Моя мечта, мой кошмар

В доме тихо, когда Эндрю, наконец, просыпается. На все выходные они — он и Нил — только вдвоем. После игры они поехали в Колумбию прежде, чем остальные члены его семьи успели подумать и спросить, можно ли им присоединиться. Спокойные выходные в одиночестве — это как раз то, что им нужно, небольшой перерыв перед финальными экзаменами и окончанием сезона, которые отнимают все их время. Они едва переступили порог, как начали снимать одежду, и Эндрю упал на колени. Солнечные лучи проникают в комнату сквозь жалюзи, рисуя линии послеполуденного тепла на обнаженных плечах Нила, когда он прижимается к груди Эндрю. Они заснули на своих краях кровати, сцепив мизинцы, но в какой-то момент ночи сплелись вместе вот так. Не в первый раз. Тяга к друг другу, когда они были без сознания, впервые произошла летом, когда у них началась вся эта хрень с обнимашками. В течение полутора месяцев они либо засыпали, обнявшись, либо оказывались рядом ночью чаще, чем спали порознь. Это совсем не то, что было год назад, когда Эндрю мог делить постель только раз в неделю и никогда ни с кем не соприкасаться. В этом нет ничего неприятного. Но для них это в новинку — непринужденная близость. Держаться за руки, Нил проводит пальцами по волосам Эндрю, Эндрю кладет ноги Нила к себе на колени. В этом нет ничего легкого, но это просто. Никаких ожиданий. Они вместе уже почти два года, а Эндрю до сих пор удивляется тому, как мало прикосновений Нила вызывает у него мурашек по коже. Конечно, все еще бывают дни, когда он не может находиться ближе, чем в футе от другого тела, но таких дней становится все меньше, и еще меньше дней, когда он требует полной изоляции. Он может признаться, может быть, не вслух, а про себя, что чувствует себя наиболее уверенно рядом со своим... Ну, они еще не обсуждали, кем именно они являются друг для друга, но «парень», вероятно, самый близкий ярлык. В любом случае, так их называют все Лисы, так что это значит «парень», даже если это слово кажется маленьким и детским по сравнению с тем, что у них есть. Парень — понятие временное, и как бы Эндрю ни нравилось дразнить Нила, называя его кроликом, теперь он знает, что Нил никуда не денется. Даже в самые худшие дни, когда Нил просыпается от кошмара и не узнает общежитие или их комнату в Колумбии, и он уже в квартале, до того, как полностью проснуться, он звонит Эндрю. Каждый раз. Так что Эндрю знает, что это дерьмо навсегда, даже если в большинстве случаев такая перспектива немного пугает. Он запускает пальцы в волосы Нила, несмотря на то, что знает, что это разбудит его. Уже за полдень, и Эндрю не помешало бы немного поесть, и, возможно, он хочет маленькие утренние поцелуи. Они нечасто целуются сразу после пробуждения — Эндрю предпочитает, чтобы поцелуй был мятным и свежим, спасибо большое, — но у них совсем немного времени до того, как им нужно будет ехать обратно в кампус. Дыхание Нила меняется, слегка сбиваясь, и Эндрю понимает, что он проснулся. Нил замолкает на минуту, вероятно, каталогизируя все то же самое, что делает Эндрю, когда просыпается: где он, с кем он, в каком состоянии его тело. Затем Нил придвигается к Эндрю еще ближе, утыкается лицом ему в шею и бормочет что-то, подозрительно похожее на «привет, Дрю». — Доброе утро, зайчонок, — бормочет Эндрю. Если в его голосе и слышится скрытая привязанность, то нет. Он чувствует улыбку Нила на своем горле, но делает вид, что не замечает этого. Губы касаются его кожи, когда Нил говорит: — Не думаю, что еще так рано. Губы Нила касаются его шеи, влажные и ленивые, отчего у него перехватывает дыхание. Прошло два года, а Эндрю все еще так реагирует. Это чертовски неловко, вот что это такое, но Эндрю не отстраняется. Все, что угодно, лишь бы подтолкнуть Нила сделать это снова без прямых подсказок. Нил заглатывает наживку. Он целует то же самое место более настойчиво, перемещаясь так, чтобы удобнее устроиться на бедрах Эндрю. Прошлой ночью, перед тем как лечь спать, Эндрю натянул свежие боксеры, так как он не особо хочет спать голым, но теперь это единственная преграда между его членом и задницей Нила, так как угроза совершенно, черт возьми, голая. Он хватает Нила за бедра, чтобы удержать его на месте, и все, что ему удается сделать, это заставить Нила одобрительно хмыкнуть. — Нил, — предупреждает Эндрю достаточно тихо, чтобы не испугать. Нил проводит губами вверх по шее Эндрю, чтобы прикусить кожу на его челюсти. — Да, Эндрю? — почти мурлычет Нил ему на ухо. Эндрю с трудом сдерживается, чтобы не перевернуть их и заставить Нила жалобно хныкать под собой, но он действительно голоден и все еще чувствует себя немного мерзко после вчерашнего. Он крепче сжимает и дважды постукивает пальцами по бедрам, чтобы Нил сел. — Сначала душ. — Вместе? — Нил корчит отвратительную гримасу, как всегда, когда думает, что ведет себя сексуально. К сожалению, так и есть. Горе Эндрю Миньярду за его ужасный вкус в мужчинах. Он берет по ягодице в каждую руку и хорошенько сжимает, прежде чем полностью отпустить Нила. — Глупые вопросы. Если в итоге он высосет три оставшиеся клетки мозга Нила через его член, это останется между Эндрю и Богом.

***

Нил забирается на столешницу, пока Эндрю включает кофеварку. На нем футболка Эндрю, которую он бесстыдно стащил у него на глазах. Это одна из самых мешковатых, поэтому она висит на Ниле так же, как и его старая одежда, но Эндрю не презирает этот вид, как раньше. Вместо этого он наполняет его чем-то другим, на что Эндрю отказывается обращать внимание. Может быть, однажды он сядет и даст этому название, но этот день наступит не сегодня. Он отходит от кофеварки и направляется к Нилу, который разводит ноги в стороны, чтобы Эндрю мог проскользнуть между ними. Он проводит руками от колен к верхней части бедер, прямо под кромкой его хлопковых шорт. Нил напрягается от его прикосновения, и Эндрю понимает, что это он сдерживается, чтобы не обхватить его ногами за талию. Он лишь немного благодарен за это, в основном потому, что если бы Нил это сделал, Эндрю взял бы его прямо здесь, на кухне, а он еще даже кофе не выпил. Медленно, словно ожидая, что Эндрю отстранится, Нил обнимает его за плечи, скрещивая запястья на шее. Когда-то Эндрю ненавидел это, чувствовал себя пойманным в ловушку. Теперь он знает, что если скажет Нилу остановиться, тот бросится спиной на шкафы, чтобы не прикасаться к нему. Теперь он чувствует себя защищенным, в безопасности. Что-то, что нейтрализует жестокость его детства. Нил опускает голову, и Эндрю встречает его на полпути. Они целуются медленно, не спеша, как будто у них есть все время мира. Теперь оно у них есть, не так ли? Эндрю содрогается от этой мысли. Снова, как обычно, это пугает его. Нил запускает пальцы в короткие пряди на затылке Эндрю. Он не крутит и не тянет, а скорее почти рассеянно царапает Эндрю по голове, как будто просто удивляется его способности делать это. Эндрю не думает, что когда-нибудь привыкнет к этому. Шум кофемашины стихает, когда она заканчивает завариваться, и в тишине дома раздается громкий щелчок выключения. Эндрю отстраняется и быстро целует один, два раза, прежде чем направиться к шкафчику с кружками. Нил, однако, удерживает его, все еще обнимая Эндрю. Он пристально смотрит на него, ищет что-то на лице, затем наклоняется и прижимается губами ко лбу Эндрю, как раз у линии роста волос. Эндрю застывает, ошеломленный, и Нилу приходится протискиваться с того места, где Эндрю прижал его к столешнице, чтобы взять кружки. Нил не оглядывается, ничего не говорит. Просто оставляет Эндрю для обработки. Эндрю сам не знает, что он обрабатывает. Его мысли одновременно тревожно безмолвны и кричат на него столько бессвязной чуши, что он не знает, с чего начать. Но Нил… Он выглядит совершенно невозмутимым, как будто откровенное проявление привязанности для них в порядке вещей. Конечно, иногда они держатся за руки и прижимаются как ложки, когда просыпаются вместе по утрам, но это кажется слишком милым. Слишком похожие на обычные пары, которые говорят всякую чушь вроде «Я люблю тебя» и используют ласкательные имена типа «детка». Слишком не похоже на них. Эндрю все еще чувствует губы Нила на себе — и на губах, и на лбу — к тому времени, когда он, наконец, отрывает ноги от пола и берет чашку с кофе, в которой столько сливок, что кофе кажется коричневым, которую Нил протягивает ему. Он не может подобрать слов, чтобы спросить Нила, какого хрена он сделал, но ему кажется, что у него есть неплохое представление о причинах. Он отказывается думать об этом еще больше, потому что эта дорога кажется бесконечной, и, несмотря на одиночество их ленивого позднего утра, у них действительно не так много времени, прежде чем им придется вернуться в кампус. Эндрю — он хочет проводить свое время с Нилом, и это то, что требует долгого разговора с Би и большего самоанализа, чем он готов посвятить этому. Итак, ему нравится его кролик, и он делает вид, что ничего не произошло. Он пьет кофе, пока Нил готовит тосты, и нарезает фрукты, пока Нил достает тарелки. Они незаметно погружаются во что-то похожее на домашний уют, инстинктивно вращаясь вокруг друг друга. Хуже всего то, что Эндрю это не раздражает.