Смысл

Ему было за тридцать, а казалось, все тридцать тысяч лет. Рон Уизли, когда-то яркий, смешливый парень, ныне напоминал выцветший гобелен, потерявший свои краски под палящим солнцем обыденности. Он сидел на обшарпанном диване в гостиной, по которой, казалось, прокатился ураган игрушек. На полу валялся одинокий, безглазый плюшевый дракон, на журнальном столике — кружка с засохшей овсянкой и стопка непрочитанных газет. За окном моросил нескончаемый лондонский дождь, вторящий тоскливому скрежету в его душе. Гермиона, его Гермиона, которая когда-то была его всем, теперь была министром магии. Ее имя мелькало в каждом заголовке, ее портрет висел в кабинетах. Она была звездой, а он… он был тенью этой звезды. Тенью, которая меняла подгузники, развозила детей по кружкам и пыталась накормить их ужином, пока жена в очередной раз задерживалась на «очень важном совещании».

***

Война закончилась. Шрамы на душе были глубже, чем на телах. Рон не смог вернуться в Хогвартс, на восьмой курс. Его тошнило от стен, от звонких голосов, от воспоминаний, которые жгли изнутри. Он сбежал в Румынию, к Чарли. Там, среди драконов и гор, он пытался забыться, заработать на восстановление «Норы», которую война изуродовала до неузнаваемости. Гермиона писала письма — полные надежд, планов, бесконечной любви. Расстояние было испытанием, но тогда они верили, что справятся. Это было время, когда они еще были «Рон и Гермиона». Через год с чем-то он вернулся. Вернулся другим. Постаревшим, с потухшим взглядом. Гермиона уже вовсю работала в Министерстве, ее карьера набирала обороты. Гарри позвал его в аврорат. Рон тогда еще верил, что это выход, что это его шанс найти свое место. Последующие два года были как в бреду. Учеба, дом, редкие свидания с Гермионой, которая постоянно пропадала на работе. Помощь Джорджу в магазине — брат после смерти Фреда был сам не свой, погрузившись в бездну депрессии. Его шутки, его смех, его жизнь — все куда-то ушло, оставив лишь оболочку. Рон чувствовал, как сам медленно, но верно тонет в этой тягучей трясине чужой и своей боли. Первое дело, второе, третье… Были и признания, и первые разочарования. Аврорат оказался не таким, каким он его себе представлял. Не героическим приключением, а рутиной, бумагами, бессмысленной борьбой с бюрократией. Он ненавидел эти бесконечные отчеты, эти одинаковые лица чиновников. Внутри что-то надломилось. Он начал понимать, что это не его путь. 2005 год. «Вы уже столько времени вместе!» — говорили все. И они поженились. Свадьба была пышной, с кучей родственников и друзей. Гермиона сияла. Рон улыбался на автомате, чувствуя себя марионеткой на веревочках чужих ожиданий. Ее карьера взлетала, постоянные отлучки, командировки. Он ждал. Всегда ждал. По вечерам, когда дети уже спали, он сидел у камина, пытаясь читать, но мысли крутились вокруг одного: «Где она? Почему ее нет?» К 2007 году они стали жить как соседи. Вежливо кивали друг другу, обменивались дежурными фразами. Страсть угасла, сменившись привычкой. Но тут грянул гром среди ясного неба: Гермиона забеременела. Она не была в восторге. Ее лицо исказила гримаса ужаса, когда тест показал две полоски. А вот Рон… Рон впервые за долгое время почувствовал проблеск надежды. Ребенок! Это что-то новое, настоящее, его. Он был рад, черт возьми! Видя ее страх, ее нежелание, он предложил: «Я уволюсь. Буду сидеть с ребенком. Ты работай». Ответ был шквалом негодования со стороны матери и всей родни. «Как муж и без работы?!» — кричала Молли, ее лицо покраснело от возмущения. Рон смиренно кивнул. Ну да, конечно. Что он мог сказать? Он и сам понимал, что в их мире это нонсенс. И он устроился в магазин Джорджа. Всё равно он и так там почти жил, помогая брату, который все никак не мог выбраться из своей черной ямы. К 2010 году у него на руках было двое детей. Роза и Хьюго — такие разные, такие любимые, и такие… требовательные. Жена-министр магии — это не просто жена. Это постоянные звонки, вечно работающий мозг, который, казалось, никогда не мог отвлечься от дел Министерства. И Джордж, который требовал столько же внимания, сколько и дети, а иногда и больше. Он мог часами сидеть, уставившись в одну точку, или наоборот, внезапно начинать работать над новой шуткой, вкладывая в нее столько же одержимости, сколько и отчаяния. Рон был между трех огней. Он забыл о друзьях. Встречались лишь по праздникам, где он чувствовал себя чужим, неуместным. Гарри и Джинни жили своей жизнью, успешные, счастливые. Они были на другом уровне. Он перестал ссориться с Гермионой. А какой смысл? Она все чаще находила в его действиях «косяки». Неправильно одел детей — «Они же замерзнут, Рональд!» Еда не так вкусна — «Ты что, опять забыл про специи?» Ее голос становился все более резким, ее взгляд — все более критичным. Он чувствовал себя ничтожеством. Мужчиной, который не может даже правильно одеть собственных детей. К 2013 году Рон возненавидел себя. Ненависть была осязаемой, тяжелой, как свинец в животе. Он смотрел в зеркало и видел чужое лицо — осунувшееся, с мешками под глазами, с вечной усталостью, застывшей в уголках губ. Он не понимал, что он вообще делает. Для чего он живет? Дни сливались в один бесконечный, серый поток. Подъем, завтрак, магглавская школа, на которую настояла Гермиона, магазин, обед, уроки, ужин, сон. И так по кругу. Бесконечно. В его голове творился настоящий ад. Мысли метались, сталкивались, разбивались вдребезги. «Я ничтожество. Никчемный, безработный муж министра магии. Идеально». «Гермиона заслуживает лучшего. Заслуживает кого-то, кто будет ей под стать, кто будет ее понимать, а не этого зануду, который не может связать и двух слов». «Фред. Если бы он был жив, он бы посмеялся надо мной. Он бы сказал: «Ронни, что ты делаешь со своей жизнью?» «Дети… они любят меня? Или просто терпят?» «Магазин. Эти вонючие сладости. Я же не для этого родился!» «Я хочу сбежать. Просто сбежать. Куда угодно. Только не сюда».

***

Ноги были свинцовыми, каждый шаг давался с трудом. Утром он с трудом вытаскивал себя из постели. Ему хотелось кричать, но голоса не было. Он чувствовал, как его душа медленно, но верно превращается в пепел. Выгорание. Это слово он услышал случайно, от какого-то посетителя в магазине, который жаловался на свою работу. И Рон вдруг понял: это про него. Это не просто усталость. Это полное опустошение. Он стал раздражаться по пустякам. На детей, на Джорджа, на Гермиону, даже на себя. И тут же корил себя за это. Чувство вины стало его постоянным спутником. Он мог часами сидеть на кухне, тупо глядя в одну точку, пока Роза или Хьюго не дергали его за рукав. «Папа, ты меня слышишь?» Он слышал. Но не мог ответить. Иногда, очень редко, когда Гермиона все же оставалась дома на выходные, он пытался поговорить. «Я… я так устал, Гермиона». Она смотрела на него, ее глаза, обычно такие проницательные, теперь были полны усталости и… кажется, раздражения. «Рональд, все устают. У меня совещание завтра в семь утра. Мне нужно выспаться». И он замолкал. Что он мог сказать? Что его усталость была другой? Что она была не от работы, а от жизни, которая превратилась в нескончаемый день сурка? Он забыл, когда последний раз смеялся по-настоящему. Он забыл, когда последний раз чувствовал себя нужным, любимым. Его тело было здесь, в этом доме, среди этих игрушек, этого запаха свежих булочек из магазина Джорджа, этого бесконечного дождя за окном. А душа… душа его давно умерла. Или просто уснула, надеясь, что когда-нибудь кто-то ее разбудит. Но кто? И когда? Он был в ловушке. Ловушке из собственного выбора, чужих ожиданий и нескончаемой, всепоглощающей усталости. И выхода, казалось, не было. Вечер, который изменил всё Рон тихонько прикрыл дверь в детскую. Роза и Хьюго мирно сопели в своих кроватях, их маленькие, безмятежные лица были воплощением невинности. На мгновение он почувствовал легкое, почти забытое тепло в груди, но оно тут же было вытеснено привычной тоской. В спальне Гермиона уже спала, отвернувшись к стене, ее дыхание было ровным и глубоким. Он смотрел на ее спину, на знакомую копну каштановых волос, и не мог заставить себя лечь рядом. Постель казалась ледяной, даже если бы она была горячей, она не смогла бы согреть его душу. В голове звенела пустота, перемежающаяся обрывками мыслей. «Опять. Опять не могу уснуть. Опять этот давящий груз». Он чувствовал себя живым мертвецом. Внутренний голос, который обычно ругал его, сегодня был тих, словно тоже устал. Ему хотелось просто исчезнуть. Исчезнуть и не чувствовать. Он натянул старые магловские джинсы, выцветшую футболку и поношенную куртку. Взял несколько фунтов из ящика на комоде, избегая смотреть на фото, где Гермиона улыбалась так, словно весь мир был у ее ног. Ночной воздух был промозглым, но Рон почти не чувствовал холода. Он шел по пустынным улицам, мимо закрытых магазинов, мимо редких фонарей, которые бросали желтоватые пятна света на мокрый асфальт. Ему нужен был шум, чужие голоса, что-то, что заглушило бы его собственные мысли. Он зашёл в какой-то полутемный паб, где пахло пивом, табаком и чем-то неуловимо грустным. Сел за барную стойку, заказал пинту. Потом еще одну. И еще. И еще. Бармен, полноватый мужчина с усталым взглядом, просто молча подливал, видя его отрешенный вид. Рон пил, и с каждой пинтой тяжесть внутри, казалось, немного ослабевала. Голоса вокруг становились приглушенными, лица расплывчатыми. Он потерял счет времени, потерял счет выпитому. В какой-то момент рядом с ним сел кто-то. Рон поднял затуманенный взгляд и… замер. Драко Малфой. Он был в черном костюме, идеально сидящем по фигуре. Его платиновые волосы были чуть растрепаны, но даже в полумраке бара они сияли. Он был чертовски хорош, этот Малфой. Настолько же хорош, насколько Рон чувствовал себя отвратительно. — Уизли? Какими судьбами? — голос Малфоя был низким, чуть насмешливым, но без прежней надменности. Рон хмыкнул. — А ты? Малфои нынче в пабах пьют? Драко пожал плечами, на его лице скользнула легкая, почти незаметная тень. — Иногда даже мы нуждаемся в… отвлечении. Они пили. Много. Очень много. Разговаривали? Или просто обменивались обрывками фраз, бессвязными мыслями? Рон не помнил. Помнил только смех Малфоя — хриплый, неожиданно искренний. Помнил, как он наклонился ближе, и Рон почувствовал запах дорогого одеколона и чего-то еще… чего-то, что заставило его сердце на мгновение сжаться. Это было что-то новое, неизведанное, и от этого было и страшно, и удивительно приятно. Рон проснулся от тупой боли в висках и чужого запаха. Запах был приятным, терпким, но чужим. Он открыл глаза. Комната была незнакомой. Дорогие обои приглушенного цвета, массивная мебель из темного дерева. И рядом… Рядом, глубоко дыша, лежал Драко Малфой. Обнаженный. Рон не дышал. Мир сузился до одной точки — до бледного плеча Малфоя, до его расслабленной ладони, лежащей на подушке. Шок был настолько сильным, что он на мгновение оглох. Сердце колотилось как сумасшедшее, барабаня по ребрам. Что?.. Как?.. Воспоминания, туманные и обрывочные, начали пробиваться сквозь алкогольную пелену. Бар. Пинты. Малфой. Их смех. Разговор… о чем-то. Одиночество. Его собственное, всепоглощающее одиночество. И глаза Малфоя, в которых, как ему тогда казалось, он увидел похожее отчаяние. А потом… касания? Поцелуи? Он не помнил, кто начал. Он помнил только тепло, которое разлилось по его телу, тепло, которое он не чувствовал так давно. Он помнил, как впервые за долгое время ему было не плевать. Он переспал с Драко Малфоем. С Малфоем! С тем, кого ненавидел большую часть своей жизни. С тем, кто был его врагом. Мужчиной. Его внутренний мир рухнул. Паника захлестнула его. Гермиона. Дети. Его жизнь. Все это казалось далеким, нереальным, словно сон. Или этот кошмар — был реальностью? В голове зазвучал хор голосов: «Ты отвратителен!», «Как ты мог?!», «Позор семьи!». Он почувствовал тошноту, но не от похмелья, а от омерзения к самому себе. Драко пошевелился, издал легкий стон и открыл глаза. Его взгляд скользнул по Рону, задержался, и в серых глазах мелькнуло что-то… сложное. Смущение? Усталость? И что-то еще, что Рон не мог расшифровать. — Уизли, — голос Малфоя был хриплым, утренним. Он сел, прикрываясь простыней. — Кажется, мы вчера немного перебрали. Рон молчал, пытаясь собрать мысли в кучу. — Мы… мы что… Драко медленно провел рукой по волосам. — Похоже на то. Если только ты не страдаешь избирательной амнезией. — В его голосе не было насмешки, лишь легкая отстраненность. Он выглядел… таким же потерянным, как и Рон. — Я… я должен идти, — выдавил Рон, пытаясь выбраться из кровати. Его ноги были ватными, голова раскалывалась. Он нашел свою одежду, валявшуюся на полу, и начал натягивать ее дрожащими руками. — Подожди, — сказал Драко. Рон замер. — Не торопись. Мы можем… поговорить. Или просто выпить кофе. Я не кусаюсь, Уизли. — В его голосе была какая-то странная мягкость, которую Рон никогда раньше не слышал. Рон обернулся. Малфой сидел на кровати, его взгляд был прямым, но без осуждения. И тут Рон почувствовал это. Странное, почти пугающее ощущение. Впервые за долгое время он не чувствовал ненависти к себе. Он был в шоке, он был напуган, но той привычной, гниющей внутри самоненависти не было. Почему? Потому что впервые за много лет, он почувствовал, что его видят. Не как функцию — отца, мужа, продавца, помощника Джорджа. Не как ошибку или разочарование. А как человека. В глазах Малфоя не было осуждения, не было требования. Было лишь что-то похожее на понимание, на общую боль. И эта боль, разделенная с тем, кого он считал врагом, оказалась… освобождающей. Вчера ночью, когда он был пьян, когда он был на грани, он не думал о Гермионе, о детях, о Джордже. Он думал только о себе. О своей пустоте, о своем отчаянии. И Малфой, который, видимо, переживал что-то похожее, стал тем, кто заполнил эту пустоту. Это было неправильно. Это было ужасно неправильно. Но это было… искренне. И от этого было страшно не хотеть уходить. Он чувствовал, как эта внезапная, странная связь, возникшая между ними, притягивает его. Он посмотрел на Драко, который ждал, не отрывая взгляда. — Я… я должен идти. — повторил Рон, но на этот раз его голос был тише, почти умоляющим. Он до сих пор не мог поверить в произошедшее, но в то же время, где-то глубоко внутри, возникло непонятное чувство облегчения. Словно что-то, что давило на него годами, внезапно ослабило хватку. Он вышел из комнаты Малфоя, не оглядываясь. Дверь захлопнулась за ним с тихим щелчком, который, казалось, эхом отдался в его пустой душе. Он был напуган. Но впервые за долгое время, он чувствовал себя по-настоящему живым. И это было самым страшным. И самым манящим. Рон вернулся домой, когда рассвет был позади, солнце уже светило во всю яркость. Голова раскалывалась, во рту был отвратительный привкус, а в душе царила полная неразбериха. Он тихо прокрался в дом, снял обувь и осторожно двинулся к спальне. Гермиона сидела на краю кровати, спиной к нему, ее плечи были напряжены. — Где ты был, Рональд? — ее голос был низким, опасным. Рон вздрогнул. — Я… я просто… пошел прогуляться». Звучало жалко, даже для него самого. Она резко развернулась. Глаза Гермионы метали молнии, хотя в них читалась и глубокая обида. — Прогуляться?! Всю ночь?! Дети проснулись в панике, тебя нет! Мне пришлось будить Джинни в семь утра, чтобы она посидела с ними! Ты хоть представляешь, как это выглядело?! Рон сжался. Чувство вины нахлынуло с новой силой. То странное облегчение, что он испытал у Малфоя, испарилось, оставив лишь привычную тяжесть. — Мне жаль, Гермиона. Я… я просто не мог уснуть. — Не мог уснуть? — она встала, ее голос дрожал. — И поэтому ты напился до беспамятства и оставил своих детей одних? Это то, до чего мы докатились, Рональд? Ты становишься безответственным, ты совершенно не думаешь ни о ком, кроме себя! Ее слова жалили, как кнут. Он знал, что она права. Или… не совсем. Он думал о себе, да, но не из эгоизма, а из отчаяния. Ему хотелось объяснить, рассказать о пустоте, о том, как он тонет, но слова застревали в горле. Как ей объяснить то, чего она не видела, не чувствовала? В этот момент зазвонил камин. В зеленом пламени появился встревоженный Гарри. — Рон! Что случилось? Джинни звонила, Гермиона… — он остановился, заметив поникший вид друга и разгневанную Гермиону. — Что здесь происходит? Гарри, лучший друг. Но даже ему он не мог ничего рассказать. Как объяснить ему, что ты переспал с Драко Малфоем, будучи женатым на его подруге? Рон просто покачал головой. — Ничего, Гарри. Я просто… немного перебрал. Гарри нахмурился, его взгляд задержался на Роне. Он всегда умел видеть больше, чем другие. — Рон… ты в порядке? Ты в последнее время какой-то… не такой. — Я в порядке! — резко ответил Рон, отворачиваясь. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Это был кошмар. На следующий день он пытался извиниться, но Гермиона была холодна. Она вернулась к своим рабочим делам, а он снова оказался запертым в четырех стенах, наедине со своими мыслями. «Я должен забыть это. Просто забыть. Это была ошибка. Алкоголь. Момент слабости». Но образ Малфоя, его серых глаз, его голоса, его прикосновений, прочно засел в голове. Это было и отвратительно, и… притягательно. Прошло пару недель. Напряжение в доме росло. Гермиона была еще более отстраненной, Рон — еще более замкнутым. Пустота внутри него разрасталась, поглощая остатки сил. И однажды вечером, когда дети были уложены, а Гермиона уже спала, Рон снова оказался на улицах Лондона. Он сам не осознавал, куда идет, пока ноги не привели его к тому самому пабу. Бармен узнал его. Просто кивнул, поставил перед ним пинту. Рон пил. Быстро. С жадностью. Он снова хотел заглушить боль, заглушить самого себя. И тогда дверь открылась, и вошел Драко Малфой. Он остановился, увидев Рона, и его губы изогнулись в легкой, почти незаметной усмешке. Он подошел к стойке и сел рядом. — Ну что, Уизли? Опять сбегаешь от реальности? — голос Малфоя был низким, но без прежней енидны. В нем была какая-то интонация, которая, казалось, понимала все без слов. Рон сделал большой глоток пива. — А ты? — Я… да, — спокойно ответил Драко, заказывая свой напиток. Они пили в тишине. Неловкой, но в то же время какой-то успокаивающей. Рон чувствовал, как алкоголь снова окутывает его разум, но на этот раз он не хотел забыться. Он хотел понять. Когда они оказались в квартире Драко, Рон уже не помнил, как это произошло. Оказавшись в той же спальне, на той же кровати, Рон почувствовал, как к горлу подступает ком. Страх и стыд смешались с необъяснимой тягой. — Я… я не знаю, что делаю., — тихо прошептал Рон, его голос дрожал. Это было признание. Признание своей полной растерянности, своей слабости. Драко, который уже расстегивал рубашку, замер. Он посмотрел на Рона, и в его глазах не было ни удивления, ни осуждения, только какое-то глубокое, темное понимание. Он подошел ближе, сел на край кровати и взял руку Рона в свою. Его прикосновение было неожиданно нежным. — Я знаю, Уизли, — тихо сказал Драко. — Я знаю, что ты чувствуешь. Это дерьмово, правда? Рон кивнул, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Он не плакал уже много лет. — Ты не один, — продолжил Драко. — Мы оба здесь. И, возможно, это не случайно. Рон не сопротивлялся, когда Драко осторожно потянул его к себе. И тогда произошло то, что Рон никогда не мог себе представить. Драко взял инициативу в свои руки. Он был доминантным, но не жестким, не грубым. Он был властным, но при этом невероятно нежным и внимательным. Рон, к своему удивлению, почувствовал, как ему нравится подчиняться. Нравится, когда кто-то другой принимает решения, когда кто-то другой ведет, когда кто-то другой отвечает за его удовольствие. Это был не просто секс. Это было освобождение. Каждое прикосновение Драко, каждый поцелуй, каждое слово, которое он шептал, проникали глубоко в душу Рона. Впервые за долгое время он чувствовал себя не только физически, но и эмоционально живым. Он чувствовал не только удовольствие, но и облегчение. Слезы текли по его щекам, горячие и горькие, но в них не было отчаяния. Это были слезы очищения. Драко целовал его, вытирал слезы кончиками пальцев. Он обнимал Рона крепко, шепча слова поддержки. — Все в порядке, Рон. Ты в безопасности. Ты можешь быть здесь собой. Ты не должен ничего объяснять. Эти слова были бальзамом на рану. Рон чувствовал себя в безопасности, в руках человека, который, как оказалось, понимал его лучше, чем кто-либо другой. Впервые он не чувствовал себя ничтожеством. Впервые он был ценен таким, какой он есть, со всей своей болью и уязвимостью. С того дня начался их роман. Тайный, опасный, но жизненно необходимый. Рон и Драко, два врага из прошлого, два мужчины, запертые в своих несчастливых браках, нашли друг в друге убежище. Они встречались тайно, под покровом ночи, в укромных уголках магического Лондона или в квартире Драко. Каждый раз, когда Рон возвращался домой к Гермионе и детям, он чувствовал укол вины, но эта вина была ничто по сравнению с чувством облегчения и счастья, которое он испытывал рядом с Драко. Их отношения не были только физическими. Они разговаривали. Часами. О своих разочарованиях, о своих несбывшихся мечтах, о своих семьях. Драко рассказал о давлении отца, о том, как он чувствовал себя обязанным жениться на Астории, о своей собственной неудовлетворенности жизнью. Он тоже был одинок, несмотря на богатство и положение. Их души оказались удивительно похожи, изранены войной, давлением общества и собственными ожиданиями. Они оба были женаты, оба имели детей. Рон не мог уйти из семьи, потому что любил Розу и Хьюго больше всего на свете. Он не мог представить свою жизнь без них. Гермиона, несмотря на их отчуждение, была матерью его детей, и он не хотел разрушать их жизнь. Кроме того, страх перед осуждением общества, перед тем, что скажет Молли, что подумает Гарри, был слишком велик. Для Драко ситуация была схожей: Малфои не разводятся. Это был позор. Астория, их сын Скорпиус, репутация семьи — все это держало его в золотой клетке. Их роман был паллиативом, временным решением. Он давал им силы дышать, выживать. Рон перестал чувствовать себя ничтожеством. Рядом с Драко он был не просто «мужем министра магии», а собой. Он снова начал улыбаться, в его глазах появился блеск. Гермиона, занятая своей работой, не замечала изменений. Или не хотела замечать. Так продолжалось несколько лет. Года, полные тайных встреч, нежных слов, страстных ночей и горького осознания того, что их счастье построено на лжи. Рон жил двойной жизнью. Днем он был отцом и помощником в магазине, ночью — любовником Драко Малфоя. К 2018 году Рон больше не мог так жить. Тайны, ложь, постоянное напряжение — все это начало снова давить на него. Он чувствовал, как таинственное облегчение, которое давал ему Драко, медленно угасает, заменяясь новой формой стресса. Он любил Драко, любил так, как никогда не любил Гермиону, но эта любовь была обречена, пока они оставались в своих браках. Он понял, что если он не будет действовать, то никто за него не будет бороться. Ни Гермиона, которая была слишком поглощена своей карьерой. Ни Джордж, который все еще жил в тени Фреда. Ни Гарри, который, хоть и был другом, но не мог видеть всю глубину его страданий. Только он сам мог вытащить себя из этого болота. Решение пришло внезапно, но было твердым. Он сидел на кухне, глядя на спящего сына, и вдруг понял. Он заслуживает счастья. Роза и Хьюго заслуживают счастливого отца. Он не хотел, чтобы они видели его таким — потухшим, несчастным, прячущимся. Он встретился с Драко. — Я подаю на развод. — сказал он, и голос его не дрогнул. Драко посмотрел на него широко раскрытыми глазами. В них читались и удивление, и страх, и что-то, похожее на надежду. — Ты… ты уверен? — Да, — ответил Рон. — Я не могу больше так. Я больше не могу жить в этой лжи. Я… я устал. Я хочу быть счастливым. По-настоящему. Драко кивнул. — Я… я понимаю. Я не знаю, что это значит для нас, Рон. Но я уважаю твое решение. Разговор с Гермионой был тяжелым. Очень тяжелым. Она была шокирована, разгневана, растеряна. Она не понимала, что произошло, что пошло не так. Она пыталась рационализировать, найти причины в его «безответственности», в его «незрелости». Она говорила о детях, о их репутации, о том, как это повлияет на ее карьеру. Рон слушал, чувствуя себя опустошенным, но в то же время удивительно спокойным. Он просто повторял: — Я больше не могу так, Гермиона. Мне нужно найти себя. Мне нужно быть счастливым. Она плакала, он тоже. Это было прощание не только с браком, но и с иллюзиями, с частью себя, которая когда-то верила в сказки. Новость о разводе Рона Уизли с министром магии Гермионой Грейнджер-Уизли прогремела по всему магическому миру. Сплетни, слухи, осуждение — все это обрушилось на него. Молли была в ужасе. Гарри был расстроен и сбит с толку. Но Рон, впервые за много лет, чувствовал себя свободным. Он сделал первый шаг. Первый шаг к новой жизни. Жизни, которую он должен был построить сам, кирпичик за кирпичиком. И пусть это было страшно, но он больше не был заперт. Он был готов бороться за себя. После развода, он переехал в свою квартиру, купленную ещё лет четыре назад, для встречи с Драко. Дети на удивление приняли развод лучше всех, Роза тогда была ещё в Хогвартсе, Хьюго лишь сказал что не хочет жить с бабушкой Молли, на вопрос «Почему ты решил что будешь жить с бабушкой?» Он лишь пожал плечами. После поступления сына в Хогвартс, в 2019, он собрал вещи и вылетел в Норвегию, одолжив ключи от вилы на берегу моря, Билла. Лишь по приезду он понял что впервые уехал из Англии за приблизительно семь или восемь лет. Вернулся он в Великобританию к пасхальным каникулам, и подал документы на работу в отдел «Обучение и подготовка Авроров» новый специальный отдел, которые занимается подготовкой новых работников к работе как с документами, так и на улице. Магическое право на удивление тоже проходят «студенты», и как бы странно это не звучало этот предмет больше всего нравился и легко давался Рону в начале нулевых. Как не странно его приняли. Нужно ли уточнить что их связь с Драко продолжается, думаю что нет. Они оба были заинтересованы в ней, оба признались друг другу в симпатии уже очень давно. И уже в 2021, Драко послал своих родителей очень далеко, развелся и переехал к нему.