Хозяин леса

Идя по темным переулкам старых городов, можно думать о чем угодно. Чаще всего, конечно, мысли не самые позитивные, но пока они есть — ты живой. Все еще дышишь, шевелишь конечностями, моргаешь и осознаешь происходящее. ОСОЗНАНИЕ. Тяжелые берцы опускаются на скрипящие доски. «Помоги нам». Кому помочь? Почему все вокруг так кричит? Вещи не умеют разговаривать и тем более кричать. А еще вещи не умеют передвигаться самостоятельно. Характерный звук падения чего-то легкого, но в большом количестве. Кони, Ферзи и пешки рассыпаются и катятся в неизвестном направлении. Искать придется долго. Свет фонарика падает на шкаф, из которого доносится чавканье. Пульс учащается, по лбу, шее и спине течет пот. Зубы стучат от холода, руки дико дрожат, будто их обожгли чем-то. Максим вздрагивает и прижимается к стене, тяжело дышит. Идти с церковь, которая брошено стоит уже кучу лет было не лучшей идеей. Шабанов хватает край штанины и тянет вверх. Эта слизь максимально неприятная, дико хочется избавиться от ощущения ее на себе. Он не знает, что это и даже думать об этом не хочет. Придется терпеть. Дождь льет неимоверно сильно. Ноги болят, голова тоже. Изо рта вырываются хрипы и рыдания, он не знает, где оно, что оно. Может, давно уже оторвался, а может, оно прямо за его спиной. Кто-то хватает за руку и тянет за собой: Максим не сопротивляется. Слез не видно из-за дождя, то, что он плакал выдают только красные, испуганные глаза. Он приятной внешности, сразу не скажешь, что в лесу живёт. Светлые, кудрявые волосы, яркие голубые глаза, аккуратные черты лица, спортивное телосложение. Одет он в какую-то потерпанную старую косуху и кофту, на ногах коричневые брюки и тяжелые сапоги. Все вещи сочетаются между собой и очень к лицу этому молодому человеку. — Николай, — Коля подползает к новому знакомому и смахивает слезы с чужого лица. — Чего ревешь то? — парень молчит, только прячет глаза, видно, со стыда. — А бежал чего? — Максим хватает чужую руку и утыкается в чужую грудь, пытается что-то рассказать, но задыхается, запинается и давится слюнями. Ничего толком не рассказав, его опять пробивает на рыдания и не ожидавший такого Леший, пытается понять, что ему делать. Медленно и осторожно гладит Шабанова по спине, другой рукой прижимает к себе. Ромадов молчит. Парня вроде успокоил, уже хорошо, не будет больше птиц пугать. Дождь давно закончился. Над кронами леса плывут облака, из-за веток выглядывают солнечные лучи. Максим переводит взгляд на инструменты, лежащие в углу пещеры. Нож, арбалет. — Спасибо Вам за все, — Максим едва заметно улыбается. — Не за что. — Что за пиздец, — выдыхает он, складывая руки на руле и роняя на них голову.

***

— Скотина ты такая! — орет Леший и быстро собирает с дороги прутики. — Пятый раз в лес лезешь! — бежит за Максом, при этом охаживая его прутьями. Попадает по спине, ягодицам, ляжкам, в общем, куда дотянется. — Коля, хватит! Коля-я! — Максим спотыкается и врезается в дерево, ударяясь лбом. Вцепляется в эту несчастную березу двумя руками и жмется, как к родной. Все еще получает по спине от Хозяина, кричит и ноет, что больше так не будет. — Кто ж тебя, дурака такого, кроме меня вытащит, — хлестать не перестает до того момента, как слышит жалобный скулеж и замечает чужие слезящиеся глаза. — Чего опять полез-то? — кидает прутики к другому дереву и скрещивает руки на груди. Шабанов лишь скулит и пытается растереть боль ладонью, проводя по пострадавшим частям тела. Коля, по всей видимости, уже думает леску по всему лесу натянуть, чтобы этот дурик пройти не смог. Его? Лешего? Увидеть? Что? Рисковать жизнью только ради того, чтобы увидеть эту недовольную морду, старую одежду и еще по шапке получить? Влюбился что ли. Максим крепко обнимает Ромадова и кладет голову ему на плечо, прикрывает глаза и хнычет, извиняется. Трется щекой об чужую шею, хочет быть ближе. Шабанов сильнее жмётся и «клюёт» в щеку, тут же замирая. Блять. Ждет, пока его огреют по башке чем-то тяжелым, желательно до потери памяти, чтобы он больше ничего не вспомнил и по новой в этого Лешего влюбился. — Кто это? — Максим дергается и с небольшим страхом смотрит на Лешего. — Чупакабра, — оповещает он и убирает арбалет назад. — Это еще хорошо, что я заметил, а то щас было бы больно , — юноша сглатывает и берет Ромадова за руку. — Пошли. Приходится перепрыгивать через кусты, валяющиеся деревья и прочую в прошлом жизнь, чтобы не переломать конечности. — А ты всегда в лесу жил? — невпопад спрашивает Макс. Леший сверкает глазами, видно, что злиться. Непонятно, правда, на что. То ли на вопрос, то ли на его резкость и любопытность. Серьезное заявление. Примерно шестой раз видятся, а уже раздевайся. Парень кивает и начинает медленно стягивать с себя одежду, пока чужие руки не делают это более резко со словами «да что ты там копошишься?», оставляя в одних трусах. Сам Коля тоже раздевается, но на бёдрах висит полотенце, прикрывающее интимные зоны. — Ну, если ты хочешь в них мыться — пожалуйста, не заставляю, — этого более, чем достаточно, чтобы Макс разделся, хоть и после этого на инстинктивном уровне пытался прикрыться. Все уже затоплено. Пар обжигает кожу. Максим ложится на лавку животом вниз и думает, что сейчас спокойно отдохнет, но по спине прилетает веником — тот чуть ли не подскакивает, но его тут же возвращают в исходное положение, надавив ладонью на спину, меж лопаток. Шабанов вскрикивает, ойкает, пытается вывернуться, но лишь сильнее получает веником. Рассекает воздух, обжигает неимоверно. Еще и Коля словами мучает, мол, так ему и надо, нехрен по лесу таскаться. То ли от боли, то ли от страха по щекам катятся слезы, Максим все же падает с лавочки и забивается в угол, чтобы его никто не трогал. Ромадов хмыкает, убирает веник и подходит ближе, садится рядом, приобнимая за плечо. — Чтож ты плакса такой, — с нежностью бодает в висок, улыбаясь. — А че ты доводишь меня? — Ну я же любя, — не прекращая улыбаться, Коля гладит его по острой коленке, прижимаясь ближе. Коля подползает ближе, хватается двумя пальцами за чужой подбородок, притягивает к себе и целует. Когда губы наконец встречаются, это ощущение вызывает вихрь эмоций: от неловкости до желанного наслаждения. Время останавливается, и в этот миг все становится важным — теплота дыхания, легкость романтики. Мир вокруг затихает, остаются только они вдвоем. Этот поцелуй—начало чего-то нового. Максим отрывается. Смотрит в голубые — такие же, как у себя, — глаза напротив и наконец произносит: — Я тебя люблю.