Монотонность бытия.

Дни Вениамина текли, словно песок в перевернутых часах: размеренно, однообразно, без малейших отклонений. Шесть утра — подъем, завтрак для себя и дочек, сборы, работа, возвращение, ужин, сон. Иногда этот механизм давал сбои, но в последнее время жизнь упрямо катилась по накатанной колее, превратившись в бесконечный «День сурка». Но сегодня всё пошло наперекосяк. Не то чтобы утро выдалось особенным — оно началось так же, как всегда. Вот только привычная усталость на этот раз сменилась чем-то тяжелым, липким, вязким. Это была не просто хандра, не мимолетное нежелание шевелиться. Тело будто налилось свинцом, каждое движение давалось через силу. Голова гудела, словно в неё ввинтили тиски, а в висках методично стучал тупой, назойливый молоточек. Веки отяжелели, глаза предательски слипались, в горле першило, будто его натерли наждачной бумагой. Нос заложило, дыхание стало прерывистым, и от этого слабость разливалась по телу, как густой, сладкий яд. Мысли путались, цеплялись друг за друга и рассыпались, сознание затягивало мутной пеленой. Даже простые слова давались с трудом. Единственное желание — утонуть в тишине, завернуться в одеяло и провалиться в небытие, пока мир за окном шумел, смеялся, жил — будто ничего не случилось. — Пап, ты в порядке? — голос Лизы вырвал его из оцепенения. Он опустил взгляд. Перед ним стояла дочь, её брови были сведены в тревожной складке. — У тебя… оладушки подгорели… И правда: сковорода шипела, как разъяренная змея, валил едкий дым, а края оладий почернели, словно обугленные листья. Вениамин шмыгнул носом, сдержал проклятие и выключил конфорку. Развернувшись к столу, он оперся о спинку стула, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Ладно… Готовить что-то новое уже некогда, купите себе булочек в столовой, — пробормотал он и, шатаясь, направился в коридор за кошельком. Вернувшись, он положил купюру перед старшей дочерью Соней. — Проконтролируй это, — бросил он и, не дожидаясь ответа, зашагал в спальню собираться. Сборы дались не легче. Тело будто саботировало каждое его действие: руки не слушались, взгляд постоянно терял фокус. Он то и дело замирал, уставившись в одну точку, пытаясь собрать мысли в кучу. В конце концов, кое-как одетый и едва держащийся на ногах, он вышел из дома. Но на работе стало только хуже — будто судьба решила подлить масла в огонь. Сегодня у студентов был зачет, а Вениамин едва соображал, где он и что происходит. В итоге большинству ребят он поставил оценки, даже не вникая в их ответы, — просто чтобы поскорее закончить этот кошмар. При первой же возможности он собрал вещи и ушел. В таком состоянии работать было бессмысленно. Дома детей еще не было. Наверное, к лучшему: не будет шума, жалоб и бесконечных детских споров, которые ему пришлось бы разбирать. Самочувствие ухудшалось с каждым часом, но Вениамин упрямо цеплялся за надежду, что чай с лимоном и теплый плед спасут положение. Однако вскоре стало ясно: ни чай, ни плед не помогали. Собрав последние силы, он поднялся с дивана и доплелся до кухни, где на полке стояла аптечка. Но когда он открыл коробку с таблетками, та оказалась пуста. «И кто так делает?..» — мелькнуло в голове. Оставался один вариант — сосед Боря. Вениамин постучал в его дверь. — О, Вень! Ты просто так или за делом? — Борис распахнул дверь с улыбкой, но она мгновенно сменилась тревогой, едва он разглядел бледное лицо соседа. — Борь, у тебя не будет… — начал Вениамин, но не успел договорить. Перед глазами поплыли черные пятна, ноги подкосились, и он рухнул вперед. *** Сознание возвращалось медленно, словно сквозь толщу воды. Первое, что он ощутил, — прохладную тряпочку на лбу. — Боря?.. — хрипло прошептал он, понимая, что лежит на диване в чужой квартире. Борис, копошившийся у аптечки, поднял голову. В его взгляде читались и облегчение, и легкий укор. — Ну вот и очнулся, — пробормотал он, доставая таблетки. — Уж думал, не дождусь. Положив лекарства на стол, он поправил компресс на лбу Вениамина. — Что я тут… — Вениамин попытался приподняться, но Борис тут же придержал его за плечо. — Лежи. Сам пришел, начал что-то говорить — и тут же отключился! Вениамин моргнул, пытаясь собраться с мыслями. — Прости… — «Прости», — передразнил Борис, направляясь на кухню. — Чай будешь? — Буду. Из кухни донесся звук кипящего чайника. Вениамин закрыл глаза. Через пару минут Борис вернулся с кружкой. — Держи. Только осторожно, горячий. Он помог Вениамину приподняться, подложил под спину подушку. Тот взял кружку дрожащими руками, тепло приятно разлилось по пальцам. — Спасибо… — прошептал он. Борис сел рядом, внимательно разглядывая его. — Ты меня чуть в гроб не вогнал, Вень! Ты бы себя беречь научился, — он взял со стола таблетки. — Вот, выпьешь — должно полегчать. Борис неожиданно наклонился и, прежде чем Вениамин успел что-то сказать, мягко коснулся губами его лба. — Это зачем? — Вениамин замер, чувствуя, как по щекам разливается жар. — Мама так делала, чтобы я быстрее выздоравливал, — усмехнулся Борис. — Ты давай поправляйся, ладно? И возьми выходные… Хочешь, побудь у меня? Тут тихо, да и у меня следующих два рабочих дня… — Нет, ты чего… у меня же дети, — уголки губ Вениамина дрогнули в слабой улыбке. — Ну да, как я мог забыть, — с наигранной обидой протянул Борис. Вениамин сделал глоток чая. За окном тихо стучал дождь, словно убаюкивая этот хрупкий, но такой теплый момент.