Саэ, не ной.

Октябрь. — эй ты, аккуратнее, а то заденешь нашу экзотику! — ощутимый толчок в плечо. касание липкой ладони. раз. незамаскированные сальные ухмылки. тяжелые, облизывающие голые икры с щиколотками взгляды. два. — ну да. он настолько дохлый, думаю, не протянет даже и первого раунда под любым из нас. — смех, отдающийся раскатом по всей раздевалке. три. ударяющий о кости черепной коробки и резонансом возвращенный в утроенном объеме. четыре. — бля, пацаны, завязывайте, вы же не педики…- — да у него кожа нежнее, чем у любой из чирлидерш. — пять. саэ усилием воли заставляет себя снять прилипшую к коже форму и закинуть ее на дно сумки. усилием воли он старательно игнорирует почти физически ощутимые взгляды на своем теле. шесть. — то есть наличие хуя тебя не смущает? — слово хуй заставляет брезгливо поморщиться. как и повышенный интерес сокомандника к своим соскам. семь. — ахуеть, у него даже волос на теле нет. — восемь. адамово яблоко дергается вверх. он пытается заставить себя думать о том, что причиной его раздражения служит неудачная игра, сухость во рту, грязная форма. повторяй эту поебень чаще. может даже когда-нибудь поверишь, саэ итоши. девять. — бьюсь об заклад, что киска твоей бывшей была более волосатой, чем его пах. — — предлагаешь проверить? — десять. гогот теряется на фоне треска разбитого стекла. предельная точка кипения, последняя капля в чаше. да хоть как назови, смысл то один и тот же. даже если они позволяют себе обсуждать его на испанском, это не меняет смысла их слов. даже если они уверены в том, что он ни черта не понимает. чего саэ не понимает точно - так это популярности техники «счета до десяти». бред сивой кобылы. ладно, возможно, она и приводит дыхание в норму. только вот с чувством унижения и чешущимися кулаками не делает ровным счетом нихрена. — саэ, неплохо сегодня сыграл. думаю, япония даже и представить не могла о подобном уровне игры. — он не понимает, от чего именно сердце пропускает удар - от резкого перехода на английский или от личного обращения к себе. одиннадцать. короткий, незаметный для других вздох перед тем, как он отрывает свинцовую голову от носков собственной обуви. взгляд до сих пор непривычно больших глаз напротив. а на дне радужки жеманно плещется сама по себе похоть, прикрытая картинным интересом и поперченная вежливым любопытством. звук собственного имени от парня, который обсуждал с другими волосяной покров его лобка, ощущается чем-то неправильным. будто грязь, прилипшая к телу. его всегда раздражала эта манера иностранцев обращаться по именам. двенадцать. заставляет нечто внутри неприятно щекотать диафрагму. будто по великой случайности шум и гогот вокруг стихают. то бишь - мы не подслушивали, вы что, это вы слишком громко глотки надрываете. как же. тринадцать. глоток накопившейся во рту слюны. дурацкие слова поддержки с буклетов общежития. псевдомотивационные эпиграфы на сайте академии. он старается унять трясущиеся руки, пряча их в карманы. — не думаю, что вправе говорить от лица всей японии. но с вами я потею сильнее, в отличии от игры с нашими ребятами. — толпа вновь разносится гоготом. глаза напротив вспыхивают огоньком, который ни капли не импонирует саэ. четырнадцать. — видишь, педро, он сам не прочь попотеть с нами! — — возможно, он имел ввиду «под»? — сальные, грубые шуточки и новые всплески оров и смеха за ними. саэ ощущает то, как у него горят уши. ощущает взгляд того самого педро на своих ушах. пятнадцать. и стараясь игнорировать жар ушей, лица, тряску пальцев рук и ног, продолжает. лишь слегка нахмурив брови. — я знаю, что не очень хорошо говорю на английском. но не думаю, что это повод смеяться. — шестнадцать. губы педро дрожат, затем растягиваются в улыбке, слегка обнажая верхний ряд зубов. а глаза по-прежнему продолжают буравить саэ взглядом. периодически опускаясь вниз. к линии ключиц. семнадцать. — ох, педро. научи его обязательно английскому. научи! — саэ переводит взгляд с лица парня на носки новеньких асиксов, пытаясь унять жар и дрожь в теле. и в жалкой попытке занять руки начинает складывать форму. — восемнадцать. — да он может постонать и по-японски. мне нравятся азиаточки. — воротник футболки едва ли с треском не рвется под сжатыми ладонями. саэ машинально запихивает мятую футболку в сумку, перед тем, как покинуть раздевалку под рой оров и усмешек. что там идет дальше после восемнадцать? он закрывает за собой дверь кладовой на замок и плюхается на пол. полуголый, дрожащий, мокрый от пота. саэ подбирает ноги поближе и кладет на них подбородок. затем обхватывает руками. возможно, в поисках какой то там ни было поддержки. опоры. взгляд цепляется за кучку неаккуратно брошенных футболок на столе. будто не успели вовремя их перебрать и решили просто бросить на произвол судьбы. взгляд цепляется за «рюсей шидо» на одной из них. «по идее он до сих пор числится в команде, но не появлялся уже больше полугода. возможно, тренер лелеет надежду на то, что его личный боец вернется. в общем, считай, что он на дополнительной скамейке запасных для тех, кто уже сидит на скамейке запасных.» возможно, шидо тоже не выдержал травли? его так же домогались? он давал им отпор? или просто терпел? ответом ему служит лишь всеобъемлющая тишина. *** 24 июля. «Где-то услышал, что ведение личного дневника помогает приводить мысли в порядок. Надо подтянуть английский с испанским. В первый раз в жизни летаю в самолете. Ничего особенного. Только в ушах закладывало, когда взлетали. Честно, не знаю, что писать. Время покажет». испания встретила его температурой под тридцать по цельсию и соленым, морским воздухом вкупе с ароматом цитрусовых. одетый не по погоде, нуждающийся в душе и еде, и в то же время плавящийся от жары, словно соленый айсберг, саэ стоял в аэропорту испании. не до конца веря в то, что все это происходит с ним, он окидывал возбужденным взглядом местность вокруг. боясь вот-вот проснуться. готовый к лучшим переменам в своей жизни и оглушенный биением собственного сердца, он позволяет себе искреннюю улыбку. *** уродливая луна подглядывает из-под жалюзей за ним. лижет исписанный холст, обволакивая его серебряным светом. не холст. шедевр. шедевр, подобных которому никогда и не существовало. ебаное восьмое чудо света. (повторяй чаще, может когда-нибудь поверишь.) есть милое слово – плацебо. ему нравится то, как сексуально оно слетает с уст. будто вскружившие голову стоны очаровательной нимфы. или же лишающая рассудка песнь сирены. попытка в возвышенность. искусственно добытый жемчуг. главное то, что все это приправлено красивым словом – «искусство». кашель сотряс его тело, оставляя в горле вкус железа и боли. одна пачка дешевого мальборо улетает у него за день. в тяжелые времена – две. в очень тяжелые времена к кашлю присоединяются эрозии слизистой носа и синяки на всех возможных частях тела, куда только он может достать. в жизни рюсея больше нет футбола. зато есть горы пепла, белые дорожки и гематомы на сгибе локтя, предплечьях, бедрах. может, в следующий раз попробовать в шею, там, прямиком в яремную вену? раньше все эти уловки в виде сигарет, наркоты и прочей шляпы лишь смешили парня, мол никогда не подсядет на эту дурь. весь такой правильный. задрот, мечтающий о невозможном. мечтатель шидо рюсей. мамина гордость, папина радость. достояние японского футбола. восходящая звезда испании. как много у него имен. и ни одно из них не является настоящим. но как не назови материю, материей от этого быть она не перестанет. он мыслит, следовательно, существует. и это главное, ведь так? у него есть картины, позволяющие держаться на плаву, и он говорит «спасибо», правда? а все остальное – дело вторичное. он создал этот мир. создал, чтобы почувствовать контроль. (и разрушит его, если захочет) а то, что этот мир вот-вот готов треснуть по швам, его не волнует. он скажет по секрету, что мир зиждется на лжи. одной маленькой ложью больше, одной большой ложью меньше. только не делайте вид, что данное устройство мира волнует вас до глубины души. захлебнетесь в своем сочувствии. никому не станет хуже от его такой маленькой, но такой большой лжи. главное то, что именно она дает ему хоть какую то надежду. а без надежды хуево. хуево было проигрывать раз за разом в лиге чемпионов. а падение с обрыва о злые скалы может стать последним в его жизни. может, к черту всё, к черту эти осуждающие взгляды за промах по воротам в последние секунды. ха, да всей его смелостью хватит лишь на то, чтобы заскочить за забытой сменкой. он же жил без этой пары обуви. она ему и не нужна, откровенно говоря. может, это отговорка. ему нужна была причина вернутся туда, прочувствовать всё на себе, снова. убедиться в том, что он принял правильное решение. (удостовериться, что дорога в футбол для него закрыта навсегда) он больше не собирается просиживать штаны на скамье запасных. надоело. до хруста челюстей осточертело быть ничтожеством, грязью под ногтями японии и испании вместе. уродливая луна бесстыже смеется ему в лицо, и шидо ощущает навязчивый зуд в локтевой ямке.