Встретимся вновь

      Его Драко. Его Совершеннейшее Божество, к чьим ногам он припадал бы смиренно, растворяясь в бесчисленных лобзаньях…       Такая лирика. Больше подходящая драматичным русским писателям, чем ему.       Но с этой лирикой приходилось мириться, за что Гарри себя ненавидел.       Он находился на седьмом небе от счастья, Мерлин и Моргана благословили его, подарив дружбу с Драко после войны и судебных слушаний. Гарри тогда обомлел, увидев его испуганного, худого, с пустым взглядом… и уговорил поступать вместе в аврорскую академию.       Он буквально затащил Драко туда, спасая от насмешек и плевков в спину, поддерживал и грозился надрать задницы всем, кто посмеет обидеть.       Первый робкий поцелуй и неловкие влажные объятия, первый неумелый минет и первый секс — всё это случилось с ним, с Драко. Они и сами не поняли, как очутились в одной постели.       Драко стеснялся огласки, поэтому приходилось прятаться в общих душевых и пробираться друг к другу в койки под покровом ночи и мощного щита Заглушающих чар. Сердце Гарри билось в сумасшедшей тахикардии двадцать четыре на семь, а близость к Драко делала идиотом, пускающим слюни на копну белых волос и нежные бёдра.       Однажды Гарри втолкнул Драко в кабинет Робардса, отправившегося в рейд, и хорошенько оттрахал на продавленном начальской жопой стуле. Гарри после этого случая не мог спокойно смотреть на Робардса, восседающего на пресловутом предмете мебели.       — Мой бедный отец, — горевал Драко. — Он заслужил всё это, но десять лет Азкабана…       Гарри, недослушав, помчался к Кингсли и всеми правдами и неправдами уговорил поспособствовать скостить сроки Малфою-старшему.       Драко был так счастлив, а Гарри вдвойне — за него. Искрящиеся радостью серые глаза стали настоящей наградой за все старания. Ну, и охуенный минет — тоже.       — Мои любимые мантии пропали вместе со всем имуществом, — сокрушался Драко, грустно глядя на обычную серую мантию аврора-стажёра, которую носил постоянно, за неимением другой; и после сказанных слов Гарри застыдился, что даже не заметил его печали. Гарри и сам надевал одну и ту же мантию, но чистокровный лорд, привычный ко всему роскошному, должен иметь тысячу нарядных мантий.       Разорив ячейку в Гринготтсе, Гарри выкупил весь эксклюзив в «Твилфитт и Таттинг», чтобы его Драко щеголял в дорогих красивых мантиях, как раньше.       — Мой Герой, — восторженно целовал Драко Гарри, а тот растекался воском в горячих объятиях.       Успешно закончив аврорскую академию, Гарри предложил Драко съехаться. Он готов был и вовсе сделать предложение, но Драко до сих пор боялся, что их увидят вместе.       — Они возненавидят нас, — упрямо твердил он. — Ладно я, но ты… Ты будешь страдать, а я этого не могу допустить.       Гарри согласился подождать.       — Я так скучаю по мэнору… — печалился Драко. — Эти варвары конфисковали его и наверняка разорили. Осквернили места, где я вырос.       Гарри давно ломал голову, каким образом вернуть поместье Драко и его семье, но дело осложнялось некоторыми обстоятельствами. В особняке Малфоев хранились темные артефакты, да и сожительство с Волдемортом не прошло даром. Министерство боялось, правда, неизвестно, чего, но боялось, поэтому мэнор принадлежал государству, и его никто не выкупал.       Гарри смог. Гарри отстоял право купить себе особняк по праву победителя.       Гарри подарил мэнор Драко. Вернул ключи и передал все права на защитные чары.       Драко бросил Гарри в тот же день.       Легко. Без угрызений совести.       Уходя, сказал:       — Ты глубокий идиот, Поттер. Так легко доверяешь людям.       Это было воровством, но Драко украл не мэнор, а доверие. Ну, и несчастное любящее сердце прихватил с собой.

***

      Малфой… Чужой ему мужчина по имени Драко Малфой стоял в дверном проёме, вальяжно привалившись плечом и скрестив ноги, и смотрел. Жгуче. Насмешливо. Совершенно открыто. Будто не было ничего и никогда между ними.       — Мне нужна твоя помощь, Гарри, — запросто сказал он, словно сосед, заходивший вчера за солью, а сегодня вернувшийся вновь.       — Нет, — у Гарри не было сил как-то аргументировать. Да и незачем.       — Ты даже не выслушал.       Малфой шагнул вперёд, а Гарри сжал перо, которым заполнял документы.       — Мать серьёзно больна, а в особняке заблокирована родовая магия. Мы с отцом обили все пороги, включая Министра, но везде было отказано. Она умрёт без поддержки рода.       — Почему ты считаешь, что я могу помочь тебе?       Гарри стало душно и нечем дышать, он вдыхал маленькими глотками воздух и старался держаться спокойно.       А спокойно не получалось. Малфой с его длинными белыми волосами и острым подбородком, как и прежде, вызывал дрожь в пальцах и учащённое сердцебиение.       — Потому что ты единственный, кому не всё равно.       Его глаза — стеклянные, лживые, — смотрели вниз.       А собственные ноги зудели в оковах.       Гарри мог бы умереть в этой позе. Вцепившись в перо и глядя, как Малфой кусает губы.       — Мне всё равно.       — Ты лжёшь.       — Чего ты добиваешься, Малфой? — Гарри поднялся из-за стола и вышел навстречу.       Малфой тоже шагнул.       Взгляды пересеклись — словно топором рассекло надвое.       Гарри осознал, что чувства за все девять лет одиночества никуда не делись, они вылезли, как гниль на лепестках розы. Внезапная находка покупателя, поставившего дома розы в вазу и наклонившегося к бутонам, чтобы вдохнуть их аромат, но обнаружившего там, — внизу, — тёмные пятнышки на нежном розовом венчике.       — Поттер, я сделаю всё, что ты скажешь. Мне нужно спасти маму.       Голос Малфоя звучал тихо, взгляд блуждал по сторонам. В Гарри поднялась такая злость, что он скрипнул зубами.       — Раздевайся.       Драко прикрыл веки, очевидно, ощущая последнюю возможность отказаться. Но лишь еле заметно выдохнул, сталкиваясь с глазами Гарри.       Протянув руку, Гарри дотронулся до пуговиц мундира Драко и значка.       Аврор МАКУСА. Отличник Академии. Предатель. Лжец.       Обнажил кожу на груди, распахивая ворот. Лицо Драко не изменилось, не выдало досаду, смешанную с горечью и сожалением.       Гарри ничего не спрашивал. И ни о чём не думал, когда скользил губами по белой шее, выписывал кончиками пальцев узоры на спине и слушал сердцебиение. Драко казался сделанным из стекла — на пределе хрупкости. Тронешь чуть сильнее неаккуратным движением, и рассыплется на осколки.       — Мне… нужно что-то делать? — отрывисто спросил он, когда Гарри навалился сверху, опрокинув на пол.       — Нет, — с мягкой усмешкой ответил Гарри, целуя прохладные щёки и губы. — Хотя… обними меня.       Драко послушно уложил руки на шею, зарываясь пальцами в волосы Гарри, закрыл глаза и откинулся назад, подставляя шею под поцелуи.       Последний клочок ткани соскользнул с молочной кожи, пуская мелкую тревожную дрожь.       Гарри безумно целовал острые ключицы и алые бусины сосков. Ласкал руками торс, двигаясь ниже. Он развёл бёдра, и Драко нервно сглотнул. Колени чуть заметно дрожали, покрытые мурашками от прикосновений Гарри.       — Что же ты так боишься, Драко? Разве не мы с тобой девять лет назад проводили страстные ночи под пологом аврорских спален?       — Я отвык, — Драко отвёл глаза.       — Ты сам пришёл ко мне продать себя и своё тело. Что ещё ты можешь мне предложить, кроме крепкой задницы?       Драко молчал. И не скрывал своего отвращения.       Гарри усмехнулся.       — Не бойся. Я буду нежен.       Он выполнил обещание. Был нежен настолько, насколько позволяла его неотвеченная взаимностью любовь. Вбивался в желанную дырку, оставляя следы пальцев на нежной коже, перемежал поцелуи с укусами, наслаждаясь мелкой кровяной росой, остающейся на кромке зубов. Тянул за длинные белые волосы, втайне желая выдернуть прядь и сохранить в заветной шкатулке памяти.       — С длинными волосами ты стал более женственным. Был бы девицей, то с радостью продался бы ещё в школе богатенькому мудаку, — зачем Гарри говорил это, сам не знал. Но сказать хотелось. — Я оценил удобство. Твои пряди, как поводья. М? — он потянул за волосы, вынуждая Драко запрокинуть голову. — Хорош, дьявол.       Драко смотрел обречённо и пусто, Гарри отпустил его и поднялся, застёгивая штаны.       — Можешь быть свободен.       Драко поспешно привёл себя в порядок, причесал пальцами спутанные волосы, забыв про палочку, и вопросительно взглянул на Гарри.       — Дверь там, — сказал Гарри, усаживаясь обратно за свой стол и кивая на выход. Рука вновь сжала перо, но больше ничем не выдал волнения.       — Так ты поможешь? — спросил Драко.       — Нет. Я не могу.       — Но ты же сам сказал «раздевайся»?!       Гарри посмотрел на побледневшее острое лицо.       — Сказал. А ты разделся. Но как это связано с помощью твоей матери? Я разве что-то обещал? Я предложил, и лишь твоя инициатива была раздеться в ответ на моё предложение.       — Ну, ты и сука! — прошипел разъярённо Драко, выхватывая палочку, однако Гарри предвидел подобное, и палочка мигом оказалась в его руках.       — Полегче с оскорблениями. Иначе сядешь в Азкабан. Пойми, Драко, — Гарри привстал и наклонился через стол, — я больше не золотой телец и не исполняю твои желания по щелчку пальцев. Девять лет назад ты ясно дал понять, что я для тебя никто. Просто сейчас я говорю то же самое.       На Драко было жалко смотреть. Нижняя губа дрожала, но держался стойко.       — Не поможешь, значит? — он явно не хотел спрашивать вновь, но, очевидно, мать была дороже гордости.       — Значит — не помогу.       Гарри вложил чужую палочку в ледяные руки.       Звук захлопнувшейся двери сорвал стоп-кран. Гарри обмяк в кресле и сломал вконец несчастное перо, задыхаясь от душащих беззвучных слёз.       Видеть отвращение на лице любимого человека — невыносимо. Отказать любимому — ещё хуже, но пойти на поводу Гарри не мог и не хотел. Он обязательно поможет Нарциссе, потому что когда-то она помогла ему, пусть и ради собственного сына, но на неё Гарри зла не держал.       Драко не узнает. Драко будет ненавидеть его, чувствуя себя униженным, и мерзавец действительно заслужил унижения.       Однако Гарри не чувствовал торжества и победы и не ощущал себя отомщённым.       Любовь… ради неё он был спокойным и послушным, но только все эти игры в Драко столько лет подряд — бездушный, тоскливый аттракцион, из будки которого открывался вид лишь на дешёвую провокацию.       В бесконечной гонке он не заметил пустоты, пока жизнь не переехала так, что спрятаться можно было только там, где нет ничего, кроме тишины, одиночества и вязкой темноты.       Не нужно больше фальшивых слов, не нужно больше любви. Однажды Гарри исчезнет в этом мире, устав смотреть, как Драко живёт без него, не любя.       Он всегда подозревал, что красивее всего горят мосты и надежды… Увы, пришлось проверить.