He wanted to be in his place.

Непонятное чувство осторожно, но настойчиво развивалось в его груди, словно змея, закрученная в кольцо где-то в его самых потаённых глубинах. Там, куда никто не заглядывал, где даже он сам боялся задерживаться взглядом чуть дольше. Она двигалась медленно, как яд по венам – расползалось, оставляя после себя пустоту, в которой глохли мысли и гасли желания. Кён Чжун сидел, откинув голову назад, не двигаясь, словно его врастили в пол. Он смотрел, как Джун Хи уводит Юн Со всё дальше и дальше по коридору – длинному, тёмному, словно бесконечному. Их фигуры сливались с тенями, и вскоре от неё остался лишь слабый, блеклый силуэт, укрытый под его тенью. И чем дальше они уходили, тем тяжелее становилось дышать. Как будто с каждым шагом она забирала с собой всё, что ещё держало его в этом чёртовом мире. Он даже не пытался её окликнуть. Не дернулся, ни двинулся. Да и имел он хоть какое-нибудь право звать её сейчас? Он просто сидел и позволял себе чувствовать. Хотя нет – скорее страдать от этих чувств. «Мазохист», – с горькой иронией подумал он. – «Не иначе». Пальцы резко вцепились в волосы. Сначала совсем-совсем неуверенно, а потом с силой – отчаянной, звериной, что подталкивала совершать необдуманное и немного глупое. Он тянул, желая вырвать всё из головы: мысли, чувства, саму её. Хотел содрать с себя кожу, вонзить ногти в череп, лишь бы заглушить это тягучее, болезненное внутри, что скреблось и тянулось к сердцу. Он хотел забыть. Забыть её взгляд – карий, глубокий, слишком тёплый, когда она смотрит на него. Забыть, как её руки оттягивали его от Пак У Рама с такой неприсущей ей ненавистью, будто он был ничтожнее того ублюдка. Забыть, что эта ненависть была и не для него вовсе. Она была полностью против. Против насилия. Против хаоса. Против него, как воплощения всего неправильного и скверного на этой планете. Он хотел, словно назойливую муху, жужжащую над ухом, стереть из памяти и Джун Хи – сдержанного, хладнокровного, правильного, который без слов врезал бы ему кулаком по челюсти, появись у него хоть какая-нибудь возможность. И на которого она смотрела с верой, с пониманием, с той приятной болью, которую он, Кён Чжун, так отчаянно хотел ощутить хоть разок на себе. Но не имел никакой возможности. Он хотел всё свернуть – свои эмоции, свою слабость, свою чертову любовь – в плотный, скомканный ком, будто грязный бумажный лист. Хотел сжечь его, выбросить, забыть, уничтожить, закопать. Он смотрел в полностью опустевший коридор. Пытался вглядеться чуть сильнее в пропитанную истошными криками и ручьями крови темноту. Он не верил, что после этой игры он сможет когда-либо выйти из этой дыры, как и не верил, что когда-нибудь сможет отмыться от несправедливо пролитой крови. И он больше не верил, что когда-нибудь сможет выйти из этой темноты. Что оттуда выйдет она.

***

Он шёл в никуда. Или, возможно, наоборот – туда, где внутри него что-то окончательно сломается. Шаг за шагом, не глядя, не замечая, как затекли пальцы, сжавшиеся в кулаки. Он будто плыл сквозь вязкий воздух, и каждый метр казался километром. Сердце глухо бухало где-то в глубине, как глухой набат перед обрушением башни. Перед концом. Коридор был пуст. Было настолько тихо, словно он оказался в мёртвой тишине ночного кладбища. Конечно, остальные уже давным-давно спрятались в самых укромных местах здания, не желая быть найденными мафией в темноте ночи. В полностью пустом коридоре даже его дыхание казалось слишком громким, так и кричащим о смерти. Но он продолжал идти. Когда добрался до буфета, толкнул дверь и захлопнул их за собой с такой силой, будто хотел отрезать себя от мира. Заперся. Замок щёлкнул – не столько для защиты, сколько для того, чтобы ни один малейший звук изнутри не просочился наружу. Он швырнул ключ куда-то в угол. Послышался звон – короткий, как обжигающая пощёчина. Секунда – и он уже скользил спиной по холодной стене, опускаясь вниз. Медленно, будто под ним не было ног, а только страх, боль и опустошение. Он сидел, как выброшенный на берег человек, которому больше не нужно возвращаться в бескрайнее море. Вытянутые вперёд ноги, затылок бьётся о стену – снова, и снова, и снова. Чтобы почувствовать хоть что-то. Чтобы боль в черепе перебила ту, что настырно роется в груди, словно ржавое сверло, желая наконец прорваться, вспыхнуть яркой вспышкой в темноте и погаснуть навсегда, не найдя такого же в ответ. – Почему я не умер. – шепчет он в пустоту. – Почему я, блядь, не умер.. Он улыбается – криво, даже безумно. Сухо смеётся в пустоту. Слёзы щиплют глаза, но он не даст им сегодня упасть. Он не из тех, кто плачет. Он из тех, кто бьёт, сражается до конца, кто ломает, кто сгорает живьём, а не тухнет. В его голове мелькают воспоминания. Обрывки. Образы. Она. Ли Юн Со. Как она смотрела на него, когда он срывался. Как не отводила взгляд, выдерживая весь его напор. Как молчала. Как будто он – просто шумный хулиган на фоне, раздражающий, назойливый. Как будто его боль не имеет значения. Как будто он для неё – никто. Он бьёт кулаком в пол. Один раз. Второй. Третий. Кожа на костяшках рвётся, кровь медленно впитывается в плитку. Но он продолжает. Он хочет разорвать себя. Хочет снова стать тем, кем был до неё – холодным, сломанным, безголосым и неудержимым, таким же бесчеловечным, что и до. Взгляд мечется по комнате, он подрывается и хватает стул, швыряет его в стену. Осколки пластика и металла рассыпаются. Но в его груди – пустота. – Я ненавижу тебя, Юн Со, – шепчет он куда-то. – За то, что ты.. что ты сделала меня таким ничтожным. А потом срывается на крик. Не осмысленный, не адресованный никому и ничему – звериный, рваный, как сжатое в удушии горло. Он бьётся, как дикий, раненый зверь, которому не дали добить свою добычу. И это рвёт его изнутри. Но в какой-то момент всё затихает. По помещению раздаётся мелодия и он теряет сознание, как и все погружаясь в сон, пока мафия найдёт следующую жертву.

***

Он стал вспышкой. Слишком резкой, слепящей, неудобной. В каждом дне – новый повод сорваться. Новое имя из их толпы. Новый голос, произносящий её имя рядом со словом «мафия». И каждый раз что-то внутри него словно выстреливало – без предупреждения, без тормозов, без присущей ей жалости. – Ты же понимаешь, Ли Юн Со, что не так проста, да? Кто его знает может ты прикрываешь его, потому что тоже являешься мафией.. Этой быстрой фразы, брошенной так небрежно было достаточно, чтобы Кён Чжун взрывался, как будто вся ярость мира скопилась в его теле. Он влетал в разговор без предупреждения, хватал говорящего за ворот или плечо, сжимал со всей яростью шею, немерено душа, срывался в драку. Он не думал. Не различал – одноклассник это или хрупкая одноклассница, друг или враг, прав или просто очередная нагнетающая сплетница. Он бил. Он бил так, словно хотел стереть их слова вместе с лицами. Как будто с каждым ударом мог доказать, что она совсем не такая, что она не виновата во всех их проблемах в этом месте, и, чёрт подери, что становясь против неё они нарываются стать врагами с ним, даже если она этого не просила. – Ты что, ебанулся?! Это была Со-Ми, чёртов мудила. – кричал кто-то из ботанов, оттаскивая его. – Она же просто пошутила! И не голосовала даже! – почти плача кричала Чхве Мина ему в лицо. – Пошутила?! Пусть пошутит, когда сама захлёбываться будет! – он сжал губы в тонкую линию, и непроизвольно нахмурился, когда Джун Хи вместе с Чон Вон снова увели её, посчитав ненужным их присутствие здесь. Кён Чжун остаётся в стороне, вытирая кровь с подбородка рукавом и чувствуя, как в груди всё сильнее горит. Горит от желания быть **на его месте**. Произносить для неё правильные слова, вместо того чтобы кричать на весь зал. Быть тем, кого она видит, кому она верит, кого защищает. Он пытался. Снова. И снова. И снова. Каждый раз становился щитом – грязным, с ржавыми краями, но всё же щитом. А она, словно не замечая, проходила мимо, оставляя в нём всё новые и новые трещины. И в каждом дне он чувствовал: ещё совсем немного – и он не выдержит. После каждой такой вспышки – кровь. На руках, на губах и на его одеже. Может и не только на его, но это его мало волновало. И каждый раз после он слышал только молчание. Их. Её. И каждый раз он замечал, как Юн Со стоит где-то рядом. Не подходит. Останавливает из раза в раз, чтобы он усмирился. И он слушается.

***

Он видел его лицо, весь его чёткий силуэт. Как он истерично улыбался, когда мелькала вспышка стали – резкая, как вздох ожидаемого от него страха, – и уже спустя мгновение почувствовал, как лезвие входит под рёбра. Не остро – тупо, тяжело. Как будто что-то тянули изнутри наружу. Он отшатнулся, даже не закричав. Только выдох – рваный, мёртвый. Как будто в лёгких кончился воздух. – Этого хватит, – равнодушно бросил Да Бом. – Ты сдохнешь достаточно мучительно. Он валялся на полу, прижимая руку к ране, из которой уже вытекало что-то густое, тёплое, липкое. Всё внутри будто обрушилось. Органы, мысли, чувства – всё как куски стекла на полу. В голове звенело. Мысли будто отказывались признавать реальность произошедшего. «Эта мразь всё-таки посмела, хах» – проносилось в его голове, когда послышалась тихая и уже даже родная мелодия, утягивая его в блаженный омут. Он очнулся с той же мелодией, сидя на стуле. Тело не держало, да и он не сопротивлялся, позволил себе опуститься на пол. Медленно, с усилием, будто хотел поцеловать смерть в лоб. Он не умер. Он пополз. Не понимал зачем, не понимал куда, просто двигался куда тянуло ноющее, почти мёртвое сердце – вперёд. Куда-то. «Туда, где она» – мелькнуло в мыслях, и он не спорил. Туда, где Юн Со спит, живёт, дышит. Где эта игра ещё может её удержать. Где её глаза ещё не испуганы его смертью. Он хотел.. Хотел увидеть её реакцию. Хотел увидеть в её лице ужас, может и проблеск страха. Хотел, чтобы в её голосе наконец вырвался крик – не ради кого-то, а ради него. Хотел, чтобы её руки дрожали, когда она будет закрывать ему рану. Хотел, чтобы её слёзы были не по Джун Хи. Не по ошибкам. А лишь по нему. Он дошёл. Как – сам не понял. Слёзы и кровь перепутались в одном солёном коме. Плечи, да и его в целом немного потряхивало. Боль вытекала сквозь кости, оставляя за собой пустоту. Он распахнул дверь, дрожащими пальцами облокотился о косяк. Ли Юн Со спала. Спокойно, будто этот мир ещё не перевернулся. Будто в нём он не умирает, добравшись ближе к ней. Он медленно подошёл. Прикоснулся взглядом к её лицу. К ресницам. К щеке. Опустился рядом. Тихо. Как будто молил – увидь меня. Сейчас. Хоть один чёртов раз. И отключился. В полной тишине. С мыслями не о боли, а о том, как она посмотрит, когда увидит его.

***

В комнате царила тишина. Свет едва пробивался сквозь занавески, цепляясь за пыль, что висела в воздухе, как нерастворённая память. Утро – тягучее, медленное, ленивое, как дыхание после слёз. Ли Юн Со шевельнулась на полу, потянулась, разминая затёкшие мышцы зевнула неслышно, чувствуя, как в теле постепенно просыпается жизнь. Стук сердца ровный, спокойный. Мир – не рушится. Всё тихо. Всё обыденно. Но стоило ей открыть глаза – и всё в миг изменилось. Он лежал прямо перед ней. Согнувшись, опустив голову на колени, будто не выдержал веса собственного тела. Он казался куском чего-то тяжёлого и раненого, выброшенного из этого мира без права на возвращение. – Кён Чжун..? Она села резко, почти в панике, её голос дрожал – не от сна, не от холода, от непонимания, от ужаса, от того, что он здесь, а она даже не знает почему. Она двинулась к нему, руки почти на автомате обвили его плечи, и тут она почувствовала – сырость. Что-то липкое. Что-то совершенно неправильное. Кровь. Она была на нём. На полу. На её пальцах. – Нет.. нет, нет, только не это, чёрт. – прошептала она, как молитву, как заклинание против зла, которого не должно быть в её реальности. Её глаза распахнулись до предела, и дыхание оборвалось. Впервые за долгое время Ли Юн Со почувствовала чудовищный страх. Такой, что сковывает грудь, не даёт дышать, заставляет терять ориентацию в пространстве. Такой страх, который не приходил даже тогда, когда был казнён Джун Хи. Не тогда, когда её саму чуть не подставили. Не тогда, когда обвиняли. Этот страх был настоящим, мучительным – потому что он затрагивал его. – Почему ты.. здесь.. почему ты истекаешь.. почему ты не сказал.. – она почти теряла голос. Пальцы прижимались к его лицу, к его пульсу на шее, и когда она нащупала слабое, но живое биение – просто разрыдалась. Тихо. Глухо. Вгрызаясь лицом в его плечо, будто желая впитаться в него и не дать уйти с концами. Когда он открыл глаза – мир казался туманным, но её лицо было ближе, чем когда-либо за всё его существование. Она смотрела на него так, как он мечтал. С испугом. С болью. С тем, чего он так долго ждал: с настоящими чувствами. – Ты.. жив.. — шепчет она, осипшим от слёз голосом, пальцами гладя его щёку, как будто проверяя, не исчезнет ли он в мгновение. Он слабо усмехается, приподнимается, морщась от боли, и смотрит ей в глаза. Долго. Молча. Словно пересчитывает все свои бессонные ночи, взгляды через плечо, все раны – только ради этого момента. Она первая отводит взгляд, смущённо, будто поймана в чём-то постыдном. Её губы дрожат, и в голосе – полный беспорядок. – Прости, я.. я не знала.. я.. не понимала, почему ты.. – Хотел, чтобы ты посмотрела, наконец, прямо на меня, – он произносит это шёпотом, тёплым, как запоздалая весна. Юн Со вскидывает глаза. И встречается с его – близко. Настолько близко, что чувствует тепло его дыхания. Оно скользит по её коже, ласкает губы, будоражит нервы. Она не отступает. Не делает ни шага назад. Он наклоняется чуть ближе. Медленно. Почти не дыша. – Если ты меня сейчас ударишь – я упаду и больше не встану, – ухмыляется он, но в глазах – несвойственная ему нежность. – Я не буду, – выдыхает она, будто её кто-то душит. – Если.. если ты снова не исчезнешь. И он целует её. Медленно, почти что невесомо. Сначала едва касаясь – так, как касаются мечты, от которых слишком больно просыпаться. Потом глубже, впитывая её дыхание, как будто это и есть его спасение. Её губы раскрываются навстречу, дрожат. Она не выдерживает – тихо стонет ему в рот, едва слышно, но достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Он улыбается, не прерывая поцелуя, и медленно опускает её к себе на колени, прижимая крепче, защищая от всего. Мир исчезает. Осталась только она. Он. И этот медленный, настоящий момент. Где не нужно бороться, сражаться и лезть в ненужную драку, желая быть услышанным. Всё наконец закончилось для него. Потому что она видит его. И потому что он наконец в её мире – не лишний далеко на фоне, а нужный. Её руки всё ещё лежали на его груди – лёгкие, почти воздушные, но с каждой секундой пальцы сжимались крепче, будто она боялась снова его потерять. Его поцелуй уходил вглубь, медленно и жадно, но не торопливо – он пил её дыхание, как выздоровевшие после смерти, как глоток воды после сухой пустыни. Его губы снова и снова изучали её. Щёку. Скулу. Линию подбородка. Места, где дыхание дрожит, а по телу разносятся лёгкие вибрации. Он отстранился на пару сантиметров, их лбы соприкоснулись. Его голос – хриплый, низкий, шёл по коже током. – Я не прошу ничего. Даже слов в ответ. Просто.. будь рядом. Хотя бы немного. Пока я ещё жив. Она ничего не ответила. Только снова притянулась к нему, уже быстрее, поцелуй стал глубже, губы жаднее, движения – искреннее. Он чувствовал, как её пальцы, раньше напряжённые, теперь скользят по его плечам, будто хотят убедиться, что он не исчезнет, не растает под теплом её ладоней. Она была над ним – сидя на его коленях, прижимаясь ближе, и вся её поза кричала не о страсти, а о скрытой от чужих взглядов привязанности, наконец-то рвущейся наружу. Он провёл ладонью по её спине, медленно, как будто запоминал каждую кривую, каждый изгиб, каждый миллиметр, который стал теперь только для него. – Я думала.. что потеряла тебя, – прошептала она в тишину, уткнувшись в его шею. – А я.. – он выдохнул и задержал дыхание, собираясь с мыслью. – Я хотел умереть, зная, что ты даже не посмотришь. Ни разу.. не увидишь. – Но я вижу, – шепчет она. – Я вижу тебя всего, Ко Кён Чжун. Он медленно оседает на спину, ощущая тягучую боль по рёбрами, но наконец не душевную, всего лишь порез. И она ложится на него сверху, полностью седлая, укутывая его своим телом, своим теплом. Ладонь её ложится на его сердце, и он слышит, как у неё дрожит дыхание оттого, как быстро оно бьётся. – Останься со мной, – молвит она совсем-совсем тихо. – До тех пор, пока ты будешь звать, – всё-таки отвечает Кён Чжун, заглядывая ей в глаза. – И даже дольше. Они не двигаются. Не говорят больше ни слова. Только слушают друг друга. Кожа к коже. Сердце к сердцу. Без страха. Без масок. Без Джун Хи и без остальных. Без прошлого. Здесь и сейчас есть только она – и он. Он почувствовал, как её дыхание сбивается, когда его ладони скользнули чуть ниже – не грубо, не спеша, а как будто безмолвно спрашивали её: «можно?». Её тело дрогнуло, но не отстранилось – наоборот, будто плотнее прильнуло, словно нуждалось в этом прикосновении сильнее, чем в словах. – Ты дрожишь, – тихо, прямо в её ухо. Голос стал хриплым, чуть насмешливым. – Боишься меня? Или.. себя рядом со мной? Она вскинула на него взгляд, в котором смешались протест и стеснение. – Я просто.. – – .. не привыкла к тому, что тебя можно хотеть и не прятать это за маской, да? – Он улыбнулся краем губ, чуть приподнявшись на локтях, пока она всё ещё была над ним. – А я – хочу. Каждую секунду, с тех пор как ты впилась в меня своими чертовски красивыми глазами в том грёбаном школьном коридоре. Она резко опустила взгляд, её пальцы сжались в складке его рубашки. – Ты.. несносен. – А ты краснеешь, как девочка из дорамы, – усмехнулся он, поглаживая пальцами её талию, так мягко, будто боялся разрушить своими прикосновениями. – Мне нравится это. Я хочу видеть это каждый день. Хочу, чтобы ты краснела от моих слов. От моих взглядов. От моих прикосновений. Она прижалась к нему лбом, зарываясь в его шею – там, где было безопасно и всё ещё слишком тепло. – И ты точно хочешь быть со мной?.. – её голос был неуверенным, почти с детской наивностью. – Я уже с тобой, – шепчет твёрдо. – Даже если ты завтра сбежишь, я буду знать – ты была моей. Хотя бы на одно мгновение. Хотя бы на один вдох. – он перевернулся, уложив её под себя в одно неторопливое движение. – Но, к счастью, ты никуда не уйдёшь, – добавил он, чуть ухмыльнувшись. – Потому что мы оба знаем, кто теперь нужнее кому. Он склонился к ней, но не стал целовать. Просто замер, глядя в её глаза. – Ну, – прошептал. – Краснеешь дальше или мне помочь? Она, конечно, покраснела. Юн Со лежала под ним, раскрасневшаяся, с немного растерянным, но каким-то упрямым выражением лица. В её глазах была смесь лёгкого стыда и явного вызова – как будто она сама не знала, что сильнее: желание сбежать или остаться здесь, где всё пахнет его кожей, голосом, близостью. – Хватит пялиться, – пробормотала она, отводя взгляд вбок. – Я не так уж часто краснею.. – Врёшь, – он хмыкнул, медленно опускаясь чуть ниже, его нос почти коснулся её щеки. – Ты краснела, когда я поправлял твой воротник. Когда стоял за твоей спиной в коридоре в первые дни. Когда смотрел слишком долго. Ха, я думал это была чистейшая ярость. – ухмылялся он. Он наклонился к её уху. – А теперь ты просто светишься. Как фонарь «не тронь — мой». – Замолчи, – пробормотала она сквозь смех, захлопнув ладонью его рот. – Ты невыносим. Он резко поцеловал её запястье. – Но ты не сопротивляешься, – прошептал между поцелуями. – Потому что тебе это нравится. Ты хочешь, чтобы тебя дразнили. Чтобы я читал тебя с полувзгляда. Чтобы держал за талию и говорил всякие глупости, от которых ты теряешь дар речи. – Я не.. – начала она, но он не дал закончить, мимолётно чмокнув в губы. – Ты не признаешься, но останешься. – он провёл пальцами по линии её бёдер, медленно, без торопливости, но с откровенной, присущей только ему дерзостью. – Потому что знаешь, – шепчет он, наклоняясь ближе, – я уже не отпущу. Ты – моя головная боль. И я от неё кайфую. Она прижала к нему ладонь, будто хотела остановить – но пальцы предательски дрожали. – Ты.. дерзкий, наглый, чёртов мазохист.. и ужасно знаешь, что делаешь. – закончила она с томным вздохом. Он ухмыльнулся, не отрываясь от её взгляда. – Ну вот. А ты говорила – невыносимый.