Любовь зла, полюбишь и посла

** Консул Его Императорского Величества — битый час переписывал одно и то же, по натуре дотошен. Ничего не нравилось. Вазочка с конфетами. Поднадоели. Вздохнул, оправив перевязь. Выпил холодной воды, но настроение так и не пришло. Снова съел несколько. Вкусных не осталось. Скривился, всё чёркая и чёркая, сминая листы да отправляя в корзину. День обещал быть жарким и ветреным. Заметка: «Доложить Императору о возможных пожарах в окрестностях». Свою работу по хозяйству, а именно приказы и согласования слугам и ответственным на местах, консул уже выполнил. — Е-рун-да, — редко когда удавалось расслабиться, а с появлением чужой делегации и подавно. — Точка. Стук. Запыхавшийся слуга на пороге. Дозволение войти. Посол лорд Айнлот эя Квинтарго двигался не спеша. Но сегодня раздражало всё, даже, что работали обычно тихо, продуктивно и без хлопот. Особенно это. Хотя консул Его Величества со злорадством, скрытым маской вечного недовольства, отмечал неулыбчивость невольного напарника. Напарника? О, Боги! — Что не так, лорд эя Нэсс? — спросил посол, вопреки неизвестно чему радуясь и откидывая золотистые волосы, чем застал врасплох. — Любите сладенькое? Оставалось молча вздыхать, силой отводя взгляд. Не спасло. Напротив — хитро задуманный странный витраж в три роста. Магия? Сотни и сотни цветных кусочков показывали статного эльфа в замедленном действии, и его причёску, плохо видимую на оттенках жёлтого. Пришлось встряхнуться. — Посол, — лениво сказал эя Нэсс. — Консул? Эсшаец настроился на рабочий лад. Этого и не хотелось. Взмах ладони. Вино. Карты. — Перенимаете многое от Императора? Обменялись взглядами. И документами, мигом отправленными в ящик. — Как, наверное, и вы, — эя Нэсс задумался на секунду, добавляя с нажимом, — Айнлот?.. У короля… Посол пересел ближе, ставя локоть на стол перед собой и подперев голову. Непозволительная дерзость. На таком уровне отношений. Нарушение субординации, правил… — Мы мог… Айнлот не спешил принимать правила игры, не навязав своего хода. Это разгоняло рутину и усталость. Одинаковость. — Порядком устал, лорд эя Квинтарго, — признался консул, расчёсывая волосы пятернёй, — от всех этих обращений. Надоело. Посол встал, чувствуя пусть небольшую, но победу. Однако смеяться в глаза тому, кто открыто признался в слабости: не в чести. — Доэрлим? Тот закатил глаза, протягивая руку в ответ. — Айнлот? Сколько раз говорить, что в моём имени ударение падает на «и»… Я Доэрлим, — он привычно скривил губы, — вы же гордитесь, что знаете… Посол парировал, крепко пожимая ладонь и чувствуя странное тепло. Пальцы чуть шероховатые, тоньше, чем его собственные, и какие-то острые, что ли, угловатые. Аккуратно красивыми линиями зауживающиеся к краю. У многих эльфов элегантные кисти, но эти часто приковывали. —…высокоэльфийский? Да. Знаем. Я Айнлот. — Учту. Некоторое время смотрели они друг на друга, но незаметно перешли к делу, а когда надо было прощаться, консул Его Величества тихо произнёс: — И да, я люблю сладенькое. ** В другой раз посол Эсшая пришёл с богато украшенным сундучком из жемчуга. В нём лежали конфеты. Были и ро‘одские. Самых различных цветов и вкусов. — Это подкуп, Айнлот? — Угощайтесь, Доэрлим… Консул, хоть и косился, тем не менее, запустил руку внутрь и с чувством отправил в рот засахаренное что-то. Закрыл глаза и улыбнулся, смакуя налипшие крупинки. Стояла тишина, прерываемая шелестом страниц, скрипом перьев и вздохами. Жара раздражала. — Гениально, — Доэрлим, наплевав на приличия, облизывал пальцы, — спасибо! Посол лишь приподнял уголки рта, зеркаля своего визави. — Это политика, Доэрлим? Консул расхохотался, чем заставил на себя смотреть. Губы его стали сосредоточением яда и чувственности. Искривились. Где-то в глубине взгляда полыхнуло пламя. — Любуйтесь, Айнлот, — смешок, гипнотические ладони легли на поверхность стола и подрагивали, на них искрились капельки воды, консул, всё так же театрально, мгновения назад вымыл руки, — наслышан. Про вина… Лорд эя Квинтарго пожалел, что затеял, и посмотрел в глаза напротив. Он там говорил Тисс — никогда и ни при каких обстоятельствах не доверять…ресницы моргнули пару раз. Жарко. Они продолжали работать. — Да, консул Его Величества лорд эя Нэсс, мне нравится любоваться. ** Дверь вылетела с чьего-то пинка. Лорд Айнлот уже думал сделать выговор охранникам или слугам, но, вопреки ожиданиям, увидел невольного напарника последних дней. Казалось, Доэрлим сейчас разнесёт свой же рабочий стол и шкафы. Стоит. Молчит. Дышит загнанно. — Лорд эя… Консул прижимает ладонь ко лбу, закатывает глаза и перегибается через стол. — Идиоты, — только и говорит он, порывисто обнимая посла, целует куда придётся, — м-м-м…они всё-таки мягкие… Айнлот растерян, и сердце его бьётся где-то в горле. Мысли улетучиваются от самой близости Доэрлима. Так пролетает время. — Почему ты не реагируешь?! — эя Нэсс приходит в себя. — Или это тоже игра?! К драконам в пасти! Обними меня! Голос консула будто обладает магической силой, лорд эя Квинтарго раскрывает свои объятья, увлекая дальше. — Нет…не игра. К ним никто не зайдёт. — Тебя могли казнить! — Доэрлим прикрывает глаза, там блестят слёзы. — Тебя. Казнить могли… Айнлот усаживает его на стол перед собой, продолжая свои неспешные ласки, расстёгивает тому воротник, гладит и чувствует, что это может быть ошибкой. Но их захватило. Они устали от войны. И подозрений. Взаимных. — Не могли, — обе ягодицы ощущаются сквозь одежду и удобно расположились, — нравится? Айнлот взял пару конфеток, продолжая массировать чужую ложбинку второй рукой. Поднял угощение над головой. — Так нечестно, — Доэрлим улыбался и ничуть не смущался немного уязвлённой позы, ему это нравилось, — могли, — лишь тень какой-то былой боли омрачила блаженное выражение, — дай! Лорд эя Квинтарго отодвинул на второй план политику, собственный страх, недоверие и эсшайскую гордость: сейчас его больше волновал…любовник (хотя сердцу отчаянно хотелось большего), тянущийся к сладенькому и его возбуждение, показанное наружу. — Я вру. Да, — Айнлот с удовольствием задавал ритм, сжимая, где надо и разжимая, где не надо, — мне нравятся некоторые ваши…вина, — рот его выводил узоры на коже бывшего врага. Доэрлим распалялся, даря наслаждение и себе и…внутри, правда, что-то точило. Витала какая-то грусть. — Все мы врём. Работа такая.