Дело о загадочном мече и фартуке с козами

Дождь только что закончился, оставив на асфальте мутные лужи, в которых отражались неоновые огни. Возле него гудел уличный холодильник с напитками и льдом, а над головой мигала вывеска с названием. Сбоку проехала фура, обдав тротуар струёй едкого дыма и мелкого мусора. Юнги стоял у бетонной стены круглосуточного маркета, держал в зубах сигарету и лениво поглядывал на очередную залипалу. Если бы его кто-то спросил, в чём главная угроза в мегаполисе, он бы без раздумий ответил: в людях, смотрящих лайвы прямо на ходу. Фанаты в такие моменты словно забывали обо всём: не смотрели под ноги, не слышали гудков, не замечали даже собственного дыхания. Из-за этой невнимательности ребята из их отдела регулярно выезжали на схожие происшествия: кто-то, уставившись в экран, шагал под колёса, кто-то влетал в витрины, ломал носы, ключицы и прочие части тела. А иногда и это особенно бесило — страдали вовсе не они, а ничего не подозревающие прохожие. Вот и сейчас, не прибегая к своему дару предвидения, Юнги уже знал, чем всё закончится. Девушка в ярком худи стояла на переходе и неотрывно пялилась в экран смартфона, где, судя по мелькнувшему профилю, какой-то айдол ел рамен в прямом эфире. Она улыбалась, тихо посмеивалась, а потом, будто забыв о вечно спешащем мегаполисе вокруг, сделала шаг вперёд, прямо на красный свет. Раздался визг тормозов и мокрый шлёпок телефона в лужу. Мин Юнги работал на благо общества, но не спешил отбрасывать сигарету и выбегать на помощь этой бедолаге. Он просто выдохнул горький дым и перевёл взгляд на витрину круглосуточного маркета. За запотевшим стеклом вдоль тесных продуктовых полок прогуливался его напарник. Чимин с хмурым лицом задержался у стеллажа с рамёном, покрутил в руках упаковку, потом поднял голову, будто ощутив на себе взгляд, и энергично помахал рукой. Словно среди них двоих сверхъестественными силами обладал он, а не детектив Мин, которого снова кольнуло непонятное тревожное ощущение. Юнги лишь качнул головой в ответ и развернулся обратно к городу. Яркая башня вдали транслировала на своём экране фрагмент свежего клипа: айдол со светлыми волосами, одетый в какие-то пайетки, напевал что-то про любовь сквозь ветер и световые эффекты. Рядом с ним выскакивали надписи "Streaming Now" и логотип агентства. Мин втянул в себя последние остатки дыма и попытался отогнать дурное предчувствие. Он вслушался в привычный ритм Хондэ: в мерный гул вентиляции, в гудки и визг тормозов автомобилей, в биты, пробивающиеся сквозь открытые двери клуба. Кто-то громко засмеялся у караоке через дорогу, кто-то ругался в телефон возле парковки. У пешеходного перехода слева от маркета женщина в красном кандибобере пыталась зажечь сигарету на ветру. Из-за правого угла на скорости выскочил доставщик на мотоцикле, проскочил на красный, и никто даже не обернулся. Всё сливалось в бесконечную какофонию, в которой Юнги обычно находил порядок. Но не сейчас. Возможно, всё дело было в том, что его видение запаздывало. Обычно, стоило им с Чимином только получить дело на руки, как картинки начинали врываться в его сознание рваными слайдами, как плёнка старого кинопроектора, которая то ускорялась, то её заедало в проигрывателе. Отличительные черты преступников, неприметные частички ДНК, обрывки фраз, другие детали, которые после осмотра места преступления складывались в цельный образ преступника. Но сегодня — пусто. Ни намёка. Словно реальность пока не определилась с финалом этой истории. А может, она просто давала им время закупиться лёгким перекусом и кофе в дорогу. Они выехали из отдела, как только получили задание, заехали в рандомный маркет, и пока напарник отоваривался, Юнги задержался на улице ради перекура. Что-то ему подсказывало, что скоро начнутся сложности, ведь, если верить словам оперативников, в убийстве был замешан Сверх. Современный мир больше не шарахался от Сверхов. Уже давно никто не кричал «ведьма» и не устраивал на них охоту. Хотя в начале всё к этому и шло. Первые обладатели способностей скрывались и боялись, что их найдут и пустят на опыты. Государства одно за другим пытались подчинить себе новое звено эволюции, но довольно быстро поняли: Сверхи — не оружие. По крайней мере, не всегда. Их было слишком много, они были слишком разными, и это можно использовать во благо. Сверхов начали регистрировать. Обучать. Их направляли в рабочие структуры: больницы, пожарные части, исследовательские лаборатории, следственные органы. И всё же, даже в мире, где официально существовали сверхлюди, никто не отменял базовые правила баланса. Где есть свет — появится тьма. Где рождаются те, кто может лечить одним прикосновением, обязательно появятся те, кто умеет убивать взглядом. Некоторые Сверхи, едва ощутив силу и превосходство, быстро понимали, как использовать их не для служения, а для своих корыстных целей. Такие стали ночным кошмаром любого детектива. Даже того, кто сам был Сверхом. Юнги обладал даром предвидения, и об этом знали все в отделе. Знали все, но полностью доверять и раскрывать каждую детальку видения Мин мог только своему напарнику. Не потому, что тот был Сверхом, наоборот, Чимин как раз был самым обычным человеком (хоть и обладал нечеловеческой красотой). Но Юнги знал: если у кого и была сверхспособность видеть суть в его урывочных и смазанных видениях, то у детектива Пака. Вечно с блокнотом на коленях и с карандашом за ухом, которым он чиркал в воздухе, пока слушал старшего напарника, собирая из обрывочного пазла нечто цельное. Чимин не просто слушал — он наводил, подталкивал, умел задать правильный вопрос в нужный момент, и это разбивало внутренний шум в голове Юнги на чёткие наводки. Напарник мог целыми днями сидеть в их общем кабинете, закинув ногу на ногу, и сортировать то, что Мин порой не в силах был сформулировать. Обрывки ощущений, детали, мелькание лиц — всё это Чимин переводил в отчёты, гипотезы, догадки. Они работали как единый организм, и, возможно, именно потому Юнги мог открываться только ему. Но сегодня с самого утра Мин был особенно отстранённым, и даже его очаровательный напарник, умеющий, казалось, разгонять тени в чужих видениях, не мог развеять мрачные тучи над хёном. Видения не приходили, и это тревожило. Его дар порой играл ключевую роль в расследованиях, но случались и такие обломы. Зато у их коллеги Чон Чонгука был другой, куда более практичный дар. На свою правую руку, которая была вся покрыта рунами, символами и непереводимыми знаками, написанными белыми чернилами, он мог положиться больше, чем на науку. Проводя ладонью по телу погибшего, он всегда с точностью мог определить, как был причинён вред, какой яд был использован, какой внутренний орган не выдержал. Это не было ясновидением, скорее, телесной памятью, которую Чонгук мог прочитать, как древний манускрипт. Конечно, и официальное вскрытие он проводил: документировал, фиксировал, соблюдал протокол. Но на месте преступления он часто становился живой заменой сканерам, анализам и долгим ожиданиям. — Сердце, — мог сказать он, вытерев руку влажной салфеткой. — Мужчину схватил инфаркт, и кто-то воспользовался этим. Убийца знал, на что давить. И со спокойной душой уходил к себе в царство усопших, оставив за собой шлейф ментола и цветочного запаха влажных салфеток. А вот Ким Тэхён, с которым Юнги и Чимин почти не пересекались, потому что тот работал в другом городе, был настоящей легендой среди Сверхов. Его знали все под прозвищем «Нюхач». Он выглядел не как детектив, а как артист в театре: вечно в разноцветных костюмах, пошитых на заказ, небрежно уложенными русыми волосами и платком, повязанным на шее. Но когда он входил на место преступления, все замирали и отходили в сторону, чтобы не мешать. Тэхён чувствовал запахи. Не просто «ощущал аромат духов» или «улавливал нотки крови». Он мог отследить в воздухе остаточный запах страха. Распознать, кто курил в комнате за сутки до убийства. Он знал, какой кофе пил свидетель, врал ли подозреваемый и как давно кто-то касался дверной ручки. И всё же, несмотря на редкость и силу этих даров, Юнги с завидным постоянством возвращался мыслями к тому, кто не обладал никакими способностями вовсе. Не умел ни слышать голоса мёртвых, ни считывать раны, ни ловить запахи в воздухе. Чимин стоял по другую сторону витрины, и его мягкий силуэт в тёплом, чуть помятом, слишком большом кардигане оттенка кофе с молоком выбивался из всей картины мрачного мегаполиса. Под ним простая чёрная рубашка, заправленная в классические тёмные брюки поверх неизменных челси. Светлые волосы сегодня были не уложены, а лишь взъерошены рукой, и при этом он всё равно выглядел так, будто попал сюда прямиком с подиума. Пак казался простым: вежливым, немного стеснительным, местами даже наивным. Но за этой мягкостью пряталась неуловимая уверенность. Он ловко обходился с чужими тайнами, легко проникал в суть, и это цепляло сильнее, чем любые сверхспособности. Сам Юнги был в своём привычном невзрачном одеянии: тёмное пальто с широкими плечами, чёрная рубашка, чёрные брюки, ботинки. Скучный, резкий, будто вытесанный из холодного камня. Тень. Из-под слегка влажных чёрных волос выглядывал тонкий шрам, словно царапина на киноплёнке. Он не делал его уродливым, скорее наоборот, приковывал взгляды, особенно когда в глазах читалось то, чего лучше не понимать. Пак на его фоне был словно огонёк. Сейчас тот болтал с кассиром так непринуждённо, что Мину хотелось снова закурить, хоть сигарета только что отправилась в лужу под ногами. Что-то мерзкое и острое кольнуло под рёбрами, когда пришло осознание, что продавец, забив на очередь и обязанности, явно флиртовал с его напарником. Юнги всё ещё пытался убедить себя, что это не ревность. Но это был уже не первый случай, когда ему хотелось разбить кому-нибудь нос за улыбку, адресованную Чимину. Ведь, какого-то хера, хотелось, чтобы тот хихикал, перегибался через стойки, говорил это своё «ага», вытягивая последнее «а», только рядом с ним. Чтобы улыбался только ему. Чтобы свои лучшие кусочки настроения он оставлял не этим случайным людям, а Юнги. Только ему. Мин Юнги был детективом. Умел связывать улики в логические цепочки и раскрывать даже самые тупиковые дела. Так что разобраться в собственных чувствах и признать их оказалось делом не сложным. Просто он влюбился. Он был бы и рад не усложнять это дальше, но всегда были «но»... и в их случае — это запрет на служебные отношения. Отбросив эти мысли, Юнги сделал шаг вперёд, рванул за ручку и распахнул дверь магазина с такой силой, будто хотел выместить на ней раздражение, но в следующую секунду всё вокруг поплыло. Будто кто-то щёлкнул проигрыватель, и привычная реальность мягко сменилась, как слайд на проекторе. Там, где ещё миг назад были полки с лапшой и соджу, теперь проступала кладка серого камня, и Юнги понял, что оказался в коридоре особняка на окраине Сеула, фото которого были вшиты в папку с их сегодняшним делом. Высокий потолок с лепниной, бра с тусклыми лампами, скрытыми под выцветшими абажурами, плазма, транслирующая новости, а в дальнем зале еле слышно гудел бойлер. Он не сразу понял, что видит то, чего раньше не было. До этого видения были скупыми: отголоски произошедшего, место преступления, лужа крови или тень, проскользнувшая в проёме двери. Здесь же всё было иначе. Юнги поднялся по витой лестнице, прошёл в открытую дверь, провёл рукой по деревянной раме, минуя зеркало, и замер. Он отшатнулся бы, если бы не онемел от собственного отражения. В серебристом стекле на него смотрел кто-то, кого он знал, но и не знал. Сильная спина, обёрнутая в бордовое пальто с чёрными бархатными узорами, высокий ворот из кружева, диадема на чёрных волосах, будто вырезанная из стали. И в руке — меч. Тяжёлый, с витым эфесом и следами свежей крови. А у его ног стоял на коленях Чимин. Задрав голову, тот смотрел снизу вверх с полураскрытым ртом, чуть выпущенными клыками, будто молил о пощаде. Или наоборот. Веки дрожали, губы блестели от крови, под глазами сиреневые тени. И даже в этом виде — страшном, чуждом, гипнотическом — он был слишком красив. Чересчур. Юнги не знал, почему его ладонь не дрожала, сжимая меч. Не знал, как его разум умудрился вписать напарника в это видение. Лжемин сделал шаг назад, но видение только усилилось. Мелькнула вспышка. И вот Чимин неестественно плавно поднялся с колен и в следующий миг с силой толкнул его к стене. Видение не спешило останавливаться. Дальше оно вообще начало транслировать нечто ещё более абсурдное и возбуждающее. Но ничего в этом не было связанно с расследованием. Ни улик, ни смысла. Только жар. И что-то такое, от чего у Юнги перехватывало дыхание. Он оттолкнулся и впервые в жизни насильно вырвал себя из того, что могло бы здорово помочь в их расследовании. Потому что это слишком... Детектив Мин завершил шаг, начатый в тот момент, когда на него обрушилось странное видение, кашлянул (скорее чтобы убедиться, что снова дышит) и направился в сторону напарника. Тот, как назло, продолжал не слишком уверенно и уж точно не слишком успешно отбиваться от флирта кассира. Сцена затянулась. А ведь они опаздывали на дело. И конечно, только поэтому Юнги подошёл вплотную к Чимину и обнял его за талию. Крепко, но с лёгкой небрежностью, как делают те, кто привык держать при себе самое драгоценное. — Нашёл то, что искал, малыш? Пак вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не отпрянул. Вместо этого наклонил голову и, на секунду задержав взгляд на губах Мина, позволил себе чуть лениво прижаться к его плечу. На своей руке Юнги почувствовал тёплую ладонь напарника, которая начала неспешно поглаживать каждый палец на своей талии. Затем Чимин, сладко улыбнувшись на его плече, тихо промычал что-то утвердительное, будто действительно был доволен происходящим. Юнги залюбовался и очнулся только после того, как кассир с какой-то обидой начал закидывать их покупки в крафтовый пакет. Когда этот убогий флиртун озвучил сумму покупки, Мин свободной рукой поспешил достать телефон и приложить его к терминалу для оплаты. Потому что, конечно, все порядочные мужчины платят за покупки своей второй половинки. Даже если та половинка впервые за три года напарничества (ладно, возможно во второй раз, но тогда Чимин был сильно пьян и не отдавал отчёта своим действиям) так интимно позволила прикасаться к себе. Даже если всё это было фальшью. Когда неудачник за кассой принял поражение и пробормотал что-то про «всего хорошего», детективы, не увеличив расстояния между собой, молча покинули магазин. Только на подходе к машине они, как по команде, рассмеялись тем смехом, который скрывал лёгкую неловкость, и разошлись. Юнги занял место водителя, Чимин устроился рядом, а салон автомобиля на мгновение наполнился странной наэлектризованной тишиной. Они выезжали на вызовы вместе уже больше трёх лет, но никогда между ними ещё не висело такого напряжения. — И что это было? — первым не выдержал Чимин. Его голос прозвучал резче, чем он, вероятно, рассчитывал. — М-м? — Ты прикинулся моим папиком, Юнги! Обнял меня и не отпускал так... подозрительно долго. — Я помог тебе отшить надоедливого кассира, — пожал плечами Мин. — И с чего вдруг «папик»? Я, между прочим, играл роль заботливого, любящего бойфренда. — Ну-ну. Если тебе так хочется, — буркнул Пак, махнув рукой и отвернувшись к окну. Его светлая макушка теперь была обращена к водителю, и этот жест чувствовался как щит. Возможно, напарнику сейчас было так же неловко, как и ему, поэтому тот не стал развивать эту щекотливую тему и поспешил отвернуться. За что Юнги был ему тихо благодарен. Потому что сам не был готов обсуждать ни свою реакцию на чужие взгляды в сторону Чимина, ни то, как естественно его ладонь легла на чужую талию и как он уже скучал по этому теплу рядом с собой. — Там, в магазине, — Пак продолжал смотреть в окно, но голос его стал мягче. — Это было видение? Юнги промолчал. Он слышал вопрос, ощущал тишину после него, но не мог вывалить это на обсуждение. Чего раньше не случалось, потому что делился с напарником всем без оглядки. И не потому, что они сейчас сидели в автомобиле, а не в своём душном кабинете, заполняя отчёты. Нет. Всё дело было в том, что сегодняшнее видение вышло на новый уровень. Из головы не выходили образы того, как неожиданно вампир-Чимин прижал к стене принца-Юнги, как слились их губы в страстном поцелуе, а потом чужие спустились ими на бледную шею и, выпустив клыки, прокусили. Боль от укуса была такой же ощутимой, как и стояк, с которым Мин был вынужден стоять перед кассой. Он не мог признаться, что видение подтолкнуло его на то объятие в магазине и игру в любовников. Не мог сказать, что всё ещё чувствовал ладонью тонкую талию, что дурацкие бабочки в животе отплясывали чечётку каждый раз, когда он вспоминал чужую улыбку на плече. Что все мысли в голове крутились не вокруг предстоящего дела, а без остановки повторяли «малыш». Чёрт, ему безумно понравилось обращаться к Чимину именно так. Влюблённость в напарника делала с ним странные вещи, а новое видение так вообще лишило рассудка. Так что вместо привычного и детального рассказа о видении Юнги молча потянулся к магнитоле, добавил звук и плавно выехал на дорогу. Музыка заполнила салон, будто спасение. Если Пак и заметил это бегство, то не сказал ни слова. Только негромко выдохнул, откинулся назад и прикрыл глаза. Напарник мог бы спокойно вздремнуть минут сорок, ведь путь до старого особняка, затерянного где-то на краю столицы, предстоял не близкий. Пока за окнами проплывали неоновые вывески и рекламные голограммы, Юнги машинально щурился на светофоры: те будто специально моргали слишком медленно, заставляли его стоять дольше, чем ехать. На одном из них — самом долгом, кажется, во всей Восточной Азии — он успел рассмотреть трёх бомжей с картонками: «На корм коту», «На лечение сына» и просто «На алкашку». Последний, с глазами, как у кота из «Шрека», задержался у водительской двери, заставив Мина пошарить по карманам и выдать мелочь. На следующем перекрёстке встретилась проститутка, пританцовывающая на высоких каблуках у фонарного столба, которая взяла и бесцеремонно подмигнула Чимину. Юнги скорчил лицо и машинально дёрнул руль, как будто его напарник (чьи пухлые губки только что стали объектом флирта) это его неприкосновенное сокровище. К счастью, Пак уже начал клевать носом, а вскоре и вовсе задремал, уютно устроившись на пассажирском сиденье и подперев подбородок кулачком. Мин едва слышно выдохнул: по крайней мере, тот не станет свидетелем его очередного фиаско. Потому что, конечно же, он снова пропустил нужный съезд. В который раз, Мин Юнги? Только через пару километров он понял, что поехал в противоположную сторону, и теперь ему предстоял двадцатиминутный крюк через промзону, где даже навигатор кашлял от безысходности. Юнги коротко выругался себе под нос и бросил взгляд на дремлющего Чимина. — Спи, спи, кровосися, — проворчал Мин, развернувшись на узком участке. — А то опять начнёшь подкалывать про мою сломанную ориентацию. Каждую поездку Пак припоминал ему тот легендарный случай, когда Юнги трижды свернул не туда и вместо морга приехал на свадебную церемонию. С тех пор подколы не прекращались, а у хёна прочно закрепилась репутация водителя с топографическим кретинизмом. Наконец автомобиль детектива свернул на нужной развязке и слился с бешеным потоком, спешащим подальше от центра города. Вечерний Сеул вновь заскользил за окнами: шумный, неоновый, вечно кипящий и недовольный. Ноябрьская мгла будто срослась с многоуровневыми развязками и бессмысленными мостами, превратив мегаполис в живое упрямое существо. Постепенно город начал отступать, дорога стала темнее, уже без навязчивых реклам и шумных перекрёстков. Фонари встречались всё реже, а туман, как будто следящий за ними, подбирался ближе и ближе. Из колонок играло что-то джазовое с царапающим, как винил, саксофоном. Чимин всё ещё спал, а Юнги старался вести мягко, без рывков и резких торможений. После сегодняшнего видения было безопаснее смотреть на своего напарника с закрытыми глазами, потому что стоило взглянуть в знакомые карие омуты, как в его груди вместо холода и безразличия всё отчётливей просыпалось что-то тёплое. Он ещё раз сверился с навигатором и увёл их на пригородную трассу, где асфальт сменился неровным шуршащим покрытием, а машин, ехавших навстречу, становилось только меньше. Потом она и вовсе сменилась на грунтовую, по бокам которой густо росли деревья. С их веток срывались не то сухие, не то подмороженные листья и разлетались под фарами, словно стаи насекомых. Вскоре на горизонте проступил силуэт, и на окраине леса показался нужный им особняк, окутанный туманом и загадочностью. Подъехав ближе, Мин отметил, что фасад особняка выложен из серого выцветшего камня. Он казался безжизненным, как склеп, но его мрачный облик смягчали живые вьюны с ярко-алыми цветами, цепко карабкающиеся по аркам и балконам. Где-то на первом этаже мигнул свет, напомнив о том, что совсем недавно в этом доме произошло убийство. Юнги припарковался у кованых ворот рядом с другими автомобилями и заглушил мотор. Слева заскрипело дерево, ветви которого противно тёрлись друг о друга, будто перешёптывались. Справа Чимин тихо хрюкнул во сне, и это выглядело так мило, что Мин не смог сдержать тёплую улыбку. Но тут же поспешил стряхнуть с себя эту слабость и потряс напарника за плечо. — Пора просыпаться, — Юнги поймал себя на том, что жутко, почти нестерпимо сильно хотелось добавить «малыш». Пришлось с силой прикусить язык, чтобы не поддаться искушению. Пак проморгался, медленно огляделся, а затем повернулся и мило улыбнулся. Эта улыбка была такой тёплой и беззащитной, такой доверчивой, что Миново сердце внутри мягко дернулось и не выдержало. Он слишком уж резко открыл дверь и вышел наружу, почти спасаясь бегством. Воздух оказался холоднее, чем ожидалось, с запахом листвы, гари и чего-то болотистого. Туман здесь был особенно густым, казалось, он подбирался к самому порогу, как немой охранник, сторожевой зверь, который не ждал гостей. Юнги толкнул калитку, и та со скрипом поддалась, впустив их на территорию. Детективы прошли по мощёной дорожке, где сквозь трещины в камнях пробивалась трава, и остановились у парадного крыльца. Дверь оказалась приоткрыта, а изнутри доносились приглушённые голоса дежурной группы. Детектив Мин шагнул первым и почти сразу понял: что-то не так. Точнее, всё было слишком так. Каждая деталь из его видения совпадала: ковры в каждой комнате, лепнина на потолках, тяжёлые занавески, подсвечники. Только сейчас вся эта старинная красота была изуродована жёлтой полицейской лентой, протянутой от входа до дальней двери на первом этаже. Юнги ожидал увидеть вспышки камер, спешащих техников, напряжённые разговоры, но особняк почти опустел. Помощник судмедэксперта в белом халате уже убирал инструменты, а криминалисты складывали технику и выносили пластиковые контейнеры с уликами. Среди уходящих он заметил знакомую фигуру уставшего Чонгука с тенью раздражения на лице. Завидев их, тот оживился и шагнул навстречу, молча кивнув на приветствие, и сразу же повернул в сторону холла. Провёл их к дальнему кабинету, где, как предполагалось, произошло убийство. — Удивительно, что вы уже почти всё свернули, — заметил Юнги на ходу. — Да тут и делать особо нечего, — буркнул Чон. — Трупа к нашему приезду уже не было. — Что? — Горничная вызвала полицию сразу, как обнаружила тело, — начал Чонгук, распахнув двери в кабинет. — С её слов: она зашла пропылесосить, увидела Хан Дэсу лежащим на полу с мечом, торчащим из горла. Закричала. На её шум прибежал охранник, вывел её из комнаты, но зачем-то сфотографировал тело. Не знаю, может, хотел выложить в инсту. — То есть труп лежал... здесь? — Юнги указал на лужу крови на ковре. — Фото охранника это подтверждает, но к нашему прибытию тут было ровно так же, как сейчас. Ни тела, ни орудия. Только след. Мин молча всматривался в бурое расплывшееся пятно, пока не заговорил Чимин: — Есть что-то помимо слов свидетелей и фото? — тихо спросил он. — Только записи с камер наружного видеонаблюдения, которые изъяли эксперты, но на них ничего подозрительного. С самими свидетелями уже говорили офицеры, но они задержались здесь до вашего прибытия. Девушка, правда, на грани срыва. Чимин махнул головой и без слов вышел из кабинета, направившись на первичный опрос свидетелей. — А меч? — спросил Юнги. — Пропал. Горничная утверждает, что раньше он висел на стене в комнате на втором этаже. Но сегодня днём, когда она протирала там пыль, его уже не было, — Чонгук снова кивнул в сторону лужи крови. — Так что у вас есть только это пятно. Я пытался прочитать характер раны и причину смерти мистера Дэнсу по крови, но только зря потратил силы. Чон выглядел так, будто ему срочно были нужны сон, кофе и пара часов тишины. Юнги кивнул, не задавая лишних вопросов: — Поезжай домой, Гуки. Чонгук без лишних слов воспользовался предложением, а Мин остался в кабинете. Здесь пахло не только тяжёлым металлическим запахом умершего человека: тело пролежало не меньше четырёх часов, прежде чем загадочным образом исчезло, но и старым деревом, сыростью, табаком и кожей, которой были оббиты кресла и диванчик. Помещение было просторным, с двумя окнами и высоким потолком, украшенным тем самым лепным узором, который он уже видел раньше в видении. На полу всё ещё темнело пятно крови, которое намертво впиталось в ворс ковра, и рядом с ним стояла табличка с цифрой 7. Юнги присел на корточки рядом с лужей и посмотрел на неё, будто надеялся, что она вдруг скажет что-то новое. Но та молчала. Она казалась почти аккуратной: слишком округлой, почти нарисованной, как если бы кровь стекала не в панике и боли, а спокойно, намеренно, будто сама выбирала, где остановиться. Всё остальное тоже не складывалось в привычную картинку. Ни следов борьбы, ни перевёрнутых предметов, ни даже царапин на стенах или на полу. Всё будто слишком… чисто. Взгляд продолжил скользить по табличкам с номерами 1, 2, 3, 4: здесь ставили штатив, там брали отпечатки. Тщательная работа криминалистов, всё на своих местах. И всё же Мин не мог отделаться от ощущения, что в этом деле чего-то не хватало (ну, помимо пропавшего тела). Того, что нельзя было найти с помощью экспертизы. Он прошёлся по комнате ещё раз, чтобы убедиться, что никаких подсказок или улик не было. Потому что Сверхи редко оставляли следы. И снова это странное чувство засвербело внутри. Разум пытался отогнать от себя всю абсурдность видения, но принял поражение, когда одна чёткая мысль завопила, словно сирена: «Чимин — вампир!». Воспоминания ворвались в сознание не просто вспышкой или привычными обрывками слайдов, а настоящим ощущением, таким живым, как будто он сам дышал в том теле, чувствовал вкус чужих поцелуев, укус в шею. И касался своими руками не фантома, а реального Чимина: его дыхание, его стоны, его губы. Его клыки. Мин поморщился. — Чимин — вампир, — пробормотал он, озвучив мысль своего глупого мозга, который продолжал крутить этот бред, будто заклинившую пластинку. — Хватит нести эту чушь! Он потряс головой, но эта абсурдная картина всё равно никуда не делась, она, словно издеваясь, проникла чуть глубже. Мин вспомнил, как в видении держал Чимина за шею. Как остриё меча врезалось в кожу. Затем жаркие прикосновения, которые были одновременно устрашающим и ошеломляющим. И как от одного только поцелуя у него сжалось сердце, а не кулак с мечом. Он помнил всё это слишком отчётливо. Юнги тихо выдохнул, шлёпнул себя по щекам несколько раз, но это не помогло. Он поспешно вышел из кабинета, потому что движение всегда помогало проветрить мозги. Не думать. Мин знал, что Чимин сейчас всё ещё на кухне допрашивал свидетелей и именно поэтому туда идти не хотел. Он свернул в другую сторону, на лестницу, и быстро пошёл вверх, почти бегом, в надежде, что прохладный воздух, что вился по лестничному пролёту, продует голову, как сквозняк выдувает дым. Он завернул за угол и резко остановился. Перед ним оказалась та самая комната. Дверь в неё была приоткрыта, и Юнги почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Он толкнул её, вошёл внутрь, включил свет и понял, что внутри всё снова было слишком знакомым. Комната оказалась точной копией той, что он видел в видении: тот же старый камин с кованой решёткой, те же картины на стенах, даже старое круглое зеркало висело под тем же углом. Отражение в этот раз не показывало красной мантии или царственной осанки и диадемы на голове. Только он сам. Детектив Мин в поношенном пальто, с уставшим взглядом, с тонким шрамом поперек глаза и синяками, которые уже никто не пытался скрыть. Юнги отвёл взгляд, и тогда его внимание зацепилось за ржавый крюк на стене, чуть наклонённый вниз, как будто с него совсем недавно что-то сняли. Он помнил, что в видении именно на нём висел меч. Тот самый, которым принц-Юнги собирался зарезать вампира-Чимина. А теперь меча не было. Как и тела хозяина этого особняка. Мин напрягся. Замер в ожидании, ощущении, что вот-вот должно произойти нечто пугающее. Как будто всё происходящее — это не цепочка случайностей, а тщательно выстроенный план, за которым ему «посчастливилось» подсмотреть. И именно в этот момент за его спиной скрипнула дверь. Он резко обернулся и едва не задохнулся от облегчения и чего-то ещё более тревожного. Это был его напарник. Тот молча шагнул в комнату и сразу опустился на колени. В этой тишине всё снова показалось до безумия знакомым, потому что сцена шла по заранее написанному сценарию из его видения. Что-то рухнуло внутри с таким грохотом и силой, что мысли рассыпались в дребезги, а горло сжалось так, что говорить стало почти невозможно. — Чимин, ты вампир? — вырвалось у Юнги сорвавшимся голосом. Пак замер. Медленно поднял голову и взглянул на хёна с каким-то странным, даже растерянным выражением, а затем вдруг громко рассмеялся. С надрывом, искренне, будто услышал самую нелепую шутку в своей жизни. Запрокинул голову и хохотал, пока эхо не затрещало в тишине комнаты. — Что? — выдавил он сквозь смех. — Ты сейчас серьёзно? И, не получив ответа, Пак продолжил хохотать, пока Юнги неподвижно стоял в центре комнаты и буквально сгорал от стыда. Напарник, всё ещё смеясь, поднялся на ноги, вытер уголок глаза тыльной стороной ладони и покачал головой: — Знаешь, если бы я не знал тебя, то решил бы, что передо мной какой-нибудь Сверх с даром менять облик, — после этой фразы Чимин моргнул и вдруг резко стал серьёзным. — Докажи, что ты Мин Юнги. Теперь настала его очередь смеяться? Что вообще за бред творится в доме, где недавно убили владельца особняка, где воздух был насквозь пропитан смертью и скорбью? Но по сведённым бровям детектива Пака, по тому, как одна рука незаметно потянулась к кобуре на поясе, можно было понять: тот говорил без капли иронии. Настолько серьёзно, что в груди всё скрутилось в тугой узел. — Чимин, это я, — с тихой уверенностью произнёс Юнги. Но это не подействовало. — Ещё один неверный ответ, и моя пуля поселится между твоих прекрасных глаз, — с абсолютным спокойствием сказал Пак и, чтобы не быть голословным, выхватил пистолет, сняв его с предохранителя. Мин тяжело выдохнул, сжал пальцами переносицу и попытался выцепить из памяти хоть что-то, что могло развеять любые сомнения. Что-то, что не звучало бы как бред. Мысли не слушались. Он заставил себя сосредоточиться на чём-то личном, о чём знали только они. Но, как назло, в голове вертелся только позорный вопрос «Чимин, ты вампир?» и жаркие стыдно яркие сцены поцелуя из видения. Поцелуй... О! — Однажды вечером, когда после удачного закрытия громкого дела о маньяке, который похищал жертв только в дождь, — начал Юнги торопливо. — Его, кажется, прозвали «Мокрый Вилли», мы всем отделом отправились в бар. Тогда ты напился до чёртиков, уселся ко мне на колени и поделился историей о том, как твой первый поцелуй украл деревенский гусь. На секунду — тишина. А потом Чимин усмехнулся и опустил оружие. — Хах, это действительно ты, — с облегчением произнёс напарник, снова поставив пистолет на предохранитель и убрав его в кобуру. Затем он шагнул вперёд и подмигнул. — И к сведению: в тот вечер я был не таким пьяным, как ты думаешь. — Зачем тогда забрался ко мне на колени? — с лёгким удивлением спросил Юнги и с ещё большим недоумением наблюдал за тем, как его напарник продолжал сокращать между ними расстояние. — Захотелось, — пожав плечами, ответил Чимин. Так просто, будто это было самым естественным объяснением в мире. Словно он только что не перевернул весь внутренний мир Мина с ног на голову. Сердце замерло в ожидании, ему глупо хотелось надеяться, что это могло говорить об обоюдной заинтересованности. — Так, ладно, — продолжил Пак мягко, но уверенно. — Я ответил на твой вопрос, так что теперь твоя очередь: сомнения в моей человечности были вызваны твоим сегодняшним видением? Точно. Глупо было надеяться, что Чимин просто проигнорировал его странное поведение. Конечно, он всё подметил и сделал верные выводы. Они оба были хороши в дедукции, так что отпираться сейчас или врать в глаза напарнику Юнги не собирался. Но и озвучить правду тоже не мог, ведь это продолжало звучать, как самый большой бред в его жизни. Но даже молчание, в котором он замер, выдавало всё без слов. Оно кричало громче любых признаний. Последний шаг Пака приблизил его вплотную, так, что можно было почувствовать дыхание друг друга на своих губах. Становилось влажно и жарко. — И что же сделал вампир-Чимин в твоём видении, раз ты весь день ходишь сам не свой? Мин поднял глаза, медленно вдохнул, словно пытался набраться смелости, и выдохнул: — Поцеловал. Юнги не успел обдумать, слова сорвались с языка быстрее, чем успело сработать аварийное торможение и остановить его от неминуемой катастрофы. Но, как оказалось, тормоза здесь сегодня были лишними. Потому что в этой комнате находились двое, у которых их попросту не было. Если чувствуешь, что тормозишь, дави на газ сильнее. В следующую секунду Пак Чимин, не рассчитав силы, толкнул хёна к стене, врезался в него грудью и, наклонившись, горячо прошептал на ухо: — Юнги, я не вампир, но, если ты захочешь... — его голос был едва слышен, а шёпот был таким обжигающим, что мурашки пробежали по шее и позвоночнику, как будто язык Чимина уже прошёлся по коже. — Я согласен всю отведённую нам жизнь сосать из тебя не кровушку, а кое-что другое. Не то чтобы Мин был против, но и его низкий сдавленный стон сложно было назвать однозначным согласием. Только в этой комнате это не имело значения. Он закрыл глаза, приоткрыл губы, и напарник сразу же воспользовался приглашением. Этот поцелуй не был тенью того, что вампир-Чимин обрушил на Юнги в видении. Нет. Сейчас всё это ощущалось правильно. Будто их губы и языки за годы совместной работы выучили предпочтения друг друга наизусть. Движения были синхронны, словно давно отрепетированы: правильный темп, нужная глубина, никаких случайных зубов, без лишней влаги — только чистая химия, гул электричества под кожей и нарастающее удовольствие от каждого касания. Эти губы.   Боже, эти губы. Они были созданы для него. Чимин хмыкнул в приоткрытый рот Юнги и медленно отстранился лишь для того, чтобы поднять руку и нежно провести пальцами по шраму на его щеке. — Что я ещё делал в твоём видении? — голос напарника был спокойным, а вот его зацелованные губы и поплывший взгляд говорили уже совсем о другом. — Ты сидел передо мной на коленях и... — Ох, — Пак дернул бровью, ухмыльнулся и опустил руки на его бёдра. — Если хочешь, я могу прямо сейчас повторить всё то, что вытворял вампир-Чимин. Он снова играючи дёрнул бровями, и прежде чем Мин успел что-то ответить, напарник сократил расстояние и вновь припал к его губам. Эти поцелуи были мягкими, чувственными, с таким обволакивающим теплом, что Юнги на мгновение подумал: ничего слаще он в жизни не пробовал. Комната наполнилась влажным непристойным звуком переплетающихся языков. Но ему нужно было оторваться от этого райского наслаждения, потому что стоило ему потеряться в этом удовольствии, и Пак воспримет молчание как согласие. А к тому, чтобы прямо здесь и сейчас Чимин опустился на колени и сделал то, что в видении, никто из них не готов. В особняке всё ещё находились люди. Тут скорбели свидетели и стены. Возможно, даже камеры, следящие за каждым их движением. Это было чертовски опасно. Грёбаный запрет на служебные отношения и гнетущее, липкое ощущение смерти где-то совсем рядом. Всё это не позволяло расслабиться и нырнуть в чувства с головой, как того хотелось бы. Теперь настала очередь Юнги с неохотой отстраниться от полюбившихся губ и выдохнуть: — Ты стоял на коленях, а я собирался перерезать тебе горло мечом, — голос его звучал глухо, словно застревал где-то в груди. Мин медленно переместил руки со спины напарника, которую всё это время удерживал в нежных объятиях, и осторожно обхватил его шею. Под ладонями бился ускоренный человеческий пульс. Теплая кожа под пальцами была бархатной, податливой. Это нужно было сделать раньше. Вместо того чтобы швыряться резкими вопросами и подозрениями. Просто дотронуться. Убедиться, что Пак Чимин — самый настоящий живой человек. — Юнгия, — напарник склонил голову вбок, насколько позволяли руки хёна. — Ты же знаешь, что вампира не убить мечом. Может, было что-то ещё? Детектив Мин всегда был тем, кто думает на несколько шагов вперёд, привык полагаться на интуицию и холодный расчёт. Он знал, как оценивать риски, как оставаться невозмутимым. Но прямо сейчас все его умения рассыпались. Потому что хоть он и был Сверхом, он всё ещё оставался человеком со своими слабостями. И так уж вышло, что Пак Чимин оказался его криптонитом. Мин Юнги был под каблуком излюбленных челси своего напарника, и сейчас не находилось ни сил, ни аргументов, чтобы оборвать эту сцену. Он просто отдался моменту и прошептал: — Да, малыш, было. Мин обхватил ладони Пака своими и направил их обратно, только теперь на свою шею. Этот жест вышел откровенным. Почти вызывающим. Зрачки Чимина тут же расширились, поглотив радужку, а взгляд стал хищным, заинтересованным, почти голодным. — Мне так нравится, как ты называешь меня малышом, — с удовольствием протянул Пак, запрокинул голову и с лёгкой силой сжал пальцами шею Юнги. — Так что же я ещё сделал с тобой в видении, милый? — Укусил в шею, — признался Мин. Вместо ответа Чимин медленно наклонился и припал губами к его шее. Без слов. Как будто между ними давно уже не было нужды что-то озвучивать. Он целовал его с ленцой, с особым вниманием, словно хотел запомнить вкус кожи. Его губы обжигали, ласкали. Иногда он осторожно прикусывал зубами с явным намерением пометить. Каждое касание отзывалось у Юнги дрожью в животе и тяжёлым возбуждением. — Только без следов, малыш. Мы на работе, — выдохнул детектив Мин, прижавшись затылком к стене и сжав пальцами светлые волосы. Чимин хихикнул. Сладко, почти невинно. — Ладно-ладно, хён. Но ты ж понимаешь, что это преступление — просить меня сдерживаться. Он снова коснулся шеи Юнги губами. Поцелуй. Второй. Третий. Будто уговаривал его остаться здесь, в этом моменте. Они стояли вдвоём, прижавшись друг к другу, в комнате на втором этаже: той самой, где несколько часов назад в видении другие Юнги и Чимин занимались почти тем же самым. Но теперь всё было по-настоящему. Прикосновения. Признания. Поцелуи. Напарники впервые делились не мыслями о расследовании, а чувствами, которые долго держали в себе. А за пределами этой комнаты всё ещё висело дело с участием Сверха и пропавшим телом. На первом этаже, в кабинете, где недавно убили хозяина дома, могли оставаться недостающие детали мозаики. На кухне за кружкой горячего чая тихо скорбели свидетели. Но всё это было где-то там. Словно в другом времени. В другой реальности. Мир продолжал жить своей жизнью. А здесь, в этой комнате, двое мужчин, привыкших прятать эмоции под слоями иронии, сарказма и уставных ограничений, наконец позволили себе быть настоящими. Позволили себе быть влюблёнными. И пусть весь мир подождёт.

🗡️⸝⸝⸝⸝𓏳 🐐𓈒𓏸 

Мегаполис летом ощущался буквально как ад. Сейчас было только начало июня, а температура уже перевалила за 28 градусов, и ближайший дождь, судя по прогнозу, планировался не скоро. Асфальт на улицах плавился, воздух дрожал, будто от открытого огня, и даже тени от высоких деревьев казались бесполезными. Сеул в такую жару превращался в раскалённый котёл. Люди спасались, как могли: кто-то прятался под зонтами от солнца, кто-то носил на шее крошечные USB-вентиляторы, а кто-то просто истекал потом, стоя в очереди за мороженым. На каждом углу продавали ледяной патбинсу и, конечно, айс-американо, без которого летний Сеул просто не мог выжить. Дети босиком бегали возле уличных фонтанов, ловили капли воды и визжали. В парках на лавочках сидели пожилые женщины, обмахивались веерами, словно соревновались в ритуальном танце против жары. Юнги не хотел танцевать. Он мечтал, чтобы у погоды был пульт: нажал на кнопку — пошёл спасительный ливень. Или перемотал всё сразу на осень, когда улицы пахнут сухой листвой, а ветер приносит прохладу. Хотелось оказаться в кондиционированном раю или прижаться лбом к холодной щеке любимого человека. Но вместо этого он брёл под полуденным солнцем по Намсан и с каждой минутой хотел умереть всё больше. По-настоящему радовало одно: сегодня был последний рабочий день перед увольнением. Дело о смерти хозяина поместья, загадочном мече и бесследном исчезновении тела так и осталось нераскрытым, словно кто-то умело замёл следы. Но все эти тайны теперь перешли к другим детективам и отошли на второй план, потому что сегодня у них с Чимином была годовщина. Шесть месяцев. Полгода любви, обнимашек, бессонных ночей, кофе по утрам и поцелуев после ссор. Шесть месяцев настоящей жизни. Хоть это было далеко не идеально. У них, как и у многих пар, случались сложности и ссоры. Иногда такие острые, что казалось проще развернуться и уйти, чем снова пытаться поговорить. Но Юнги был уверен, что лучше ссориться с Чимином, чем молчать с кем-то другим. Сложнее всего было другое — то, как на них смотрели в отделе.
 Служебные отношения уже были поводом для обсуждений. А однополые — под негласным запретом, но от того ещё более тяжёлым. Коллеги перестали задерживаться с ними в курилке, молчали в лифте. Кто-то язвил за спиной, кто-то «по-дружески» советовал не светиться. Им приходилось быть аккуратными даже в самых безобидных мелочах: не задерживать взгляд друг на друге, не пересекаться в коридоре, не оставаться вдвоём за пределами их кабинета. На это у Юнги и Чимина получалось забивать большой и толстый хер. Иногда с ухмылкой. Иногда стиснув зубы. Но вот травма, которую Пак получил во время расследования... Это уже не получилось игнорировать. Тот по сей день восстанавливался, и выздоровление могло затянуться на неопределенный срок. Это случилось в марте, когда погода вела себя странно: вместо капели — колючий ветер со снегом, вместо солнца — серое небо. Сеул казался особенно мерзким. Холод пробирался сквозь пальто, как будто хотел достать до самого сердца и заморозить. В тот злополучный день расследование привело их в старое депо. Всё указывало на то, что убийцей был Сверх, но детективы не ожидали, что эта цепочка улик заведёт их прямиком в ловушку. Преступником оказался мутант, чьи способности выходили за пределы понимания. Одним движением пальцев он мог отбрасывать людей, как картонные коробки, не касаясь ни одного из них. Так что, когда Чимин выскочил из укрытия и попал прямиком в лапы Сверха, он полетел в воздух, словно пёрышко. Юнги не предвидел этого. Видение снова его подвело. Даже больше: оно не уберегло напарника. Не спасло любимого, ведь Пак Чимин был обычным хрупким человеком. Физически он пострадал не сильно, отделался сотрясением и гематомами, но всё осложнилось другой, неизвестной стороной последствий этой сверхспособности. — После удара Сверха некоторые каналы восприятия дали сбой, — говорили врачи. — Речь идёт о нарушении сенсорной интеграции. Это привело к неадекватным реакциям на сенсорные стимулы, такие как свет, звук, прикосновения и движения. Так же пострадали слуховая и зрительная функции. Детектив Пак теперь испытывает дискомфорт от яркого света или громких звуков. 
 Мир в одночасье стал другим. Врачи говорили, что такое состояние может быть обратимым. Или адаптивным. Объяснили, что как детектив он вряд ли сможет вернуться в строй в ближайшие месяцы. Возможно, годы. Чимин храбрился и говорил, что были улучшения. Что в метро перестал терять ориентацию из-за мельтешащих картин за окном и шума в сравнении с первыми неделями. Что безболезненно выходил на балкон в солнечные дни, если надевал очки с плотными линзами. Что стал лучше переносить крики детей во дворе, звонок домофона и даже шорох дождя по козырьку. Он научился заранее распознавать приступы: лёгкое головокружение, тошнота, дрожь в пальцах — и уходил в тень, пока всё не утихало. Неожиданным спасением стала лаванда. Обычная вонючка в автомобиле Юнги оказала на Чимина почти мгновенный расслабляющий эффект. А потом он заметил, что даже цвет лаванды хорошо успокаивал. Лавандовые простыни, занавески, тонкий шарф, подаренный Мином. Они будто заглушали звуки и приглушали свет, дарили ощущение защищённости и покоя. Но какими бы ни были улучшения, до полного выздоровления было ещё далеко. Город стал врагом. Мегаполис, где раньше Чимин чувствовал себя как рыба в воде, теперь калечил сиренами, вспышками фар и гулом улиц. Даже поход за хлебом превращался в бой с собственной вестибулярной системой. В мае Пак официально взял отпуск по состоянию здоровья, а к Юнги временно приставили другого напарника. И всё резко стало ещё хуже.
 А этим жарким июнем мегаполис гудел вокруг него привычной какофонией: кто-то орал в телефон, проезжали грузовики, от тротуара поднимался плотный, обжигающе тёплый воздух. Пахло нагретым металлом, жженными покрышками и чужим потом. В лицо дул сухой ветер, который приносил вместо свежести лишний поток удушливости. Сеул никого не жалел. До тихого кафе, куда они вместе выбирались и после случившегося могли провести романтический вечер в приятной атмосфере, где почти никогда не было толпы, а официанты знали их по именам, не создавали лишнего шума и приносили воду с лимоном, не дожидаясь заказа, оставалось всего несколько шагов, когда Юнги притормозил у цветочного магазинчика на углу. Он шагнул ближе к витрине, за которой в просторной прохладной тишине были расставлены всевозможные живые растения разной формы и оттенков. И тут одно мягкое, чуть светящееся пятно привлекло его внимание больше остальных. Оказалось, это было его отражение: уже привычные, наскучившие свободные чёрные штаны, кожаный ремень, старые кроссовки и... лавандовая футболка вместо обычной чёрной. Мин никогда не носил таких. Цветастые вещи всегда казались ему чужими: громкими, дразнящими, слишком радостными для его тёмной натуры. Но теперь... теперь всё было иначе. С тех пор как у Чимина начались трудности с сенсорной интеграцией, когда шум мог резать по ушам, а яркий свет — вызывать тошноту и дрожь, они оба научились быть внимательнее. И теперь Юнги покупал такие вещи не для себя, а ради любимого. Чтобы тот чувствовал себя в безопасности, даже если рядом бушевал город. Его лавандовые футболки стали чем-то вроде маяка. Его способ показать: я здесь, я рядом, я люблю тебя. Он отвёл взгляд от стекла, когда заметил за прилавком молодую девушку с вьющимися волосами, которая, улыбнувшись, жестом пригласила его войти. Мин шагнул внутрь и чуть ли не застонал от удовольствия. Здесь, в царстве кондиционера и прохлады, растения прятались от жары, будто в убежище. Воздух был насыщен свежестью, тонкими травянистыми нотами, и Юнги на миг искренне позавидовал этим хрупким созданиям. Как же хорошо им жилось в магазинчике, где ни пробок, ни шума, ни обжигающего воздуха, прилипшего к коже. Он задержался у витрины, пробежался взглядом по уже готовым композициям и остановился на плетёной корзиночке с лавандовыми веточками, дополненными тонкими бежевыми колосьями. Букетик выглядел просто, но в этом и было всё его волшебство. Лаванда порадует и успокоит Чимина. Расплатившись и вежливо поблагодарив продавщицу, Мин вышел обратно в город, где солнце обрушилось на него яркой и безжалостной стеной. Взглянув на наручные часы, он понял, что прилично опаздывал. Во всём были виноваты пробки и, возможно, его собственное необдуманное решение назначить свидание в понедельник, да ещё и в полдень, когда столица сходила с ума между деловыми встречами и перекусами на бегу. Но Юнги не мог больше держать новость в себе. Она жгла изнутри, как слишком крепкий алкоголь, как нетерпение перед первым поцелуем. Он перебирал в голове возможные реакции: Чимин обрадуется? Откроет рот в изумлении? Рассмеётся? Или... рассердиться? Он свернул в знакомый переулок и не успел опомниться, как краем ботинка что-то задел. Послышался неприятный хруст, и телефон, установленный на низком штативе, шлёпнулся на асфальт экраном вниз. Вслед за этим раздалось испуганное «ой». Обычно в таких случаях Мин просто закатывал глаза, выдыхал горький дым сигареты и шёл дальше. Но сегодня почему-то остановился. Поднял телефон, бегло осмотрел, убедился, что треснуло только защитное стекло, и поставил его обратно. Он в поклоне извинился за свою невнимательность перед двумя девушками, что снимали очередной уличный челлендж прямо посреди улицы, поправил корзинку с букетом и вошёл в кафе. Внутри царила приглушенная тишина, разбавленная лёгкой музыкой и негромкими голосами за столиками. Чимин сидел в их любимой кабинке у самой дальней стены без окон и резких бликов, отгороженной от остального зала перегородкой. Там всегда было спокойно. Ни шагов, ни телефонных звонков, ни звона посуды. Только мягкий тёплый свет над столом, будто специально для него, и стакан с водой в его ладонях. Такой красивый. До невозможности. Настолько, что перехватывало дыхание. Но сердце Юнги закровоточило ревностью, потому что напротив его любимого сидел кто-то другой. Со входа он видел только затылок самодовольного ублюдка, который осмелился занять его место. Это могло бы стать отличной мишенью. Но теперь оружие было под запретом. Увы. Вместо холодной расправы Мин выбрал обходной путь: мягко приблизился к столику, стараясь не выдать себя, и навострил слух. Лица нахала он всё ещё не видел, зато прекрасно слышал: — Такой красавчик не должен пить в одиночестве, — слишком громким и пронзительным голосом для уютного кафе протянул мужчина. Чимин немного напрягся, и его пальцы начали чуть подрагивать, когда он дотянулся до края стола и немного придвинулся к мужчине. Мин знал этот взгляд. Заученное, почти невидимое движение — проверка на раздражители. Может, это была слишком яркая ткань его галстука, возможно, резкий, нарушающий покой тембр голоса. Юнги уже собирался вмешаться, но Пак, как всегда, справился сам: — Секундочку... — проговорил Чимин с мягкой улыбкой. — Ого! А кто это у нас тут такой сексуальный? Юнги мог бы взорваться от ревности, но знал: любимый играет. Ему не нужно щуриться, чтобы разглядеть незнакомца. Так же, как он никогда не стал бы отвечать флиртом на флирт. Пак был верным. Надёжным. Он оберегал их отношения с такой бережностью, с какой Мин, пожалуй, не умел. — А, да это же моё отражение в зеркале, — с сияющей улыбкой добавил Чимин. И пока Пак продолжал мило хохотать со своей шутки, Юнги выдохнул гадкий смешок. Он покрепче перехватил ручку корзиночки, готовый в любой момент вмешаться. — А ты дерзкий, да? Мне это нравится. Я серьёзно. Хочу, чтобы ты был моим. — Если бы я был на твоём месте, — лениво откинувшись на спинку дивана, протянул Чимин. — Я бы тоже хотел быть с собой. — Ну так что скажешь, красавчик? Какие у меня шансы пойти с тобой домой? — Нулевые, — сказал Пак, подняв голову. Его взгляд, полный тепла и лёгкого вызова, остановился точно на Юнги. — Я иду домой со своим мужчиной. Незнакомец не успел даже сообразить, что его только что отшили, потому что Мин вышел из своего укрытия и подошёл к столику. Он не стал ждать, пока тот лузер уберётся. Просто вручил корзиночку с лавандой Чимину, наклонился к его уху и прошептал: — Привет, малыш. Отлично выглядишь, — Юнги опустился на диванчик рядом с любимым и оставил невесомый поцелуй на мягкой щеке, которая мгновенно налилась розовым смущением. Пока Мин любовался этим видом, фигура неудачливого ухажёра уже выскользнула из кабинки и направилась к выходу без единого слова. Но, если честно, Юнги забыл про флирт этого неудачника сразу же, как только посмотрел на Пака. — Спасибо, милый, — Чимин погладил рукой веточки лаванды и наклонился, чтобы тоже оставить поцелуй на его щеке. От этого простого жеста сердце мрачного детектива снова расцвело. Они были вместе уже шесть месяцев, и с каждым днём Мин влюблялся в это милое чудо только сильнее. — Прости, что задержался, любимый, — Юнги устроился поудобнее и подвинул к себе стакан с водой. — Ты успел что-нибудь заказать перед тем, как тебе начали надоедать тут всякие? — Взял мясо. После работы тебе нужно что-то вкусное и жирное, — с тёплой заботой ответил Чимин. — Ещё вино заказал. Мы ведь хотели кое-что отметить... Взгляд любимых глаз на миг потускнел. Слишком резко потух, словно свеча от сквозняка. Мин, заметив это, нежно сжал его ладонь. — Знаю, любимый. Я тоже скучаю по совместной работе, но сегодня хочу рассказать тебе кое-что важное, — Юнги сделал паузу, поцеловал тёплую ладонь Пака и только после того, как знакомый официант наполнил бокалы и удалился, продолжил. — Я уволился. — Что? — Сюрприз, — усмехнулся Мин, подняв бокал с вином. — Это мой подарок на наши шесть месяцев. — Как это подарок? — Чимин смотрел на него растерянно, почти с упрёком, но всё же поднял бокал и чокнулся. — Ты же обязан работать на государство, и ты любил эту работу. — Я любил быть полезным. Но, — Юнги вздохнул и сделал глоток вина. — Я больше не хочу приходить домой, пахнущий смертью, пока ты ждёшь меня и разрываешься от тревог и разных раздражителей. Не хочу гоняться за преступниками, бегать по дождливым улицам и предвидеть всё, кроме самого главного. А важнее твоего счастья и здоровья для меня ничего нет. В этот момент снова подошёл официант и молча расставил закуски, приборы, подал мясо, которое им самим предстояло пожарить. Мин машинально поблагодарил знакомого парня и повернулся к Чимину, который по-прежнему смотрел на него с расширенными глазами. — Ты серьёзно? — Более чем. Я заметил, как ты стал слушать подкасты и смотреть влоги. Особенно тебе нравился тот фермер, который готовит козий сыр. На ноутбуке появляются заметки про ферментацию и травы, которыми кормят животных, чтобы сыр получался сладким. Ты даже рецепты выписываешь, — мягко продолжил Юнги, перевернув кусочек мяса. — Ты смотришь это с таким спокойствием и азартом. Я знаю тебя. Это взгляд человека, который снова нашёл смысл. — Ну... — Чимин смущённо опустил глаза. — Это просто хобби. — Я подумал, может, твоё хобби отлично впишется в нашу новую жизнь? — Мин пододвинул тарелку ближе к любимому и положил на неё несколько кусочков готового мяса. — Я нашёл одну ферму в горах. Маленький отапливаемый дом с пристройкой для животных. Старички, которые там живут, переезжают в дом престарелых, и они готовы встретиться с нами уже в следующие выходные. Если ты захочешь. — Милый... — голос Чимина дрогнул. — Ты думаешь, что, если мы уедем подальше от Сеула... мне станет легче? — Я не просто думаю. Верю в это, — Юнги взял его руку и прижал к своей груди. — Там нет шума, нет напоминаний о том, что ты временно не можешь делать то, что любишь. Только свежий воздух, солнце, зелень, природа и время. Много времени, чтобы не спешить, не оглядываться. Ты и твоя голова смогут отдохнуть. А душа — восстановиться. Он замолчал, дав Чимину время переварить услышанное. Потом снова поцеловал его руку и добавил: — Я договорился пройти ускоренное обучение и получить удостоверение участкового. Буду работать в ближайшем городке пять дней в неделю, а по вечерам возвращаться домой. К тебе. К нам и нашим козочкам. Чимин долго молчал, потом прижался лбом к его плечу и тихо признался: — Мне страшно, Юнги... Но впервые за последние месяцы это звучит как мечта. — Тогда давай сделаем её нашей. Их свидание легко перетекло в разговор о новой спальне, о полках для хранения сыра, о том, сколько завести скота. Чимин уже смеялся, представляя себя в фартуке с рисунком семерых козлят. А Юнги в это время тайком набирал заметки в телефоне: "фартук с козами". Впереди их ждал переезд в горы. Туда, где по утрам пахнет хвойным туманом, где козы будут бодаться у забора, а сыр вызревать на полках под тканью. Где Чимин сможет не спешить, дышать, восстанавливаться. Где Юнги будет улыбаться, заполняя скучные отчёты в офисе маленького городка, зная, что вечером его ждут любимый и их новый дом.