молчание золота

Академия Сумеру полнилась слухами и домыслами с самого своего основания, даром что приходилась обителью науке и мудрости: начиная взаимоотношениями Аль-Ахмара, Руккхадеваты и Набу Маликаты в старые времена, заканчивая происхождением небольших царапин на одном из дальних столов в доме Даэны в современности. Судачили все и обо всем, собрать на себе любопытствующие взгляды не составляло труда, достаточно быть лишь немного интереснее сборника однотипных научных работ о строении плесенников — и минута славы обеспечена. У грозного генерала Махаматры эти минуты собирались в трехзначные числа. Его личность привлекала своей таинственностью, происхождение умножало её на два, а суровая молчаливость возводила уравнение в кубическую степень. Даже под страхом привлечь внимание боязливыми шепотками по углам студенты и профессора не могли унять своё любопытство, стихийно собираясь группами, чтобы обсудить очередную небылицу, озираясь в страхе увидеть неподалёку тихую тень с пронизывающим кровавым взглядом. Едва переступив порог Академии для сдачи вступительных испытаний, Тигнари, тогда ещё юный и не растерявший наивную веру во все светлое и вечное, поймал лбом своё первое разочарование в этом месте, которое ещё долго кислило на языке, заставляя то и дело морщиться. Сперва против воли услышанные россказни о других, затем — заинтересованные усмешки о себе. Он моментально абстрагировался от происходящего, — с его вводными данными этот навык отточился до совершенства ещё в детстве, — гордо навострил уши, распушил хвост и потопал в поисках нужного кабинета. Конечно, Тигнари был наивен, полагая, что сообщество в Академии чем-то отличалось от общества Сумеру в целом, в котором он рос и развивался, но этот пинок реальности он переварил, пожалуй, слишком быстро даже для себя. Адаптация к новому месту прошла быстро и безболезненно: он нашел для себя парочку хороших знакомых с заделом на друзей, которые не пялились и не распускали руки, и погрузился в учебу с головой, игнорируя все остальное. Пытаясь игнорировать, вернее сказать: новообретенные товарищи нет-нет да приносили в их небольшой мир большие «новости». Тигнари слушал вполуха, попеременно то этим самым ухом пренебрежительно подергивая, то саркастически закатывая глаза. Но не мог не подметить машинально: объекты обсуждений менялись постоянно, но своеобразными константами оставались он сам да генерал Махаматра. И это было даже любопытно в некоторой степени. О генерале из достоверной информации он знал преступно мало: его зовут Сайно, он родом из пустыни и пугает до трясущихся поджилок всю Академию без исключения. Так продолжалось долгое время, помалу подогревая интерес Тигнари, пока на втором курсе обучения он сам не попал в поле зрения матр. Увеличение повышенного внимания к своей персоне раздражало, пусть, в сравнении с назойливыми шепотками, слежка за ним казалась даже деликатной: его наблюдатель не досаждал излишне, вёл себя столь тихо, что Тигнари временами умудрялся забывать о его присутствии, и исчезал, стоило лишь заняться личными делами. Кульминацией ситуации стал сложенный лист бумаги, который Тигнари обнаружил в стопке своей литературы для доклада: остро аккуратным почерком на нём были дата и время назначенного слушания по его делу и вежливая просьба явиться без опозданий. «Разве матры не извещают о таком лично?», — озадачился Тигнари в моменте, но вскоре вопрос вытеснили из головы более важные дела. Как бы ни хотелось оставаться спокойным и рассудительным, волнение все равно взяло своё, потому в зал Тигнари вошёл с повлажневшими ладонями и сухостью во рту. За длинным столом восседали мудрецы всех даршанов, по центру, на возвышении, подобно властителю над подданными, возвышался Верховный Мудрец. Он и взял слово, стоило Тигнари осторожно расположиться на неудобной, низенькой табуретке перед ними: — Студент Тигнари, второй курс даршана Амурта, ваше дело, открытое на почве донесений месяц назад, разрешится сегодня. У меня на столе отчет генерала Махаматры Сайно, который наблюдал за вами с целью внести ясность в поднятые вопросы. «Наблюдал?» — фыркнул Тигнари про себя, стараясь не слишком ерзать. Это место будто было призвано заставить чувствовать себя некомфортно, уязвимее, меньше. — «Вот как это теперь называется, н-да?» Азар перечислил обвинения, вменяемые ему: сбор фракций, подстрекательство, несоблюдение правил о распространении информации, — и Тигнари не сдержал возмущенного взмаха хвостом. — А теперь перейдем к вердикту генерала Махаматры, — Азар раскрыл папку, пробежался по ней глазами и лицо его приобрело удивленный вид. Неужели он не открывал дело до этого? Что за цирк. В этот момент из угла за спинами раздался шорох, и Тигнари с удивлением обнаружил там невысокую фигуру в темном плаще. Судя по описаниям, что доходили до него за все время, это и был Сайно собственной персоной. Из-под ушастого капюшона прямо на него смотрели алые глаза, и Тигнари нашел этот взгляд очень выразительным, жаль только, не смог разобрать эмоции до конца, лишь скучающую строгость пополам с усталостью и будто нотку поддержки в тенях белых ресниц. Не успел Тигнари подумать, что ему наверняка почудилось, как Сайно вдруг… подмигнул ему? Этот жест был настолько несоответствующе ребячливым, что Тигнари застыл на месте изумленным изваянием и пропустил большую часть происходящего, придя в себя лишь на скупо сухом: — Обвинения сняты. Вы можете быть свободны. Сайно в тот же миг тихой тенью скользнул к двери, и Тигнари рванул за ним, впопыхах забыв даже попрощаться с коллегией мудрецов. Они вышли с разницей в несколько секунд, но нагнать Сайно получилось аж в конце коридора и то лишь потому, что Тигнари его окликнул: — Генерал Махаматра! — тот обернулся и вопросительно склонил голову вбок. — Простите, что отнимаю время. Хотел отблагодарить вас за то, что оправдали меня. Конечно, выдвинутые обвинения были ложными, но мои действия со стороны могут выглядеть… не тем, чем являются, наверное. Спасибо, что разобрались в ситуации. Сайно покачал головой, а после приложил руку к груди и коротко поклонился. А пока Тигнари залипал, пытаясь понять, не чудятся ли ему едва приподнятые уголки пересушенных губ, Сайно уже затерялся в коридорах. «Странный он», — только и подумалось Тигнари.

***

Хотелось бы сказать, что после этого Сайно исчез из его жизни на несколько месяцев, но по-хорошему, в жизни Тигнари он и не появлялся. Ни знания, ни даже предположений о том, как его найти, у Тигнари не было, а потому он — сам в это не веря, — начал слушать. Едва где-то мелькали слова генерал Махаматра и любые их производные, он вострил уши как никогда в жизни. Половину из услышанного, конечно, хотелось тут же забыть — чей-то жуткий кошмар о том, как Сайно пожирает младенцев, запивая их кровью котят, а также ворох сексуальных фантазий о задержании, пожалуй, будут преследовать его ещё долго, — но полезную информацию все-таки удавалось выцепить. Так он узнал, что на следующий день после слушания Сайно отправился в сопровождение крупной экспедиции в отдаленную часть пустыни. Вот только обернуться они должны были за два месяца, когда уже подходил к концу третий. Тигнари чувствовал, что… переживает? Не как за незнакомых людей, попавших в беду, искренне, но не принимая близко к сердцу, а как за что-то личное. Сайно стал для него загадкой, потерять которую, не разгадав, было бы слишком досадно. Беспокойство не топило его с головой, но беспрерывно назойливо зудело на периферии. Тигнари раздражался чаще обычного и иногда не мог выгнать перед сном навязчивые мысли, острее воспринимал ошибки в исследованиях и дольше концентрировался на задачах. Так продолжалось до тех пор, пока между его книг вновь не оказалась записка. Тот же почерк, но содержание гораздо приятнее, чем в прошлый раз: «Вынужден с опозданием дать ответ, долг воззвал меня — и я не тот, кто способен ему отказать. Я принимаю твою благодарность и благодарю в ответ за то, что ты оказался добросердечным и честным, и мне не пришлось выносить обвинительный приговор. Также хочу заметить, что заинтересован в знакомстве с тобой. Если это взаимно и тебя не страшит моя должность, приходи сегодня на закате к площадке у храма Сурастаны.» Хвост Тигнари ходил ходуном от довольства: мало того, что Сайно вернулся, так ещё и сам выказал инициативу в более близком знакомстве! Удача явно улыбалась ему. Выглянув за окно, он спешно подхватил книги, и отправился к стойке госпожи Катаюн: оформление такой кипы может и затянуться, а ему ещё нужно зайти в общежитие, чтобы оставить книги и сменить ученическую форму на повседневную одежду. К месту встречи он поспевал аккурат: солнце едва коснулось краем горизонта, зазолотило листву вокруг, но в обозримом пространстве Тигнари никого не увидел. Он потерянно заозирался, не выказывая беспокойство, но беспокоиться явно начиная, и едва не подпрыгнул, когда рядом с ним откуда-то с верхней ветки, мягко спружинив, приземлилась уже знакомая фигурка в темном плаще. Сайно скинул капюшон, освобождая растрепанные белые волосы, и коротко махнул рукой в приветствии. — Ох, и напугал ты меня! — воскликнул Тигнари. Сайно слабо улыбнулся и поманил за собой. Шагая к невысокому заборчику следом за ним, Тигнари дивился молчаливости генерала. Он действительно такой замкнутый, как о нём говорят? Или просто не хочет заводить беседу, пока они не будут на месте? А может, смущается? Нет, вот это точно абсурд. Сайно тем временем перемахнул через ограждение и, обернувшись, протянул Тигнари раскрытую ладонь. — Мы точно можем туда пойти? — засомневался Тигнари, глядя на ветвь, что шириной могла бы посоревноваться с мощеной дорогой. — Это безопасно? Сайно тихо усмехнулся и кивнул снова, приподнял бровь, словно подначивая, и Тигнари, фыркнув, ловко перепрыгнул следом за ним. Пожав плечами, Сайно спрятал руку под плащом и пошагал дальше. Ветвь изогнулась, кроной скрыла от посторонних глаз, и Сайно опустился прямо на край, бесстрашно свесив ноги. Он похлопал рядом с собой, и Тигнари, опасливо глянув вниз, прикинул, что падать отсюда будет не очень приятно. Мягко говоря. Не сказать, что он боялся высоты, но такая высота страшила рационально и пусть первый, кто посмеется, сам посмотрит ей в лицо. Тем не менее, он осторожно присел, спрашивая попутно: — Ты всегда такой молчаливый или?.. Сайно посмотрел на него с пристальным интересом и ожиданием, словно пытался что-то угадать, а затем потянулся за пазуху, достал карандаш и блокнот, и уши Тигнари резко прижались к затылку от жгучего стыда. Да быть того не может… Я лишён возможности говорить. Надеюсь, это не станет проблемой? Писал Сайно невероятно быстро, но буквы оставались ровными и понятными. — Нет, конечно! — спешно заверил Тигнари, едва прочитав, и тут же принялся извиняться: — Прости, это было бестактно с моей стороны! Чувствую себя виноватым, мне не стоило столь опрометчиво разбрасываться словами! Архонты, какой стыд… Пока он бормотал свою повинную, Сайно уже набросал свой ответ, видимо, подобное случалось с ним не впервые: Не нужно извинений, я не в обиде. Но если очень хочется приглушить чувство вины, можешь попытаться общаться со мной как с обычным человеком, мне будет приятно. — Ты имеешь в виду должность или… — Тигнари замялся, пытаясь не прозвучать грубо, говоря о чужой немоте. И то, и другое, — черкнул Сайно незамедлительно. — Хорошо, — кивнул Тигнари, стараясь расслабиться, насколько это возможно после столь неловкого конфуза сидя почти на самой верхушке Божественного Древа. — Я, признаться, наслышан о вашей экспедиции. Говорят, она затянулась? Что-то произошло? Сайно задумчиво постучал концом карандаша по губам, и когда Тигнари уже собрался вновь извиняться за бестактность, с лёгкой усмешкой застрочил ответ. Пользуясь моментом, Тигнари рассматривал его, подмечая интересные детали: тонкую косичку, спускающуюся за ухом и едва приметную в густой копне волос, светлеющие полоски шрамов у глаза и под губой, ожог на шее, ползущий из-под широкой ленты вниз и теряющийся за воротом плаща, жилистые руки с ветвящимися по запястьям и предплечьям венами, выдающими силу и тяжесть работы, синяки и царапины на скрещенных лодыжках и босых ступнях. Тигнари тихо фыркнул, едва приметив отсутствие обуви, — стало ясно, почему он редко слышал шаги Сайно, даже если неуютный холодок вдоль хребта подсказывал о слежке, — а затем поднял взгляд и встретил ответный. Глаза Сайно вызывали не меньший интерес, чем он сам целиком: ресницы непривычно белые, радужка, издалека кажущаяся алой, на расстоянии вытянутой руки рассыпалась на множество сегментов медового, кофейного и красного, а зрачок хищно вытягивался в вертикаль. Стыда Тигнари не почувствовал: Сайно следил за ним месяц и Архонт знает что видел за это время, будет честно, если Тигнари поглазеет на него в ответ хоть немного. Приняв из его рук блокнот, Тигнари прочитал: Ничего особенного, в целом. Экспедиции часто возвращаются не к назначенному сроку, в конце концов, мы можем лишь предполагать последовательность и длительность действий, а как все пойдет на деле — неизвестно. В этот раз пришлось переждать песчаную бурю на пути к руинам и несколько дольше повозиться с охранными механизмами. Ну и без блужданий по лабиринтам храма не обошлось. — Вот как, — хмыкнул Тигнари задумчиво. — Что ж, надеюсь, результаты оправдали столь длительное исследование. На самом деле, нет. Мы не нашли ничего, что не находили в храме Хемену, в конце концов, до него было рукой подать. Не удивлюсь, если они когда-то были частью одного комплекса и где-нибудь под завалами обнаружится связующий проход. Тигнари досадливо поморщился, и Сайно согласно хмыкнул в ответ. В следующем за этим молчании Тигнари уловил в себе любопытство и не смог удержаться от того, чтобы удовлетворить его: — Прости, если это бестактный вопрос, но ты всегда общаешься через письмо? Нет, мне удобнее на языке жестов. Но его мало кто изучал, поэтому пришлось привыкнуть вот к этому. — Хочу выучить. Ты поможешь мне? — спросил Тигнари с легкой улыбкой и на приподнятые в удивлении брови Сайно пояснил: — Во-первых, узнавать что-то новое полезно и интересно, а во-вторых, хм, в бумаге почти не остается живого общения, а я хотел бы узнать тебя, а не блокнотный лист. Сайно кивнул, и теплая признательность, затопившая его расширившиеся зрачки, яснее любого слова подсказала Тигнари, что он двигается в верном направлении.

***

Изучение шло со скрипом, но Тигнари теперь уже не понаслышке знал, что за знания иногда приходится повоевать — в данном случае воевать приходилось со временем. По опыту изучения языка Ли Юэ, за который он взялся из-за острого интереса к местным медицине и травничеству, Тигнари знал, что лучшее средство для закрепления знаний — это общение с носителем. С общением выходило… почти не выходило, к огромному огорчению: Сайно часто пропадал в командировках и под завалами отчетов, а Тигнари по ушки утопал в академических работах и исследованиях, так что встретиться раз в месяц было настоящей удачей. Конечно, они поддерживали переписку, но она не шла в сравнение с личной встречей, так что от них оба старались брать по максимуму: делились историями из жизни, которые раскрывали грани личностей друг друга, обсуждали научные открытия и последние прочитанные книги, Тигнари с переменным успехом пытался использовать жестовый язык, иногда выбивая из Сайно беззвучный добродушный смех. Глупо хихикая вместе с ним, он наслаждался этими моментами и — любовался. Их знакомству скоро стукнет год, и Тигнари с уверенностью мог сказать, что Сайно ему нравился. В первую очередь, он нашел в нём друга — честного, справедливого и верного, а затем осознал, что заворожен. Ему нравилось, как Сайно рассуждал и мыслил, нравились его принципиальность и строгость, нравились морщинки в уголках глаз, знаменующие его улыбку или одобрение, нравились движения его красивых рук, когда он оживлённо чем-то делился, сам Сайно, весь, целиком, от лохматой макушки до вечно исцарапанных пяток ему — невыразимо — нравился. И Тигнари собирался ему в этом признаться. Вот прямо сейчас. — Сайно, — позвал, отвлекая от созерцания последних минут заката цвета нежной персиковой мякоти, — хочу сказать тебе кое-что. Сайно посмотрел на него. Его взгляд Тигнари мог бы назвать мечтательным, если бы не знал, что Сайно больше прагматик, чем фантазер. Но вот эта нежная поволока на радужке явно ему не чудилась. И она же заставила сердце ускорить свой влюблённый ход. Сайно качнул головой, заглянул в глаза ласково, и Нет, это я хочу тебе сказать. Я люблю тебя, Тигнари. Давно. Тигнари, застигнутый врасплох, схватил ртом воздух. Он не мог перепутать эти жесты ни с чем — специально заучивал, чтобы признаться Сайно на его языке. Чувства взбесновались, кружа голову восторгом, нежностью, признательностью и — возмущением! Оно-то и вырвалось наружу громким: — Нечестно! Это я хотел тебе признаться! Как ты мог меня опередить, глупый шакал! Сайно смотрел на него и улыбался, открыто, честно и влюбленно, и Тигнари не мог остаться равнодушным к этой улыбке: сдвинулся вплотную, прижавшись к теплому бедру, коснулся пальцами, мягко обводя изгиб, и понял, что сам улыбается тоже — столь же счастливо и нежно. — Я тоже тебя люблю, глупый шакал, — шепнул он, отводя волосы с лица, чтобы в полной мере насладиться круговертью эмоций в полюбившемся взгляде, а затем прикрыл глаза и коснулся его губ, чувствуя, что сгорает и является из пепла самым счастливым фенеком во всем Тейвате.

***

Ход времени иногда вводил Тигнари в недоумение. Кажется, еще вчера они с Сайно обменялись признаниями в кроне Божественного Древа, а вот им уже почти тридцать, они глубоко и крепко замужем и воспитывают вместе дочь. И казалось, в таких отношениях уже не остаётся ничего тайного, но Сайно умел удивлять. — Как ты? — слова с губ Тигнари слетели тихо, но беспокойно и могли бы раствориться в ночном лесу, если бы Сайно не сидел на расстоянии едва ли в мышиный хвост от него. Напряженный, он то и дело прикрывал глаза, и мятежные зрачки танцевали под веками. Теперь он хотя бы не искрил, как в первые часы после дуэли. Сайно, без сомнений, стал намного сильнее, но куда больше Тигнари беспокоило его душевное состояние. С двумя осколками Ба, обратившимися цельным ядром, совладать ему будет проще, чем со столкновением с забытым прошлым. Нормально. Кажется. Тигнари занёс ладонь, желая опустить её на родное плечо, но замялся буквально на секунду, и этого хватило Сайно, чтобы невесело усмехнуться. Не бойся. Я уже лучше контролирую её. Коснись меня. — Глупый шакал, — фыркнул Тигнари вполголоса и назло навалился на его спину всем весом, обнимая за шею. — Я не боюсь твоих молний. Не боялся раньше и не буду никогда, стань ты хоть самим Электро Архонтом. Тогда в чем дело? Сайно рассеяно обводил взглядом Гандхарву: у уличных фонарей шапками кружили мотыльки, от заводи вдали изредка доносились сплетни особо голосистых лягушек, в паре домишек ещё не загасили ночные лампы, на пороге Коллеи сложила лепестки к ночи цветущая сумерская роза. На ней он и застыл, машинально поглаживая запястье Тигнари на своём плече. — В том, что я переживаю за тебя. Пора бы и привыкнуть, уж за столько лет, — выдохнул Тигнари устало. Помедлил. И все же спросил осторожно: — Храм Молчания не выглядит как место, в котором можно провести счастливое детство. Ты поэтому никогда не рассказывал или?.. И да, и нет. Тигнари пересел рядом с ним, чтобы лучше распознавать слова, но все же уточнил: — Если ты не хочешь рассказывать мне, я не настаиваю. Нари. Ты буквально единственный во всем Тейвате, кому я могу об этом рассказать, — Сайно взял его ладонь, с нежностью целуя пальцы, а Тигнари качнулся вперёд, касаясь губами его макушки: так работало их персональное «я люблю тебя». — И наверное, даже хочу этого. Просто… я мало, что помню. Ты прав, Храм Молчания не самое дружелюбное к детям место, даже если им начертана роль сосуда для Германубиса. И раз уж на то пошло: кроме боли от попыток вживления, единственное, что я помню, это ритуал. Ритуал Обретения священного Молчания. Жрецы делают что-то с голосовыми связками, и речь больше не возвращается. Я… помнил свой голос очень долго. Возможно, плакал по нему. Но больше нет. В конце концов, боль от синхронизации вытеснила все остальное, и мне стало все равно, могу я говорить или нет, выживу или нет. И все дни, проведённые там, превратились в один бесконечный, который закончился с решением Сайруса, с первыми солнечными лучами за многие годы, с первым шагом по сумерскому лесу. Сайно прикусил губу, отводя взгляд, и Тигнари вцепился в него с такой силой, что пальцы свело судорогой. В глазах стояла мутная пленка слез, а горло болезненно сокращалось. С усилием разжав руки, он сложил короткое «Мне жаль, что это случилось с тобой. Ты больше не один. Я рядом» и притянул к себе, обнимая, позволяя спрятать на своем плече мрачную печаль, укрыл в своих руках, опоясал хвостом, надеясь, что хотя бы на мгновение Сайно сможет почувствовать себя защищенным, любимым и важным. — Я люблю тебя, душа моя, — шепнул Тигнари, едва совладав с голосом. — Помни это, потому что так будет всегда. Я всегда буду на твоей стороне. Что бы ни случилось. Сайно погладил его по лопаткам, выражая благодарность, и опустил руки, путаясь пальцами в шелковистом мехе хвоста. Это не первая и не последняя их ночь на пороге хижины Тигнари, но она одна из важных. Ночь, в которую Сайно, наконец, снял вуаль тайны со своего прошлого. Ночь, в которую Тигнари разделил его боль и разбавил чашу печали своей любовью. В конце концов, для этого они и есть друг у друга, верно?