Учитесь властвовать собой

Учитесь властвовать собой

Я строю мысленно мосты,

Их измерения просты

Я строю их из пустоты,

Чтобы идти туда, где Ты.

Валентин Гафт

— Лирианна Мор, — она мысленно похвалила себя за то, как спокойно и по-взрослому прозвучал ее голос. Карие глаза пробежались по ней без капли интереса, но доброжелательная улыбка, исказившая лицо имела совершенно противоположный эффект. Она уже успела заметить и невзлюбить эту черту американцев быть фальшиво дружелюбными, хоть и пробыла на Манхэттене около трех дней. Их улыбки казались натянутой актерской игрой, а слова — лишёнными искренности. Халли Брукс, секретарь приемной, быстро нашла ее имя в списке и протянула бейджик с полным именем и фотографией. — Добро пожаловать в МАКУСА, мисс Мор! Далеко же Вас занесло от дома, да? — женщина хихикнула, снова рассматривая гостью почти с головы до ног. — Спасибо, — Лира улыбнулась максимально приветливо насколько была способна в последнее время, но на вопрос не ответила. — Не подскажете, куда мне идти? — Конечно, конечно! Тридцатый этаж, лифты сразу направо, — ответила сотрудница и переключила свое внимание на другого посетителя. Лирианна находилась в главном холле, где время будто бы текло в две стороны одновременно. Зал был высоким, почти соборным — потолок терялся где-то в облаках. Пол из полированного черного обсидиана отражал каждое движение, но не зеркально, а будто с лёгким запаздыванием — как будто здание само наблюдало за тем, кто входит. По периметру располагались арочные проходы, над каждым из которых светились таблички с названиями отделов. На дальнем конце зала возвышалась массивная мозаика в стиле ар-деко: орёл с распростёртыми крыльями, составленный из золотых, бронзовых и лазуритовых фрагментов. Он следил за происходящим глазами из алого граната — не мигая. Прямо под ним — магический ресепшн, за которым сидели двое клерков в мантиях цвета угольной стали. В воздухе висел запах старого пергамента, кофе, магических чернил и чего-то электрического, как после грозы. Периодически мимо проносились документы с печатями, похожими на маленькие самолетики из пергамента. Она чувствовала: здесь всё работало как часы — огромный, зачарованный механизм, не терпящий сбоев. Лифты действительно оказались сразу направо, и девушка невольно подняла голову, чтобы посмотреть, как этажи этого небоскрёба-министерства тянутся вверх, теряясь в заколдованных иллюзорных облаках. Это было первое, что поразило её в этом городе — грандиозные масштабы и монументальная мощь зданий. Они будто стремились обрушиться на неё со всех сторон или, наоборот, стать непроницаемой стеной, защитным барьером. Всё зависело от того, была ли она готова принять этот город или же воспринимала его как врага. Лифты были словно утопленны в стену из серого гранита, на поверхности которого переливались гравированные руны — староамериканские, грубее и прямолинейнее привычных ей английских. Над каждым входом — златоустая табличка с названием этажей, сменяющимся по мере приближения посетителя. Когда Лирианна подошла, ближайшая дверь отворилась сама, и она вошла внутрь кабины, где зеркала и бронзовые панели мягко отражали тусклый свет парящих над головой сфер. Лифт не дернулся — он скользил вверх беззвучно, как будто пространство вокруг него гнулось и сжималось под чарами. Она поднималась на тридцатый этаж одна и успела поправить волосы одним небрежным движением пальцев. Ей было двадцать семь, но угадать её возраст с первого взгляда было почти невозможно. Всё зависело от настроения: в одни дни она казалась моложе, в другие — значительно старше своих лет. Лирианна была полукровкой: мать — маггл, отец — волшебник. Родители развелись, когда ей исполнилось десять, но вовсе не из-за предрассудков или чего-либо, связанного с магическим миром. Это было обычное разочарование двух людей друг в друге. Инициатором разрыва стала миссис Мор, решившая, что больше не в силах терпеть сложный и вспыльчивый характер мужа. Порой Лира задумывалась: а любила ли мать его когда-нибудь по-настоящему? Первые годы после развода она видела отца довольно часто — почти каждый месяц. Но со временем эти встречи стали всё реже, интервалы между ними — всё длиннее. Со временем всё свелось к двум визитам в год: один летом, другой — зимой. Элеонора Мор очень любила свою дочь и часто её баловала, пытаясь тем самым загладить вину за то, что Лирианна росла без отца. Она действительно переживала из-за этого, но стоило лишь упомянуть имя бывшего мужа — как из неё вырывался неудержимый поток раздражения. Лире не раз приходилось выслушивать эти вспышки. Сначала она просто закатывала глаза и уходила, чтобы не испытывать обиду за отца. Со временем научилась усмехаться в ответ и осторожно переводить разговор в другое русло. Когда Лирианна узнала, что у отца появилась новая семья, её усмешка приобрела горьковатую, почти ядовитую окраску. Она больше не пыталась остановить мать — позволяла Элеоноре выговориться до конца, не перебивая. А потом, с холодной выдержкой, отпускала какую-нибудь колкую или смешную реплику, будто между делом. К тому моменту ей было уже девятнадцать. Однако, несмотря на свой непростой и противоречивый характер, Элеонора сумела воспитать в дочери независимость и доброту. От матери Лирианна унаследовала лёгкую насмешливость и тонкую проницательность, а от отца — упрямство и уверенность в себе, порой граничащую с дерзостью. Тем не менее, Лирианна производила впечатление спокойного, уравновешенного человека, которого легко было рассмешить. Её расслабленное, немного отстранённое выражение лица нередко принимали за дурное настроение — и ошибались. Лирианна обладала той внешностью, к которой сначала привыкаешь, а потом внезапно понимаешь, что вглядываешься дольше, чем следовало бы. Её красота не была ослепительной — скорее тихой, упрямо светящейся изнутри, как теплый свет фонаря в тумане. Она была симпатичная, но могла быть и красавицей, когда хотела, когда была по-настоящему счастлива. Ее лицо волшебным образом менялось от улыбки в лучшую сторону, а когда она думала о плохом или была недовольна, то теряла свой шарм и вызывала достаточно смешанные эмоции у посторонних. В такие моменты к ней даже не хотелось подходить. На самом деле ее лицо было выразительным и живым. Правильные, аккуратные черты, но не холодно-идеальные: на губах часто жила еле заметная улыбка, в уголках глаз — нерастраченная ирония. В её взгляде было что-то одновременно умное и ранимое, как будто она знала слишком много уже заранее, но не могла никому ничего рассказать. Очень часто это можно было спутать с насмешкой. Большие светло-серые глаза, подолгу задерживающие взгляд на людях, — не из робости, а из тонкого стремления понять, из вечного любопытства. Брови — выразительные, но мягкие по линии, как у девушки, которая редко врёт, но часто держит своё при себе. Кожа — светлая, с лёгким золотистым теплом. Иногда её щеки розовели от волнения или холода, и это придавало ей вид ребёнка. У нее были почти пшеничного цвета волосы, отливающие на солнце золотом, мягкие волны спадали на плечи, завивались на концах. Они казались живыми, и Лирианна чаще убирала их за уши или закалывала наверх. Впрочем, даже в небрежности её образ был собран и лёгок — как у человека, который сам не замечает, насколько красив. Она двигалась без суеты — сдержанно, но с удивительной лёгкостью, словно шагала в собственном ритме. У нее была вредная привычка — кусать изнутри свои щеки и губы, как бы мать с этим ни билась, пытаясь искоренить. Одежда сидела на ней просто, без излишеств, подчёркивая тонкую талию и изящность фигуры, не выставляя её напоказ. Иногда в её движениях появлялась почти театральная грация, но сама она этого не замечала. Двери мягко раздвинулись, и она шагнула в длинный, безмолвный коридор. Новая секретарша — полная противоположность предыдущей — выглядела строго и отстранённо. Не улыбнувшись, она вежливо, но безучастно попросила Лирианну присесть, а сама молча скрылась в конце коридора, свернув налево. Кресло черного цвета, кожанное, заключило Лирианну в свои равнодушные объятия, и она на секунду задумалась, как много людей успело посидеть на нем. Она была очень благодарна, что родное Британское Министерство так быстро выполнило ее просьбу и отправило в США. Она догадывалась, что у начальства были свои скрытые мотивы, но все что ее волновало — это поскорее сбежать. Ведь все напоминало ей о нем. А здесь все было таким новым, таким неизведанным и странным, что она ненадолго притупила свою тоску в первых впечатлениях от этого Нового Мира. — Мистер Блэквуд Вас ждет, — голос секретарши вытянул ее из моря мыслей, и она послушно направилась за ней. Мистер Блэквуд. Мистер Блэквуд. Какая аристократичная фамилия. Человек с такой фамилией просто обязан быть чистокровным волшебником. Не то чтобы она действительно придавала этому значение — но иногда в голове всплывали неожиданные, странные и неуместные мысли. Дверь закрылась за её спиной почти беззвучно, и в кабинете установилась ровная, плотная тишина. Лирианна остановилась у порога, позволяя глазам привыкнуть к яркому свету, льющемуся из огромных окон во всю стену. Просторное помещение было оформлено в холодных, тёмных тонах — дерево и кожа. В воздухе ощущался терпкий запах: полированная древесина, чёрный кофе и тонкая, почти уловимая нота табачного дыма. У окна, скрестив руки за спиной, стоял мужчина. Его силуэт, резко очерченный на фоне голубого неба, казался высеченным из металла — холодный, безупречно точный. Он обернулся медленно, с той уверенностью, которая не требует спешки. И в этом молчании было что-то такое, от чего Лирианна невольно выпрямила спину. — Здравствуйте, мисс Мор. Голос был ровный, глубокий, безупречно вежливый. Не жёсткий, не холодный — просто лишённый всякой посторонней эмоции. Чистый инструмент, отточенный до прозрачности. Почти как у него. Его лицо казалось вырезанным — слишком правильным, почти нереальным. Острые скулы, чётко очерченный подбородок, тонкие, твёрдо сжатые губы. Лицо было красивым в той пугающей степени, когда за гармонией форм угадывается нечто большее — сила, идущая не от симметрии, а от намерения, от характера. Брови отбрасывали тонкую тень на глаза — тёмные, глубоко посаженные, лишённые тепла. Он не смотрел — он оценивал. И не находил нужным скрывать это. Кожа — бледная, но не болезненная, будто он не только не бывал на солнце, но и не имел в этом нужды. Волосы — густые, чёрные, безупречно зачёсаны назад, подчёркивая высокий лоб, точную форму головы и общее впечатление строгости. В нём не было ничего случайного. Всё — подчёркнуто контролируемо. Всё — подчинено цели. Он был высок и строен. Чёрный костюм сидел безупречно, лишённый декоративных деталей, почти аскетичный. Высокий ворот подчеркивал линию шеи, придавая облику сдержанную строгость. Почти священническую. Почти как у него. Но он больше походил на судью. Если бы она знала его дольше, ближе, внимательнее — то, быть может, уловила бы еле заметную тень тревоги, скользнувшую в тёмно-карих глазах, когда он впервые посмотрел на неё. — Здравствуйте, мистер Блэквуд, — Лирианна коротко улыбнулась и сделала шаг вперед. Она не отводила взгляда от его лица — и не чувствовала в этом ни капли смущения. Он производил сильное, почти ошеломляющее впечатление, и в этой тишине ей не хотелось показаться ни робкой, ни наивной. Он встретил её взгляд спокойно — почти непроницаемо. Но через пару секунд — едва уловимых, не заметных для нее — отвёл глаза. Не резко, не нервно. Просто опустил взгляд на папку с бумагами на краю стола, будто вспомнил о ней только сейчас. Жест был выверенным, даже будничным — как у человека, у которого всегда найдётся важное дело под рукой. — Пожалуйста, садитесь, — сказал он спокойно, вежливо, кивнув на кресло напротив. Его жест был лёгким, отточенным, как будто сделанным по привычке. Он сам сел за стол, сцепив пальцы в замок, — размеренно, сдержанно. Почти как он. Кресло под ней не столько приняло, сколько вытерпело её. Упругое, жёсткое, словно созданное не для комфорта, а для дисциплины, оно ощущалось холодным и враждебным, как будто само не соглашалось с её присутствием. Как будто под обивкой жила чуждая воля — и она, по какой-то ошибке, осмелилась на нём усесться. — Не знаю, насколько подробно коллеги из Британии успели вас проинформировать… — в его голосе прозвучала лёгкая, почти изящная усмешка, тонкая и без намёка на настоящую улыбку. — …Но я введу вас в курс дела полностью. Лирианна медленно кивнула, чувствуя, как не может остановить мысленный процесс сравнения его с другим человеком. — Формально вы зачислены в Отдел расследований, но на деле войдёте в состав группы авроров, специализирующихся на поиске и анализе магических аномалий. Надеюсь, мне не придётся напоминать, что это подразделение строго засекречено, — Кристиан откинулся на спинку стула и принял более расслабленное положение. — Вы будете находиться под моим руководством, в группе около 7 человек, включая Вас и меня, — он посмотрел на часы. Он говорил спокойно, уверенно — а ей с каждой секундой становилось всё хуже. Он не был похож на него. И всё же — в интонациях, в едва заметных движениях рук, в том, как он поворачивал голову, — сквозило нечто мучительно знакомое. И Лирианна почти физически ощутила, как в горле поднимается горькое сожаление. Она мысленно прокляла тот день, когда решилась на перевод в МАКУСА. Кажется ее лицо побледнело, но Блэквуд равнодушно продолжил. — Вы обладаете очень полезным для нас даром, мисс Мор. Я бы очень хотел увидеть ваши способности в действии, но сейчас мне пора на собрание. Он встал и провожал её до двери, галантно пропуская вперёд, а затем вышел в коридор следом. — Ожидайте от меня письма, — его голос звучал холодно и безралично. — А пока — хорошего дня. Она наблюдала, как его фигура, строгая и прямая, медленно исчезает за углом. Последние несколько минут она бессознательно стискивала зубы. Голос секретарши вывел её из ледяного оцепенения, и не замечая сама, она уже шла по широкой улице Нью-Йорка. Шаги были ровными, она сдерживалась, чтобы не побежать. Ветер играючи касался лица, словно желая отвлечь ее, развеселить, но холод не приносил облегчения — лишь усиливал ощущение пустоты. Люди вокруг проходили мимо, погружённые в свои дела, и казалось, что весь мир продолжает вращаться, не замечая её внутренней бури. Ты думала сможешь сбежать? Думала другой город, другая страна, другие люди смогут отвлечь тебя хоть на секунду? Ты глупая, бестолковая, идиотка. Все и всегда будет напоминать тебе о нем. О том, кто больше никогда не вернется. О том, кто умер. Все всегда будет напоминать тебе о Северусе Снейпе.