оставил тебя на улице на три дня. И потому что, скорее всего, я всегда буду таким. — Я оскорблен. — Чем? — Трех дней категорически недостаточно, чтобы избавиться от меня. Гарри улыбается, и его щека слегка приподнимается над сердцем Драко. — В следующий раз ты можешь войти. — В следующий раз, — начинает Драко. Слова застревают комом в пересохшем горле. Это не кровопролитие в Фортескью, но все равно для них это еще один поворотный момент. Не так давно Гарри голыми руками выцарапывал жизнь для Драко из-под обломков войны. Сейчас очередь Драко создавать новую жизнь для Гарри — для них обоих — и она просто не может быть собрана из крупиц отчаяния. Это должно быть сделано аккуратно. Кропотливо. Драко не будет втягивать Гарри в мир. На этот раз он оставит весь мир в стороне. И когда они решат вернуться, он найдет самый лучший способ. Способ, достойный Гарри. — Ты не должен делать вид, что все хорошо, Гарри. Тебе не нужно притворяться. Только не ради меня. Я знал, что ты невыносим, когда выходил за тебя. Он не чувствовал как Гарри напряжен пока тот полностью не расслабился, крепко прижимаясь к боку Драко. — Ладно.***
— Скажи им, чтобы не приходили, — ворчит Драко в подушку. — Я совершенно вымотан. Гарри проводит кончиками пальцев вдоль позвоночника Драко, лениво прочерчивая дорожку вверх и вниз. — Ты не можешь провести сегодня весь день занимаясь только сексом. — Почему это!? — В любом случае, еще нет восьми. — Матрас шевелится. Гарри целует Драко в уголок глаза, а его кудри щекочут висок. — Я не буду поднимать людей с постели в такую рань, чтобы сказать им, что ты не хочешь их видеть в свой день рождения. — Тогда можешь передать им, что я за утро уже увидел достаточно. — О, это будет потрясающий каминный звонок! – язвит Гарри. — Драко заставил меня кончить и сам кончил так сильно, что чуть не разрыдался. Не стоит приходить сегодня, чтобы отдать последние почести, потому что… — Последние почести! Что за чушь ты несешь. Мне всего сорок пять. — И ты в своей лучшей сорокапятилетней форме, — шепчет Гарри. — К тому же... — Если ты хочешь сказать, что у тебя снова стоит... — О, да! Как думаешь, это можно назвать чудом? — Ну вряд ли я могу это подтвердить, пока не убежусь лично. — Ладно. — Гарри перелезает через Драко, как будто ему двадцать, и ухмыляясь плюхается на матрас, восхитительно голый. — Смотри сколько хочешь.
