начинающий эклерных дел мастер
17 июня 2025 г., 20:24
Натаниэль матерится. Громко, отчаянно, злобно.
Он уверен, что этот треклятый эклер, начинённый, переначинённый и залитый до краёв какой-то жижей, едва ли напоминающей заварной крем, очень вряд ли окажется таким же вкусным, каким обещала милая латиноамериканка с французским акцентом. С её слов — съешь и не заметишь, как пальцы в рот потянешь.
Стоит отдать ей должное, у неё эклеры и вправду выглядят аппетитно. Даже в какой-то мере вкусно. А это уже ого-го — услышать такое от человека, который из сладкого уважает разве что сладко-сливочное масло. Да и то — исключительно его отголоски в хорошо прожаренном мясе.
Натаниэль матерится. Громко, с душой и от всего сердца.
Он готов хоть сейчас взять и запихнуть этот долбанный эклер в самую глотку этому грёбаному amn.rrd. Шестой раз за последние две недели! Ну сколько можно? С первого раза что ли не понял, что заказывать у Натаниэля эклеры — плохая идея? Или надо популярно объяснить и положить в упаковку смачный такой кусок говна? Обмазать им всю коробочку, добавить в крем и повязать коричневой лентой «Приятного чаепития!»?
С горем пополам у него всё-таки получается запихнуть бесформенное кремовое нечто в такое же бесформенное и такое же нечто, только уже из теста. Сверившись ещё раз с заказом — пять эклеров с заварным кремом, а ещё полейте их шоколадом — Натаниэль тяжело вздыхает. Про шоколад он забыл. Придётся тратить время ещё и на это.
꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷
Изначально Натаниэль вообще не планировал заниматься всей этой белибердой с выпечкой. Всё, чего он хотел добиться, создавая этот пресловутый кондитерский аккаунт — подписки на лайв страничку Кевина, куда попасть можно раз в триста лет, когда звёзды на небе встают в определённом, одному лишь богу известном порядке, а облака соединяются в настоящие штормовые тучи, грозящие разразиться на людей гневом небесных жителей. Короче говоря, попасть на лайв к Кевину значит продать душу. Или жопу. Но это опционально. И самое обидное во всём этом — ничего интересного Кевин не выкладывает! Ну вот совсем ничего! Зелёная блевотная гуща по утрам, которую Дэй ласково именует питательным и здоровым смузи да километровые посты о пользе зарядок, к которым в сопровождение суётся какая-то сомнительная фотография по типу лифтолука с приподнятым краем футболки: посмотрите на мой железный прессак! Другими словами — всё то же самое, что и на официальной страничке, просто с редкими вкраплениями сонных селфи в сторис. — А я тебе говорила, ловить там нечего, — довольно вставляет Рене, отрываясь от потягивания фраппе из трубочки. — Кевин есть Кевин. Не удивлюсь, если даже в жизни он только и делает, что говорит про латук или шпинат. Натаниэль на это лишь демонстративно закатывает глаза, отпивая горячего американо. — Пусть так, — произносит он, — но я всё ещё позитивно настроен. Рано или поздно он что-нибудь всё равно выкинет. Скоро чемпионат, верно? — дождавшись кивка, Натаниэль продолжает: — Вот и посмотрим, как он запоёт в своих соцсетях, когда стресс от побед и поражений будет бить по макушке не хуже завышенного эго. Рене вздыхает, качая головой. Она никогда не одобряла такие его заскоки. Когда-нибудь это выйдет тебе боком и всё в таком духе. Да, Натаниэль в курсе, что сталкерить кого-то в соцсетях плохо. Ну а кто хороший? Натаниэль ещё пока не совсем понимает, зачем ему так внезапно понадобился Кевин и почему он так отчаянно пытался пробиться в эти пятьдесят подписчиков — но вот он тут. Пятьдесят первый повар-кондитер в списке. — Что там у тебя с твоим эклерным монстром? — Рене прекрасно знает, насколько Натаниэль в кондитерских делах отвратительный мастер. Она была одной из первых, кто вообще присутствовал с ним на кухне во время этих крестовых походов на вилках на бедную-несчастную духовку. Лишний раз перекрестившись, она зареклась вообще когда-либо пускать Натаниэля к себе домой, если тот планирует что-то печь. Это моя печка, найди себе другую! — Всё так же пять эклеров каждые вторник-пятницу? Улыбочка её эта — гаденькая-гаденькая, всюду всё видящая и всё знающая — на лице, полном чистого, неумолимого спокойствия, кажется такой неправильной. Неподходящей. — Хуже, — тяжело вздыхает Натаниэль, вкладывая в это всё своё негодование, усталость, злость и ещё невысказанные — каким-то образом — проклятия. — На этой неделе он писал ещё и в понедельник с четвергом. Он совсем что ли двинутый? Как это, — голос пропитывается отвращением от одного лишь воспоминания этих бедных испорченных продуктов, пропавших в непонятной куче, которую Натаниэль упрямо продолжает называть эклерами, — вообще можно есть? Я молчу уже о том, чтобы тратить на это деньги. Натуральный извращенец. Ни больше ни меньше. Рене хихикает, заглушая смешок рукой. — Кто знает? — загадочно тянет она.꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷
Справедливости ради, Натаниэль не так плох в готовке в целом. Он прекрасно справляется с чем-то простым и непритязательным. Яичница, рис, курица — да плюнул и готово! Главное, чтобы в этой цепочке не появилось «поставьте в разогретую до ста восьмидесяти градусов духовку и оставьте выпекаться до хрустящей корочки». Здесь его готовке приходит конец. Грязный, болючий, так ещё и вонючий на всю квартиру конец. Да и ожоги от решетки — не самая приятная часть сего процесса. amn.rrd: И в этот раз можно вместо заварного крема добавить шоколадный? Натаниэлю хочется кричать. Он с заварным-то кремом ещё не подружился, а тут новый какой-то подавай этому гурману.Вы:
Да, конечно! В остальном никаких изменений?
amn.rrd: ДаВы:
Замечательно, тогда приступаю к работе!
— Замечательно, — кривясь бормочет Натаниэль. — Тогда приступаю к работе. Господи. Одно успокаивает его сейчас — гугл обещает, что шоколадный крем готовить легче, чем заварной. Обычно Натаниэль готовит всё за часа два-три, а потом отправляет курьером упакованные в красивую коробочку эклеры. Сверху обязательно повязывает красную ленточку. На третьем заказе он даже не поленился распечатать «фирменную» карточку, которую крепит булавкой к этой самой ленточке. Самая обычная бумажка с чёрной jbakeN, выведенной курсивом. Натаниэль даже над шрифтом не думал: ворд открылся с калибри? Значит будет калибри. Шоколадный крем и вправду оказывается легче в исполнении — однако это не помогает и не спасает остальное… остальной эклер. Натаниэль кое-как справляется с кондитерским мешочком, а потом смотрит. Просто смотрит. — Кондитер от бога, — бормочет он себе под нос, откидывая в раковину использованный мешок.꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷
— И что ты предлагаешь мне делать? — самым серьёзным тоном из всех своих серьёзных тонов спрашивает Натаниэль. — Я — ничего, — нейтрально отзывается Рене, поглаживая кошмарную кошку за ухом. Мисс Кошмарный Кошмар или, если познакомиться с ней поближе, Отцепись-От-Моей-Ноги-Чудище — пушистая-пушистая и белая-белая кошка Рене. С хозяйкой она всегда покладистая, прямо эталон воспитания, а вот с Натаниэлем — попробуй успей увернуться, пока острые когти не сняли с тебя кожу живьём. Натаниэль любит эту козявку, бесспорно. Выбора другого у него попросту нет. Но вот взаимностью там и не пахнет. — Ты подумай сам, — продолжает Рене, отрываясь от своей кошки. Ласковая улыбка на её лице заставляет вздрогнуть всем телом. — Что тебе мешает попробовать? — Не знаю, может быть то, что я его не знаю? — вскидывает руки Натаниэль. — Или то, что я прикрываюсь акком кондитера с ии-шным тортиком на аве? «Здравствуйте, Кевин, увидел у вас в сторис два приглашения на афтепати, которые вы решили разыграть среди своих подписчиков. У меня для вас предложение: как насчёт бартера?»? — писклявым голосом произносит Натаниэль. — Ты вообще слышишь, что я предлагаю? Бартер. Да я готовлю чуть лучше макаки. Да даже макака лучше сготовит. — Я всегда могу помочь тебе с приготовлениями, — мило предлагает Рене. — Просто попроси. А терять такой шанс — он твой кумир, в конце концов, — прости, но это глупо. Никакой он не кумир! Сейчас бы Кевина Дэя в кумиры записывать. Да этот пижон Натаниэля нескончаемо бесит! — Он не мой кумир! — дуется Натаниэль, вызывая у Рене мягкий смешок. Точно считает его ребёнком. — Да-да, как скажешь, — кивает она. — Но попробовать всё-таки стоит. Аргументов против у Натаниэля не находится, а значит ему всё же придётся позориться.꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷
Каким-то неведомым образом, но Натаниэлю удалось выбить себе одно из приглашений. В обмен правда Кевин попросил что-то нормальное, а не эти кексики. Что это должно было значить — одному ему и известно. Но Натаниэль согласился. Рене, как и обещала, помогла (читай, сама всё сделала, пока Натаниэль стоял рядышком и не мешал) приготовить какой-то простенький десерт. Назвала она его «грушути, не клафути». На потерянный взгляд Натаниэля пояснила: — Клафути это такой десерт, запеканка со всякими фруктами. Обычно фрукты заливаются тестом и отправляются в печь. Но наш великий пэпэшник Кевин очень вряд ли обрадуется мучному. Поэтому я убрала тесто, оставив просто грушу. Под просто грушей подразумевались ещё грецкие орехи и мёд вдобавок, так, в качестве «соуса». — Оторвись там по полной! — наставляла Рене перед уходом. Натаниэль в ответ лишь кивал. Обещать ничего он не хотел. И тому была причина. И происходит как раз то, о чём он и переживал. Он уже целый час стоит в углу какого-то клуба, в котором раньше никогда не был. Где носит этого Кевина — да кто его знает? Натаниэлю остаётся только стоять, хлопать глазками и ждать чуда. Ещё эти груши… Музыка бьёт по ушам, отскакивая от то и дело вспыхивающих разными цветами стен, и врезаясь потом в тела людей, усеивающих танцпол, барную зону и зону столиков. Натаниэль не любитель громких мест. Ему по душе спокойствие какого-нибудь кафе, а не толкучка ночных клубов и душных баров в каком-нибудь тематически украшенном подвале. Выпить — это, конечно, хорошо; но люди — это, разумеется, плохо. Очередное «Кевин, я на месте. Не могу вас найти» остаётся без ответа. Наверное, всё-таки не судьба. Но чудо всё-таки случается, и через пару минут телефон разражается чередой вибраций. kedkevay: Прошу прощения за поздний ответ. kedkevay: Мы в VIP-комнате. kedkevay: Подойди к охране у самой дальней двери, рядом с баром. kedkevay: Скажи своё имя, тебя проведут к нам. VIP-комната, да? Другого от Кевина и ожидать не стоило.Вы:
Понял.
Единственным отличием всего остального клуба от его VIP-зоны для Натаниэля становится приглушённый звук. В остальном всё остаётся таким же, разве что диванчики поудобнее и свет так сильно глаза не режет. Среди небольшой компании Кевин выделяется без особых усилий: высокий, улыбчивый, задорно смеющийся над чем-то. Он быстро замечает Натаниэля и расплывается в ещё бо́льшей улыбке. Хотя казалось бы, куда уж больше? А оно вон как бывает. — Натаниэль! Ты? — зовёт Кевин, вскидывая руку. Натаниэль на это лишь молча кивает, проходя вглубь комнаты. Неловкость начинает жрать его сразу с головы: ну а чего ждать, правильно? На него смотрит сразу несколько пар глаз: какие-то заинтересованно, какие-то не очень. Какие-то так вообще с явным неудовольствием. Как будто Натаниэль чем-то им помешал здесь. — Да, — подаёт всё-таки голос Натаниэль, слегка приподнимая руку в неуклюжем подобии приветствия. — Всем привет… Следующие несколько минут проходят максимально странно: Кевин сначала изо все сил старается втянуть Натаниэля в разговор, Натаниэль в свою очередь изо всех сил старается его поддержать… но уже через минут тридцать всё сходит на нет. Натаниэль сидит за столиком, просто слушает, что рассказывают остальные и сжимает в руках ручки небольшого крафтового пакета. Надо будет как-то поймать момент, чтобы отдать груши Кевину. Когда обсуждения постепенно затихают, а друзья Кевина потихоньку выходят из-за стола, чтобы потанцевать или посмотреть, что там происходит внизу, на танцполе, к Натаниэлю подсаживаются. Парень, на вид года двадцать три, плюс-минус. Светлые волосы несильно бликуют в мягких лучах, отливая то розоватым, то голубым цветами. — Натаниэль, верно? — спрашивает он. Голос низкий, негромкий. Спокойный. — Я Эндрю. Будем знакомы.꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷
— И что ты мне подсунула? — недовольно ворчит Эндрю. — Это месиво на вид-то так себе, а о вкусе я даже знать не хочу. — Не так уж он и плох, — возражает Рене. — Да ну? Хочешь попробовать? — вскидывает бровь Эндрю. Рене мягко улыбается. — Я не об этом, — говорит она и вытаскивает телефон, протягивая его Эндрю. — Видишь, он не так уж и плох. На экран выведена фотография. Парень на ней слегка улыбается, едва-едва обнажая зубы. Ямочки на щеках слегка касаются усеянных веснушками щёк. Глаза — пронзительные, глубокие, голубые — сияют на свету, гипнотизируя, словно линия горизонта, разделяющая небесный свод и бескрайность моря. Волосы взъерошены, и беспорядочные прядки, торчащие в разные стороны, в лучах солнца кажутся занимающимся пожаром, готовым вот-вот захватить спокойствие голубого неба, окрасить его безмятежные облака в цвета неконтролируемого бедствия. Затянуть голубой пейзаж языками пламени, пустить в воду тяжёлые разводы дыма. Да, отрицать бессмысленно. Он и правда неплох. Что до эклеров? Чарли съест. — Ну что? — заискивающе тянет Рене. Всё уже поняла, чертовка, но всё равно допытывается этого никчёмного «да». — Ещё эклеров? — Познакомишь нас — видно будет. Рене усмехается, потому что знает. Это да. — Обязательно познакомлю!
