эклерный шпион

      Натаниэль не знает, как так получилось, но он уже как неделю общается с Эндрю.              Начиналось всё с каких-то нелепых попыток притереться друг к другу: чем занимаешься, что любишь делать в свободное время, какую музыку слушаешь… и прочая ерунда, которую забыть можно уже через пару минут после прочтения.              Это всё, конечно, очень интересно, но Натаниэлю важно было понять совсем другое: кто этот Эндрю и почему он вообще решил ему написать? Нет, это ясно — он хотел познакомиться. Вопрос на самом деле глубже: зачем ему это нужно?              Ну и слово за слово, и вот они здесь: обсуждают — нет, грызутся за зомби вирус. Эндрю убеждён: виновником всего этого хаоса обязательно станет какой-нибудь наркоша, не умеющий пользоваться стерильными иглами. Натаниэль же злобно пыхтит, впечатывая в экран свои яростные аргументы против его мнения.              Нет, нет и нет. Зомби вирус появится исключительно в лабораториях, где какой-нибудь злодей-учёный решит, что мир дошёл до ручки, и вообще, пора уже всем показать кто тут папочка!              mr023aa_nd:       До ручки дойдёт этот твой злодей-учёный, а не мир.              mr023aa_nd:       Да и вообще. Что за глупости?       mr023aa_nd:       Ты фильмов с зомби апокалипсисом пересмотрел. Всё случилось бы проще       

Вы:

Да-да, мистер Наркоша, я тебя услышал.

      mr023aa_nd:       Я не наркоша.       

Вы:

Ой

Вы:

Прошу прощения

Вы:

Забыл, что ты бы никогда не допустил проёба с иглой.

      mr023aa_nd:       Боже       

꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷

      Когда Эклерный Монстр снова пишет ему с заказом новой партии шоколадных эклеров, Натаниэль лишь вздыхает.              В целом, всё уже и не так плохо. Эклеры получаются не такими плохими, а шоколадный крем так вообще замечательно вкусный. И день хороший, и птички поют, и вообще зачем расстраиваться, когда можно не расстраиваться?              Возможно, Рене всё-таки что-то сделала с его новым фартуком, прежде чем подарить его. Надушила его каким-то нюхательным зельем на успех в готовке? Вряд ли. Но, как минимум, вырвиглазный розовый — а он именно такой, что за безобразие! — цвет уже вызывал некоторые вопросы. Но Натаниэль и сейчас не смеет их задать. Он знает, что, а главное как, ответит ему Рене.              «Не придумывай, Нат, обычный фартук обычного цвета. Прекрати эту свою гетеронормативную фигню. Тебе очень идёт розовый, между прочим!»              Он уже слышал это… года три назад, когда она впервые подарила ему футболку нежного, пастельного розового цвета. Он, конечно, носит её, потому что она очень мягкая и приятная телу. Но… а что но? Его всё устраивает.              Но этот фартук… это же натуральная фуксия! Натаниэль всё понимает, но фуксия? Это перебор. И дело вовсе не в каких-то гендерных предрассудках. Просто, ну правда, цвет чересчур яркий.              Складывая последний эклер в фирменную розовую коробочку, Натаниэль улыбается.              Да, всё-таки есть в нём эта кондитерская жилка. Не зря он всё-таки выбрал именно фейк кондитера. Не зря.              — Фейк — так себе затея, — говорит Рене. Слова её плохо различимы из-за доверху набитого печеньем рта. Проглотив, она продолжает: — Не пойми меня неправильно, ты знаешь, что я изначально была против всей этой затеи. Но с каждым новым заказом это становится всё глупее и глупее.              — Что глупого в том, что я стряпаю эклеры? — оскорбляется Натаниэль. — Напомни-ка, кто там говорил про предрассудки?              — Дело не в них, — качает головой Рене. — Дело в том, что ты всё глубже и глубже зарываешь себя и своё имя в куче вранья. — Рене взмахивает рукой, беззвучно призывая Натаниэля дослушать её. — Подожди, я не закончила. — Смахнув с губ крошки, она продолжает: — Сам подумай. Ты уже показался Кевину на глаза. В чём вообще смысл твоего фейка?              — В том, что он видел моё лицо, но не мой основной аккаунт, который привязан к моей деятельности? — вскидывает бровь Натаниэль. — Я понимаю, это было глупо — создавать фейк, чтобы скрыть лицо, а потом идти светить им перед ним. Но… — он хмурится. — И вообще! Это ты мне сказала, чтобы я пошёл!              — Да, сказала, — кивает Рене. — Но это не отменяет того, что ты сделал глупость.              Натаниэль закатывает глаза. Вот эта манера Рене постоянно что-то ему куда-то это здравое втюхать раздражает до колик. Хочется морщить нос в негодовании и досаде, потому что, ну конечно же, она права. Он сглупил. Ну и что с того? Ничего же страшного не случилось, верно?              Рене тяжело вздыхает, качая головой, словно Натаниэль её разочаровал как-то. Ишь что! Нашлась разочарованная! Натаниэль, между прочим, тоже не в восторге!              — Ладно, — произносит она, ловко закрывая неприятную тему. — Что там у тебя с Эндрю? — Чтобы открыть ещё одну точно такую же. Ещё и бровями так гаденько поигрывает, словно у Натаниэля там уже невесть чего случилось.              — Да ничего такого, — мнётся он. — Общаемся вот.              Рене вздыхает. Знает же, что разговаривать с ним о мальчиках бесполезно.              Тем более об Эндрю.       

꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷

      Чарли носится по комнате, будто зная, что сейчас наступит время для десерта. Эндрю только что получил коробку новых эклеров, и теперь ему остаётся только разглядывать то, на что он некогда потратил пару долларов.              — Чарли, сидеть, — выпаливает он наконец, когда терпение иссякает. Гам от перевозбуждённой собаки стоит нешуточный, такой, что аж давит на мозги, вынуждая всем своим существом желать раствориться где-нибудь в баке, доверху наполненном кислотой.              Чарли, на удивление, слушается. Даже больше, он вприпрыжку мчится к ногам Эндрю, садится рядом и, виляя хвостом, принимается ждать.              Стоит Эндрю только взяться за первый эклер и уже потянуться к псу, входная дверь распахивается, едва ли избегая участи врезаться в стену и оставить там если не трещину, то заметный отпечаток от ручки.              — Эндрю, я сколько раз тебе говорил, не корми мою собаку этой бурдой! — влетает в квартиру Аарон. Подходя ближе к брату, он роняет взгляд на коробку. — Они с шоколадом? Собакам нельзя шоколад!              Злой, пышущий ненавистью ко всему белому свету, Аарон берёт свою шерстянку под мышку и скрывается в своей комнате.              Эндрю тяжело вздыхает, переводя взгляд с только что захлопнувшейся двери на свежие эклеры.              Что ж. Похоже в этот раз их придётся выкинуть.              Однако, взвесив все за и против, Эндрю таки откусывает малюсенький кусочек. Так. Попробовать.       

꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷

      — Я думаю пригласить его куда-нибудь, — неуверенно произносит Эндрю. Это странно — вот это всё его мешканье и смущение. Никогда он так не переживал из-за какого-то парня, как сейчас. — Это уже слишком… я про всю эту чушь с фейками.              Рене улыбается. На лице так и читается «ну наконец-то».              — Я рада, — мягко предлагает она в ответ. — Это очень…              Договорить она не успевает. В кабинет влетает разъярённый Кевин, а его возмущения тянутся ещё со входа:              — …только послушай, что этот чёрт выдал на этот раз! — верещит он, не отрывая глаз от своего телефона. — «Поэтому, на примере сегодняшней игры, я бы хотел подчеркнуть, что даже великие люди не защищены от самых простых промахов». — Голос соскакивает на октаву выше, когда он заканчивает читать первое предложение. Брови хмурятся, носогубная складка дёргается в отвращении. — «Чего только стоит Кевин Дэй. Великолепный нападающий, лучший среди атлетов Соединённых Штатов Америки. И даже с таким выдающимся игроком, команда Кевина едва ли смогла избежать позорного проигрыша на последних секундах матча».              Рене ещё на его появлении подпрыгнула, что несколько позабавило Эндрю. Но дальше, когда Кевин внезапно начинает извергать из себя поток своеобразных ругательств вперемешку с перерывами на какое-то недорычание-недокашель, Рене и вовсе замирает в полном напряжении. Эндрю не знает, что сейчас для него веселее: наблюдать за Рене, которая вздрагивает на каждом повышении тона или ругательстве, или за Кевином, лицо которого всё пуще и пуще заливается ярко-бордовым цветом.              — Едва ли избежала… — повторяет Кевин. — Да что он себе позволяет! Этот никчёмный паршивец… — Вздохнув поглубже, он продолжает зачитывать, выделяя каждое слово так, словно желая одним лишь голосом раздробить чью-нибудь черепушку. Желательно, конечно, черепушку автора статьи, но это так. Если повезёт. — «Счёт восемь-восемь, команды идут ноздря в ноздрю, время нещадно подходит к концу… И вот Кевин вырывает себе мяч, бежит через всё поле противника и… Забивает? Как бы не так. Прямо у самой победы хватка на древке клюшки слабеет, и Кевин тут же теряет мяч».              — Кевин, — пытается влезть в эту цитатотираду Эндрю, но его тут же прерывают.              — Нет, ты дослушай! — кипит Кевин. — «Благо, у команды всё-таки получается выбить себе победу в дополнительном времени, но ущерб был нанесён: — сделав паузу, словно бы обрабатывая, что у него там по тексту дальше, Кевин выплёвывает: — Кевин Дэй потерял мяч прямо у самых ворот противника».              Закончив с цитированием, Кевин поднимает бешеный взгляд на Эндрю, полностью игнорируя присутствие шокированной Рене. Эндрю смотрит на него с полным безразличием.              Он не раз говорил ему: ему плевать на этот его экси и на эти его сплетни в жёлтой прессе. Но вот они здесь: в очередной раз играют в переглядки после которой уже сцены «Посмотри, что эти козлы про меня написали!».              — И что ты от меня хочешь? — бросает ему Эндрю. — Мне тебя пожалеть, сказать, какой этот… кто-то там мудак?              — Не кто-то там! — злится Кевин. — Это всё тот же мудак, который не отлипает от меня уже столько лет. Я тебе про него говорил!              Эндрю вскидывает бровь. Кевин много о ком говорил ему. Но несколько лет?              В голове крутятся десятки имён, отсеиваясь одно за другим, чтобы в конце концов прийти к нему.              — Поверить не могу, ты серьёзно не помнишь? Друг ещё назы…              Несмотря на сочащееся из Кевина недовольство, Эндрю игнорирует его.              Потому что он вспомнил.              — Натаниэль.