об услугах и их последствиях

Встречаться с Джонни МакТавишем в этой “тайной курилке” стало своего рода традицией. Гоуст не уверен, нашёл ли он это место сам или в приступе странного и необъяснимого желания проследил за ним и теперь периодически сталкивался с ним здесь, но факт оставался фактом — как минимум пять раз в неделю они встречались у жестяной банки из-под красной фасоли Heinz на карнизе окна, из которой торчали помятые окурки. Первое время Джонни молчал, быстро и по-юношески наивно втягивал сигарету за несколько затяжек, салютовал ему и бежал на тренировку. Гоуста это вполне устраивало, он не собирался зачитывать ему лекции о здоровье или делиться с ним историями со службы, чтобы потешить эго восхищённым взглядом очередной малолетки. Но потом мальчишка осмелел и начал болтать обо всём без разбору, начиная от тяжёлых тренировок заканчивая порно-журналами под матрасом у его товарища Сэма, которые он нашёл “по чистой случайности”. А как же иначе. — Бьюсь об заклад, тёлочки с Камдена в восторге от твоей маски. Не подгонишь мне такую же, чувак? — отвечал он на сощуренный взгляд из прорези чёрной балаклавы и заливисто хохотал. До “тёлочек с Камдена” Гоусту не было дела, как не было дела и до нечеловеческого плана тренировок для стажёров в ряды SAS, который разрабатывал сам Прайс лично, как не было дела и до самого Джонни. Он терпел его присутствие лишь потому, что МакТавиш вполне мог распиздеть своим дружкам об этом месте и лишить Гоуста возможности покурить спокойно, так что лучше он потерпит его трёп, чем будет ходить в общую курилку. К его счастью, Джонни положение дел тоже устраивало, даже несмотря на то, что Гоуст так и не ответил ни на один его вопрос. Была вероятность, что МакТавиш принимал его за манекен для тренировок и изливал душу в шизофреническом порыве, а то, что этот манекен двигался и дышал было исключительно игрой его воображения. Гоуст даже не кивал ему, если уходил первый и ни разу не проводил взглядом его удаляющуюся фигуру. Если уж быть совсем честным, Гоуста даже подбешивала его шотландская манера считать первого попавшегося человека своим друганом, но тогда пришлось бы признать, что его существование рядом приносило ему дискомфорт. Поэтому Гоуст решил забить. Скоро новобранцев должны были отправить в Сеннибридж для отборочных, а самого Гоуста — на очередное задание, к которому он уже готовился на полигоне со снайперкой в руках. Постороннее присутствие он почувствовал раньше, чем капитан Прайс успел кашлянуть или похлопать его по плечу. Гоуст отлип от прицела и поставил приклад на землю, а сам поднялся, чтобы пожать капитану руку. Тот, как и всегда, был в приподнятом настроении и нетерпеливо шевелил усами, явно что-то обдумывая. — Саймон, есть минутка? — спросил он, наконец, доставая из-под мышки толстую жёлтую папку. После короткого кивка капитан открыл её в центре: — Хотел попросить тебя об услуге. В этом году в 22-ой полк метит куча толковых мальцов, но я особенно ставлю на одного из них. Не согласишься погонять его в снайперской подготовке? — Прайс подхватил листок из папки и повернул его к Гоусту лицом. С маленькой фотографии на него смотрело улыбающееся лицо Джона МакТавиша с длинными, ещё не состриженными армейской машинкой, волосами. Гоуст едва сдержал тяжёлый вздох. — Без проблем, кэп. Прайс знал, что Гоуст торчит на базе без дела и знал, что нового задания от штаба ещё не приходило. Ещё он знал, что Гоуст был нелюдим после некоторых событий в прошлом — читал в его личном деле и медицинской карте. Прайс много чего знал и, несмотря на это, доверял ему настолько, чтобы поручить неугомонного МакТавиша ему на попечение. Гоуст всё же вздохнул, но кэп не услышал — либо мастерски сделал вид. Когда он встретил Джонни в курилке в этот же день, он решил нарушить обет молчания и сказать: — Кэп сказал мне потренировать тебя в снайперской стрельбе. Джонни комично застыл на месте, приоткрыв рот, так, что чуть сигарета не выпала. Повисло молчание, несвойственное для него, но не такое уж и долгое — он вытащил её изо рта и белозубо улыбнулся. Ярко и довольно, как будто добился своего. — Обалдеть, чувак, я уж думал, что ты говорить не умеешь, или что ты… — Сержант, — прервал его Гоуст, и Джонни непонимающе остановился на середине слова. — Через полчаса жду на стрельбище, — одним движением он вдавил окурок в переполненную банку и зашагал прочь. Подумать только, что даже пять секунд диалога принесут ему столько головной боли. Невероятно. — Забились, чув… Сержант! — донеслось ему в спину. Оставалось только надеяться, что МакТавиш оправдывал надежды капитана. Через полчаса МакТавиш уже стоял на стрельбище под тенью навеса и перебирал снайперскую винтовку. Загорелые пальцы ловко вытаскивали детали и загоняли на нужные места с тихим щелчком. Гоуст на несколько мгновений остановился, наблюдая за нехитрым процессом, а затем подошёл ближе. Джонни, что удивительно, даже не вздрогнул, щёлкнул магазином и развернулся к нему: — Сержант, готов к тренировке, — чересчур официально ляпнул он. Гоуст едва не закатил глаза. Он что, боялся, что Прайс услышит о его находках под матрасами товарищей? Едва ли Прайс сам этого не знал. — Вольно, — кивнул Гоуст. — Посмотрим, чему капитан уже успел тебя научить. В течение следующих нескольких дней Джонни стойко и усердно выполнял все его упражнения и лишь стискивал зубы, когда, лёжа на земле, по колену ему прилетало берцем со словами “напряги ноги, ты не на пляже”. К удивлению Гоуста, Джонни прекрасно знал теорию и, пусть и не совсем умело, претворял её на практике. — Я просто пытался попасть в армию с шестнадцати, — сказал паренёк, меняя опустевший магазин. Гоуст хмыкнул под нос. В этом они были похожи — он и сам не видел своей жизни нигде, кроме как на войне. — Потрясающая целеустремлённость, — он завёл руки за спину и склонил голову вбок. — Не щурься, глаза устанут. Обопрись щекой на гребень, он не отвалится. Шею держи прямо. — Вам бы, сержант, таким голосом только пленных пытать, — прокряхтел Джонни, принимая позицию. — Что-то не устраивает? — осведомился Гоуст. — Нет-нет, я всем доволен. — Тогда десять выстрелов по мишеням, МакТавиш. Солдат из Джонни был явно лучше, чем собеседник. Когда они закончили, на полигоне больше никого не было. Мальчишка весь светился, держа в руках мишени с продырявленными кругами в самом центре: — Отправлю мамуле в Брихин, её удар хватит. — Это вообще реальное место? — хмыкнул Гоуст. Существование Шотландии, а тем более новобранцев оттуда, до сих пор казалось ему температурным сном. — К сожалению. В последующие дни они тренировали стрельбу по движущимся мишеням. Джонни едва не взвыл, когда Гоуст дал задание следить за целями так, чтобы они не пропадали из прицела, но не разрешил стрелять. — Иногда приходится сидеть в горах по несколько часов, высматривая цель. Или прятаться на крыше какого-то сарая в глубине Ирана, где тебя изрешетят за каждое лишнее движение, — великодушно делился Гоуст, не забывая пинком поправлять положение ног Джонни. — Вот же блядство, — простонал он, не отрываясь от прицела. На голой коже шеи у него появилась испарина — погодка в пригороде Лондона сегодня была палящая. — Теперь я понимаю, зачем ты носишь маску. Чтобы сраный песок не хрустел на зубах. — Невероятная проницательность. По крайней мере, Джонни хватало такта не просить его снять маску или делать какие-то комментарии по поводу его внешности или биографии, как это делали многие другие на базе — шёпотом у него за спиной. После миссии в Мексике несколько лет назад и долгой болезненной реабилитации его перевели в другую часть, но его мрачная история просочилась даже против его воли, а недостаток фактов развязал людям руки на додумывание и приукрашивание. Гоуст был живым призраком, мясником, мертвецом, военным преступником и даже оккультистом, всем, кем угодно, кроме сержанта Саймона Райли, оказавшегося не в том месте, не в то время и доверившегося не тем людям. Джонни наверняка слышал все эти истории, но умудрялся мягко обходить их стороной. По большому счёту рядом с ним даже было… Приятно. — В Сеннибридже все кипятком обоссутся, когда я за снайперку возьмусь, — мечтательно пробормотал Джонни, когда они снова стояли в их тайной курилке. Удивительно, как она уже стала “их” общей — Гоуст не желал даже начинать рефлексировать на этот счёт. — Место в двадцать второй уже у меня в кармане, — он подкурил свой винстон синий и затянулся, а затем уставился пронзительным взглядом, в котором плясали смешинки, на Гоуста. На загоревшем за дни тренировок под открытым небом лице высыпались мелкие точки веснушек, а волосы немного отросли и теперь беспорядочно топорщились во все стороны. — Мы бы с тобой стали отличной командой. В его голове, наверное, это звучало как охуительно очевидная идея, на которую их бы благословил Прайс лично, едва его нога окажется в штабе на законных основаниях рядового. Что-то из разряда подростковой мечты оказаться в элитном спецотряде, минуя несколько лет нудной подготовки с редкими вылазками в поле. Гоуст находил его непосредственность очаровательной. Джонни напоминал ему того, кем он мог бы стать — где-то в параллельной вселенной, где не было ни его семьи, ни Мексики. Славно, что в этой существовал сам Джонни. — Тебе хоть правда есть восемнадцать, или ты опять наврал в приёмной комиссии? — Возраст — это всего лишь цифра, сержант, — глубокомысленно изрёк Джонни. — Но я чист перед законом, Богом и нашей королевой... Да брось, чувак, разве я не прав? — Через пару лет узнаем, — пожал плечами Гоуст. Спорить с ним и дальше было бесполезно. Проще искоренить всё зло на планете, чем убедить в чём-то шотландца. Впрочем, скорее переубеждать пришлось бы самого себя — если он не сдохнет на одном из бесконечных заданий где-то в жопе Афганистана, он был бы рад увидеть Джонни в одной с ним команде. — Так и знал, что ты любишь постарше и поопытнее, — гоготнул Джонни. — Ну, ладно, у всех свои кинки, а, сержант? В любом случае, спасибо за тренировки. Завтра на рассвете мы выезжаем. Вот увидишь, я, мать его, стану самым молодым рядовым в САС. — Через пару лет узнаем, — повторил Гоуст, но в этот раз он смотрел прямо Джонни в глаза. Это будет их маленьким пари — не умереть и не уйти в отставку раньше времени. Это будет тем, что поможет Гоусту отвлечься от мрачных мыслей на заданиях. Он бы мог саботировать всю операцию и получить пулю в голову, в конце концов, его маска не была пуленепробиваемой, да и от песка защищала херово, если уж на то пошло. Но вместо этого он вспоминает о договорённости с восемнадцатилетним рекрутом, а затем холодно и отчётливо раздаёт в рацию приказы. Миссия выполнена блестяще. Сержант Саймон Райли держал планку и неизменно служил поводом для гордости капитана Прайса. Следующие десятки миссий и несколько лет он слышит о Джоне МакТавише только урывками. За это время тот умудряется дослужиться до капрала и получить кличку “Соуп” — что за имя такое дурацкое? Сам Гоуст тоже продвинулся по карьерной лестнице и получил лейтенанта, что по большей части только добавило ему головной боли и возни с бумажками. Штаб будто намеренно проверял на прочность его выдержку, не давая им пересечься, но за несколько лет это глупое пари стало ещё глупее — Джонни, может, и думать про него забыл, пока катался по всему Ближнему Востоку со своей командой. Это только к лучшему. Гоуст любил работать в одиночку и менять свои привычки из-за одного человека не собирался. Привязанности дорого ему обходились. Но судьба всё же свела их с Джонни в Урзыкстане. Гоуст вышел покурить во двор штаба, где на него и наткнулся. Он стал выше, шире и сильнее с их последней встречи, избавился от армейского ёжика, но обзавёлся могавком. Зато лицо было такое же загорелое с маленькими точками веснушек — с такими же, какими Гоуст их запомнил. Поразительно, сколько сентиментальности в нём скрывалось. — Сержант! — радостно воскликнул Джонни и широко и белозубо улыбнулся. — Лейтенант, — поправил его Гоуст и шагнул навстречу с удивительной лёгкостью в груди. Он его помнил. Они крепко пожали друг другу руки — ладонь у МакТавиша загрубела и обветрилась. — Обалдеть, поздравляю с повышением! Я тоже уже не рядовой! — Я знаю, — сказал Гоуст прежде, чем смог подумать, как это воспримут. Но Джонни только радостно хохотнул. — А, Прайс уже успел всё рассказать. А я же говорил, что он видит в нас прекрасную команду. Вон, беспокоился, чтобы ты обо мне не забыл за то время, что я набирался боевого опыта. — Это нам ещё предстоит оценить, — хмыкнул Гоуст, на что получил лёгкий тычок в плечо через слои амуниции, а затем потерялся в болтовне Джонни. Но в голове у него крутилась только мысль о том, что он помнил, хотя и не обязан был. Просто фантастика. В перерыв между операциями их отправили в совместное дежурство. Ночи в Урзыкстане были холодными и ветряными, а песок колюче впивался в кожу лица даже сквозь маску. Зато на небе не было ни облачка — в его черноте можно было без труда разглядеть звёзды, складывающиеся в созвездия. Рядом с ним чиркнула зажигалка. Соуп затянулся своим синим мальборо и выдохнул сизый дым. — Не поверишь, за несколько лет в спецназе почти расхотелось курить, — пробормотал он, стряхивая пепел и поправляя свисающий с плеча автомат. — Хотя, казалось бы, столько нервотрёпки. Недавно вот накрывали террористов, всё как всегда, С4 на дверях, растяжки, пленные, и короче… А, впрочем, неважно… Ты такое уже тысячу раз видел. — Продолжай, — спустя мгновение ответил Гоуст и тоже потянулся за зажигалкой, приподняв край маски. Взгляд Джонни он скорее почувствовал, чем увидел, но тот, прокашлявшись, принялся рассказывать о недавней операции в Сирии — действительно, Гоуст такое тысячу раз видел. И каждый раз, как в первый. — Ну и, в общем, я прятался в завалах, а сам думаю — если сейчас подохну, то никогда с тобой в команде не поработаю. Какая-то обидная смерть. А потом ещё думаю — а вдруг тебе самому уже это и не нужно. Но потом выбрался как-то, отстрелил этим гадам коленные чашечки и смог связаться со штабом. Бодрит — пиздец… А потом… — Я бы хотел поработать с тобой в команде. Джонни снова запнулся на полуслове, а затем как-то нервно начал крутить фильтр в руках, обсыпая всё вокруг пеплом и табаком. — Ого. В смысле, вау. Круто, элти, я… Я… А как же проверки на вшивость и всё такое? — А кто сказал, что их не будет? Заставь меня кипятком ссаться, как капитанов в Сеннибридже, — хмыкнул Гоуст. Он уверен — Соуп сможет. Это даже не вопрос его боевой подготовки или медалей, навешанных на грудь, это вопрос того, кем Соуп был сам по себе. За два года, что они не виделись, он определённо повзрослел и мог больше не врать о возрасте в анкете, но рядом с ним было так же приятно, как и тогда, в тайной курилке под окнами штаба по соседству с жестяной банкой из-под фасоли. Жестокая реальность войны не сломала его в первые месяцы, не сломает и сейчас — Гоуст ему даже завидовал. Реальность, в которой они существовали, была всего одна, и он очень постарается, чтобы Соуп не пошёл по его стопам. — О, элти, уж поверь, я теперь подхожу по все-ем твоим параметрам, — засмеялся Соуп, и Гоуст невольно улыбнулся в ответ: — Вот и узнаем, Джонни.