Новый этап после развала

Шепчу «люблю» 9 (1) /15  Наше первое занятие любовью с Марьик было в кладовке детского алфавита, это место было поуши набито огромными коробками с различным содержимым в духе спортивного инвентаря, старых книг на выброс, одежда и парики для постановки творческих номеров среди подростков и детей. Незадолго до этого я виделся с нашим общим учителем, около которого стоял неизвестный мне мужчина. Я услышал от учителя Аза (но я говорю не про нынешнего, а древнеславянского, стоит помнить что в них есть разница.) что мужчину, который напоминал бездомного бродягу из-за своих сальных волос, потрёпанной и мятой одежды зовут Арь, иностранец. Я кивнул ему и мы пожали руки, он спросил у меня: «Чем увлекаешься?», на что я ответил: «Ничем», Аз сказал «Не скромничай», тогда склонив голову вниз я сказал «Пытаюсь быть живописцем», он ответил: «Если пытаешься, то значит уже им являешься», неловко промолчав, (думал, что ему ответить) Я спросил обратное «А вы чем увлекаетесь?» – «Ничем» Аз встрял «Не скромничай», Арь ответил «Пытаюсь быть социальным аналитиком» Я спросил «Что пытаетесь?» –«Быть социальным аналитиком». Я кивнул ему и молча ушёл, мои глаза, моё тело, мои уши, моё "Я" тосковало по Марьик, я хотел увидеть её, поговорить с ней. Мы любили спрашивать друг и друга вопросы в духе «А ты любишь когда после сна промываешь руки в тёплой воде?» «А ты любишь когда тебе плохо и тебя пытаются поддержать?» «А ты любишь придумывать сюжеты в своей голове о том, что бы было если бы не случилось что-то, или наоборот случилось?», это мелочь, но она нам так важна. Мы спрятались между полок с коробками, я слышал дыхание Аря через стенку, мы шептались, пока она во время наших "бесовских игр" прижала меня к полу, я неуверенно посмотрел на Марьик, в её взгляде читалось что-то в духе "Ты чё?" а я бы мог сказать "Ничё", но постеснялся.  Когда мы закончили, я обратил внимание на то, что она плачет, я смотрел на неё озадаченным взглядом и спросил: «Тебе не понравилось?» она спросила: «С чего ты это взял?». Несколько секунд промолчав, я продолжил говорить, пока прыгал в попытках натянуть на себя штаны: «Тогда почему ты плачешь?» она ответила: «Потому-что я что-то потеряла, но не знаю что.». Что-то? Я долго думал, почему она плачет из-за потерянного чего-либо, стараясь понять её оппозицию, я задумался, что для меня значит странное, непонятное "Что-то". Я подумал о Титоре, Ижеке и других парнях с  нашей компании, которые не были частью русского алфавита. Они вроде есть, я могу их пощупать, услышать, поговорить с ними, но по факту у нас накопилось столько хороших и плохих воспоминаний, которые я явно хотел бы прочувствовать заново, или я мог что-то забыть из тех моментов, связанных с ними.  Тогда я решил, что "что-то" это то, что мы забыли. Так что Марьик потеряла какое-то типа воспоминание, но она, я, моя компания, никто не знает какое именно, с чем связано её «Что-то»? Вдруг оно связано было со мной?   Нельзя слушать грустную музыку, чем печальнее слушатель, тем грустнее музыка, это одно из наших правил после выпуска с детского алфавита. Не смотреть передачи про больных детей. А ещё не забывать про "Ничто" в этом доме. Под словом "Ничто" подозревается «пустой угол, личная граница, на которую мы не обращаем внимание», сначала первое "Ничто" появилось в спальной, между тумбочкой и кофейным столиком, это было местом, к которому нужно относиться так, как будто его и нет, это личная занятая территория, владельцем которой мог быть или я, или Марьик, потом второе "Ничто" появилось в гостиной комнате, на углу рядом со шкафом и шторами, казалось, что мы нуждались во втором "Ничто", неосознанно думали о нём.  Следующим правилом было "Нечто". Это всё, что угодно, кроме "Ничто", важно было не забывать, что за пределами слепого "Ничто" тебя ищут, стараясь всеми силами не забывать про личные границы, так-что важной частью было всегда выходить из "Ничто" в "Нечто" "Ничто" "Нечто" "Ничто" "Нечто" "Ничто" "Нечто" "Ничто" "Нечто" "Ничто" "Нечто" Сейчас я бы хотел, чтобы весь мой дом покрылся в «Ничто», каждый уголок, стены собственного дома душили и морили слезами, я ничего не хочу, я был предан всеми, даже самим собой, я никому не доверяю, я напуганное животное, которое загнали в угол, откуда не выбраться.  Меня бросили, я не нужен. ___    К мягкому климату привыкнуть легко, как после него возвращаться в долины грязных, снежных гор, вечную темноту и морозные бури, сильную сонливость и хруст снега под ногами - непонятно. После поездки Ёшка, разобрав все свои вещи, отправился в круглосуточный ларёк, что располагался около его дома. Купил себе пару пакетиков кофе "3 в 1", к которому предлагалась крошка тёмного шоколада, дальше уставшие ноги донесли парня до дома Яори. Выдох, а потом "стук-стук!", повторив "стук-стук-стук!" несколько раз,  Сиреневому открыл дверь смуглый широкоплечий паренёк, на лице которого читалась утомлённость, усталость, как будто он вот-вот скажет: «Возьми меня за шкирку и вьеби меня прямо в стену», эти глаза уже стали привычными Ёшке, они слушали, знали, а иногда и видели всё: рабочую усталость, падения и взлёты, улыбку, слёзы, родная душа. Усевшись на старый диван маленькой кухни, Яори стал сливать "заржавевшую" воду с дешёвого чайника, работающий на проводе, промывать его от краски, которая смешалась с водой и заливать новую, постепенно засыпая в две чашки кофе 3 в 1 из пакетиков, что принёс Ё. – «Я бы мог для тебя взять энергетик, но я думаю тебе нужно попить что-то более лёгкое, чтобы твой желудок не скрутило.», Яори немного хихикнул: «Я питаюсь не только этим, честно» повисла  тишина, пока чашки наполнялись кипятком. –«Рассказывай давай, чего там у тебя случилось?»