Сорокопут на цепи

      На следующий день Биби и в правду пришла к Скэриэлу играть. Кейлин постоянно стояла рядом, что очень не нравилось девочке, и поэтому ей тоже отвели роль в игре. Так прошло ещё пару недель. Габриэлла стала постоянным гостем няньки, обе расслабились и подружились, потому что на обеих практически одинаковые обязанности.       Скэриэлу всё больше нравилось в цветнике. Он попросил альбом с красками и учился рисовать. У него хорошо получалось из-за своего упорства и попыток достичь идеала. В один день он сидел на земле около цветка, который он рисовал. Это была нежно-розовая гортензия. Лоу пытался понять, как лучше всего нарисовать лепестки, чтобы они не превращались в одну сплошную кашу. Около него было разложено пять эскизов, и он пытался понять, как проще довести до идеала.       Чья-то рука потрепала Скэриэла по волосам, и он вернулся из своих мыслей в реальность. Около него сел Киллиан. И не жалко ведь такую статную одежду пачкать в земле. – Осваиваешь новый навык? – Бëрко смотрел на эскизы, но не трогал. От одной души, погружённой в искусства – Леона, он научился терпению и не мешать. – Готовлю захват мира. – Серьёзно произнёс Скэр, будто сейчас собирается убить Киллиана и захватить власть в Октавии. Бёрко повернулся на него, но не нашёл у него ничего, что могло бы причинить ему вред, и свёл брови к переносице, не понимая, что это, чёрт возьми, значит? – Захватить мир моими картинами. – Рассмеялся Скэриэл, а Готье спокойно выдохнул. – Не смей так меня пугать. – Приказал Хитклиф. – А людей я ещё не рисовал. – Задумался Лоу. – Ложись между цветов. Я напишу первый портрет самого юного императора Октавии! – Готье не сопротивлялся. Просто лёг между цветами и вскоре задремал, настолько был уставший. Скэриэл пытался передать всю красоту Готье. А её было у него достаточно.       Лоу должен был признать – людей рисовать у него получается куда лучше, чем цветы. Или это грёбанные гортензии такие сложные и не хотят ему поддаваться? Плевать. Он нарисовал Готье.       Скэриэл знал, что никто не посмеет зайти сюда сейчас без спроса. Разве что Габриела, но она сейчас на балете. Лоу навалился на парня и стал целовать его. Нежно. В лоб, нос, щëки, скулы и, конечно же, губы. Готье проснулся с улыбкой. – Что ты делаешь, Скэр? – Заправив парню за ухо выбившуюся прядь, спросил Хитклиф. – Бужу спящую красавицу. Что же ещё? – Улыбнулся в ответ Лоу и прильнул к губам Готье, но на этот раз не невинно, а чувственно, горячо, с языком и сбитым дыханием, с чужой слюной в своём рту и покусыванием чужих губ. Отстранившись, он был доволен. С головы Готье корона упала на землю. Глаза были полны желания. Дыхание ещё не восстановилось, а на его губах осталась ранка. – Ты дьявол. – Засмеялся Готье. – Говорит мне опустившийся до похоти ангел. Между прочим, четвёртый из семи смертных грехов. – Поведал Скэриэл с видом знатока. Ему хотелось перед тем, как Готье его окончательно и бесповоротно возненавидит, запомнить вкус его губ и каждый сантиметр его тела. – С тобой любой станет падшим ангелом. Может мне заковать тебя в своей постели? – Готье рассматривал Лоу. Он выглядел по-родному. Хитклиф готов ему всё простить. – Может я и не против. – Закусил губу Скэриэл. – Искуситель. Слезай с меня. Мне ещё переодеваться идти, а то я весь в земле. – Киллиан сжал рукой бедро Лоу, и тот, закатив глаза, слез с императора. Бёрко поцеловал его в лоб и ушёл.

***

      Гедеон сидел над бумагами. Он отбирал предложения новых реформ и законов. А их оказалось немало. Какой, оказывается, народ деятельный. Его отвлёк шум влетевшего в комнату Люмьера. Такую наглость позволял себе только он. Уолдин тут же подошёл к нему и, крепко обняв за плечи, прошептал на ухо Гедеону: – У нас около часа. – В этом был намёк на пошлости, но Хитклифа больше интересовало другое. – Где мой брат? – Он зло посмотрел на Люмьера. Ещё телохранитель называется. Вечно ошивается около него, а не того, кого обязан защищать. – Пошёл к Скэриэлу. – Улыбнулся Уолдин. – Нечего ему возиться с этим отродьем. – Гедеон попытался встать, но Уолдин был куда сильнее Гидеона. – Скэр – твой родной брат. – Напомнил Люмьер. Он давно об этой истине рассказал Хитклифу, но тот не принял этот факт. – Он отродье, потому что революционер. – Пояснил парень и попытался убрать с себя родные руки. – Он преследовал те же цели, что и мы. – Уолдин убрал руки от Хитклифа, и тот тут же кинулся к двери, но его успели схватить за руку. – Ты никуда не пойдёшь. – Люмьер подошёл к парню ближе и обнял. – Мы так мало времени вместе проводим. Ты меня разлюбил? – Манипулятор чëртов, там мой брат с преступником, а ты тут со своей тактильностью. – Гедеон укусил Люмьера за шею, но ему это даже понравилось. – Так и знал, не любишь... – Уткнулся в такое родное плечо Уолдин, делая вид, что грустит. – Я под тобой стонаю каждую ночь по приколу что ли? – Возмутился Гедеон и запустил руку в волосы парня. Его парня. Люмьер выпрямился и подхватил Хитклифа на руки, чтобы отнести в кровать. Он не хотел сейчас пошлостей. Для этого у них есть ночь. А сейчас только ласка, объятья, поцелуи, хоть и под возмущения любимого.