Играешь с огнём, Симон

Тяжелая дубовая дверь столовой глухо захлопнулась, когда Вильгельм резко прижал Симона к резным панелям стен.   — Ты сознательно дразнил меня весь вечер? — его голос звучал низко и опасно, пальцы впивались в узкие бедра Симона через тонкую ткань рубашки, что свободно покрывала его тело. — Эти взгляды. Эти "случайные" касания.   Симон попытался усмехнуться, но дыхание уже сбилось.  — А ты сознательно делал вид, что не замечаешь,— фыркнул парень, —что случилось, мой принц? Терпение лопнуло?   Ответом стал резкий рывок — Вильгельм развернул его лицом к стене, прижав ладонью между лопаток. Губы скользнули по обнаженной шее, а зубы слегка впились в кожу.   — Ты забываешься, — горячее дыхание обожгло ухо, — ты должен помнить, кто здесь отдаёт приказы.   Его свободная рука скользнула на ягодицы, грубо зажимая одну из сторон в ладонях, заставляя Симона податься вперед с глухим стоном.   — Докажи, — прошептал Симон и его голос предательски дрогнул.   Вильгельм улыбнулся тому, что почувствовал в штанах кудрявого твердое доказательство его власти.   — О, я планирую.   Жаркое дыхание раззадорило Симона, пусть он и старался не подавать виду, как готов отдаться, только прикажи. Эти вибрации чувствовались на физическом уровне: частое дыхание, мелкая дрожь, напряжение в собственных штанах, не сильное желание сопротивляться. Однако, так просто он не планировал отдавать власть Вильгельму, а потому только успевал ерничать.  — Думаешь, раз ты принц , то можешь легко получать все, что захочешь?  — А ты чего такой болтливый? Ты что,  против? — рука скользнула под плотную ткань рубашки, оглаживая нежную кожу парня. Так долго продолжаться не может, мысль о том, чтобы стянуть чёртову одежду, навясчиво засела в голове у Вилле.  Кудрявый только ухмыльнулся и резким движением вновь оказался лицом к лицу «с противником». Немного игры не помешает, как посчитал он на кануне вечером, так что, после жаркого поцелуя, чтобы ослабить внимание и хватку, он решил улизнул из желанных рук, убегая в другую часть столовой. Между ними образовалось расстояние и преграда в виде большого круглого стола, застеленого скатертью цвета слоновой кости с небольшой вазой пышных цветов, хризантем, кажется.  — Симон, не знал, что тебе нравиться играть с огнём. — Будто хищник, что крадется за своей добычей, Вилле медленно сокращал дистанцию, пытался усыпить бдительность «жертвы» ласковыми разговорами , чтобы потом внезапно атаковать.  Симон тоже не был дураком, с каждым шагом его парня к нему — он делал ровно столько же шагов назад. Пальцы ловко растегнули пару пуговиц на рубашке, обнажая чёткие контуры его ключиц. Ему нравилось видеть в лице Вильгельма как он начинал сходить с ума от того, что не может прикоснуться к нему. Ему нравилось наблюдать, как в чужих глазах появляется азарт и как  усиливается возбуждение. Симон не может так просто закончить эту игру, подавшись желанию, не сегодня.  — Симон, родной, иди сюда, ты ведь не хочешь, чтобы мы разбудили весь замок? Я тебя поцелую и сделаю приятно, я знаю как ты любишь.... Не дури. — Вы так быстро сдаетесь, Ваше Величество, разве это подобает статусу? Получается, не хорошо. — задев эго будущего короля, теперь точно сыграет ему на руку, либо кому-то будет ой как не хорошо.  Следующие пуговицы так же быстро слетают с петель и плоский живот был полностью доступен для созерцания. Парень провел от груди ладонью к этому самому животу, но немного увлёкся и запнулся о ножку стула. Вильгельм сразу уловил момент, чтобы подобраться ближе и ухватился за ткань одежды, но увы, снова упустил цель. Симон просто выскользнул из рубашки, оказавшись без верха. И так ему даже лучше. Испытывать терпение принца одно удовольствие в данной ситуации.  — Ты сильно пожалеешь о своем решени, молодой человек, теперь пощады не будет, я обещаю, — прошипел Вилли.  Он не собирался больше ждать, когда закончатся эти догонялки и решил действовать быстро. У него было одно преимущество —выносливость. Симон же напротив, не обладал этим физическим качеством, а значит он быстро сдуется и тогда то Вильгельм его и поймает.  Скатерть немного съехала, ваза шатнулась, но не упала, парни только и делали, что бегали вокруг стола, меняя направление, пока Вилле не придумал схитрить, так по-детски, но ведь на войне все средства хороши, верно?  —Симон, кто-то идёт! — для привлечения внимания, он посмотрел на входную дверь и тот последовал его примеру, посмотрев в ту же сторону. И это оказалось фатальной ошибкой, глупышка  Симон, так легко проиграть в свою же игру… Вильгельм быстро сократил расстояние и повалил того на стол,  скатерть съехала ещё немного вниз. — Не считаешь это нечестным? Ты смухлевал, — возмущению младшего небыло предела, но убегать он больше не планировал.  —В этой игре не было правил, милый, — Вилле победно склонился над Симоном, жадно целуя каждый сантиметр оголеного участка его тела. Влажные дорожки то и дело появлялись то тут, то там, а жар губ сменялся на прохладу — это вызывало табун мурашек. Кудрявый извивался в любимых руках на столе, требовал больше ласки, больше поцелуев, больше касания, больше Вильгельма. Он и так заставил его долго ждать, поэтому, пожалуй , хватит.  Вилле победил.  — Твоя взяла. Но только сегодня! В следующий раз я так легко не сдамся.  —Следующий раз?— переспросил кронпринц,— после сегодняшнего ты больше не захочешь следующего раза  — Ты так думаешь? — хоть эта схватка и была проиграна, Симон продолжал подначивать Вилле словесно, — ну давай, покажи на что ты способен.  Вилле взорвался, фитиль уже давно догорел. Штаны с боксерами мигом слетели с парня и не церемонясь, он перевернул Симона, утыкая лицом к плоской поверхности, а мягкие ягодицы придвинул ближе к себе. Они так маняще приглашали войти, ну разве можно отказаться? И пусть страсть кипела, пусть хотелось без прелюдии, сразу овладеть этим прекрасным телом, старший позаботился о безопасности и комфорте мальчика.  Симон был расслаблен полностью, обмяк от прикосновений, от грязных слов, что так сладко звучали над ухом, ерзал и выгибался, намекая Вилле сделать намного больше, чем просто разогрев. Эта мука тянется с самого вечера, с самого блядского ужина, когда с того момента, когда Симон решил поиграть. Нервы натянуты до предела.  — Вилле, хватит вести себя со мной как с девственником, просто возьми уже!  Последовал громкий шлепок по заднице. Затем ещё один. Симон издал первый скулеж, который эхом отразился от стен, в прочем, как и шлепки, и это казалось громче, чем могло быть. Или это все чувства обострились под покровом темноты, под натиском желания. Но проблемы мальчишкам были ни к чему, поэтому горячая рука Вилле легла на приоткрытый рот Симона. Он забирал все стоны, хрипы, скулеж, он забирал даже дыхание, когда в определённые моменты тот просил его быть грубее. И Вилле исполнял эту просьбу, скользнув рукой на шею, немного сдавливая, а упругая задница продолжала отхватывать звонкие удары или крепкие сжатия. Адреналин играл по крупному:  дверь была не запрета, стол буквально шатался и скользит по паркету, периодически издавая скрип и шум. Скатерть совсем съехала на пол и только ваза, которую рукой держал Симон, чтобы она не разбилась, была стабильнее всего, что происходило в этой комнате.  Вильгельм, буквально, имел своего мальчишку, показывая власть, силу, статус, но не перебарщивал. Губами он дарил ему нежные поцелуи, вновь и вновь, помогал доходить до точки кипения и обрывал все в последний момент, заставлял сходить с ума и просить ещё, мучил и снова доводил до безумия. И только после того как излился, помог Симону тоже, наконец-то, дойти до пика. Скатерть упала на пол вместе с несдержанным стоном наслаждения. Ваза пошатнулась в обмякших руках и опрокинулась, проливая небольшое количество воды на теперь уже голый стол. Но это было не страшно, главное, что не разбилась, а все остальное легко исправить.                                    — Завтрак будет смущающим, болезненным. Скатерть другая и цветы в вазе поменены.... Симон больше не рискует играть с огнём. Пока что...