А что будет, если?

      Гарем радостно встретил Гюль-агу, он был по-добрее и приятнее, чем Сюмбюль. К девушкам у него был особый подход, они все сходили от него с ума. Назлы и Айше помнили его преданность и исполнительность на службе покойной. Совет Хюррем Султан собрался в ее покоях.       Мы очень рады тебя видеть, Гюль-ага, — спокойно начала Назлы, чинно сложив руки. — Мы здесь все не спим спокойно по ночам и постоянно проверяем здоровье султанских детей. — Какие у нас враги, ты в курсе. Не забываем и об Афифе-Хатун, — женщина свела брови, ее морщины стали ярче, а взгляд жестче. — Ты не доверяешь ей? — тихо спросила Айше. — Она здесь уже 4 года. Хюррем Султан давно бы ее постаралась выгнать. — А кто защищал и скрывал Фирузе от нас? У нас под носом жила наложница Повелителя, а узнали мы об этом с год назад, — жестко ответила Назлы.       Она имеет большую власть на Султана и его сестер. Если сюда приедут госпожи, то нам будет сложнее что-либо сделать, — недовольно заметил Сюмбюль. — Повелитель заикался о должности управляющей гаремом со стороны Османской династии, тогда союз сестры Султана и Афифе-Хатун будет непоколебим, а угроза нашим жизням увеличится. — Значит, надо сделать что-то, чтобы сестры Султана не получили этой власти, — с привычным задором предложил Гюль-ага. Несмотря на возраст, он не растерял харизму и эмоции. — Годы идут, а ты не меняешься, — закатив глаза, пробормотала Назлы. — Каплю серьезности можно? Мы здесь о нашей судьбе рассуждаем. — Назначение Рустема нам на руку — наш человек рядом с Повелителем. Шехзаде Мехмед теперь под его контролем. Возможно, Айяс Паша и Мустафа Паша на нашей стороне. Нам срочно нужны союзники. — В политике я не разбираюсь, это дело мужчин. По поводу гарема, возможно, Повелителю нужна будет наложница. Он вовсе не стар. Здесь тоже нужно будет принять меры — нам не нужна еще одна Фирузе. Нам не нужны дети, — заявила Айше. — Есть у меня одна на примете. Полная копия покойной, только характер покладистый и робкий, — сказала Назлы. — Нужно спрятать ее на всякий случай… — Так, девушки… — Нужно узнать и подготовиться к… — тут Гюль-ага не успел договорить, как зашла Афифе-хатун. Они склонили головы, ее черные глаза просверлили всех. — Вы бунт затеваете? — серьезным тоном спросила калфа, высоко подняв бровь. — Меня обсуждаете? — Нет, что вы, Афифе Хатун, — Сюмбюль расплылся в привычной широкой сладкой улыбке. — Мы обсуждаем дела наших Шехзаде. Они растут, им нужны новые учителя и наставники. У Вас есть кто-то на примете? — Нет… — Афифе оказалась в ступоре. Она забыла о султанских детях. Как? Она главная женщина в гареме, кормилица Повелителя. А так пренебрежительно относится к мальчикам. — Сейчас это не важно, к нам едет гостья… — Что значит «не важно»? — удивленно воскликнула Назлы. — Вам не важна судьба султанских детей? — Присутствующие замолчали в страхе, Айше потупила взор, Гюль-ага закрыл рот рукой. — Назлы… Ты забываешься… — гневно прошептала Афифе, на ее лице проступили глубокие морщины. — Я не забываюсь. В отличии от Вас, от женщины, которой полностью доверяет Повелитель, всегда была верна его жене и их детям. А Вы? На чьей стороне Вы? — с напором спросила Назлы. — Не смей таким тоном со мной разговаривать, потому что я… — На стороне шехзаде Мустафы? — Назлы перебила Афифе и вышла из покоев с остальными. Пожилая женщина осталась одна со своими мыслями. Покои Хюррем Султан были ей неприятны. Дух покойной женщины давил на неё. — Дай Аллах мне успокоения, наставь на истинный путь.

Покои Шехзаде Мехмеда

      Юноша запомнил наставление Рустема. Хватит лежать без дела, его жизнь и так на волоске от смерти. Ему надо защищать себя и братьев. Их семейные узы не должны рваться после смерти матери, чья причина была до сих пор не ясна. Он не заметил, как в покои зашли девушки, чтобы навести порядок и дать одежду. Одна из них осмелилась заговорить с юношей. — Шехзаде, не желаете чего-нибудь? — Мехмед резко обернулся. Его привлек голос, он очень мелодичный и необычный, словно луна играет колыбельную. — Что? — он настолько опешил, что забыл вопрос. — Вам надо что-то? — на лице красавицы появилась легкая улыбка, но она все еще не смотрела ему в глаза. — Принеси мою одежду, — после его слов незнакомка убежала выполнять приказ.       Спустя несколько минут, которые длились очень долго, девушка появилась. Она все еще смотрела в пол. Другие же рабыни готовили стол для завтрака. Мехмед не налегал на сладости или жирную пищу, он поддерживал себя в спортивной форме, в основном, предпочитал баранину и уток с лепешками. — Кто ты? Как тебя зовут? — тихо спросил Мехмед. Его учили быть вежливым даже с рабынями. Господь не поощряет гордыню или доминирование над противоположным полом. — Не хочешь позавтракать со мной? — он указал на стол. — Как пожелаете, шехзаде. — Они присели. А другие девушки вышли из покоев. — Как тебя зовут? — — Мое имя Айла, я из Сирии. — Красивое имя, Айла, — она все еще не смотрела ему в глаза. Ее учили кротости и робости. Господь поощряет тех, кто склоняет головы и идет на встречу судьбе, склоняя перед ней голову. — Ты говоришь по-арабски? Я учу его с детства, — их диалог продолжился уже на другом языке. Девушка научила его новым словам, но все еще не смела посмотреть ему в глаза. Когда они поели, Айла тихо отпросилась и ушла. А Мехмед смотрел задумчиво ей в след. Когда он был собран, направился к Повелителю.

Покои Повелителя

      Последние несколько дней он тщательно обдумывал судьбу Мустафы. Все чаще ему снилась Хюррем и Мустафа. Между ними была большая черная пропасть. Султан считал, что это знак от его любимой. Ему нужно быть осторожнее с наследником и держать его при себе по возможности. Всем во дворце известен непокорный характер Мустафы, но народу и янычарам нет. Лекари осматривали его глаза. Он стал сильно хуже видеть. Ему наложили пропитанные травами повязки. Зашел его сын. — Повелитель, — Мехмед поклонился. — Надеюсь, Вы в добром здравии? Я увидел врачей… — Не бери в голову, сын мой. Ты по делу? — задумчиво спросил Султан.       Я бы хотел попросить Вашего разрешения на встречу в обед с Мустафой Пашой, Вашим Вторым визирем. На заседании Совета он предлагал идеи по управлению нашими отдаленными территориями. Хотел бы узнать побольше о народах Вашей империи, — он волновался, но ни один мускул его не выдал. Его голос звучал спокойно и тихо. — Да, сын мой. Это хорошая идея, — Сулейман почесал бороду. — Общайся с ним больше, он большой ученый и историк.       Мехмед вышел из покоев и остановился. Ему надо было восстановить дыхание и успокоиться. В первый раз он о чем-то таком просил Султана. Рустем одобрил эту идею и направил письмо визирю. — Вы правильно поступили, Шехзаде. Никогда ничего не делайте за спиной нашего Повелителя, иначе это будет расцениваться как бунт. Не спорьте с ним. Не идите против. Всегда помните ошибки Шехзаде Мустафы… — если раньше Мехмед бы начал спорить и утверждать, что его брат лучший, то сейчас до Мехмеда постепенно доходит реальность. На чаше весов перевес в сторону Мустафы. Это надо срочно менять.

Гарем

      Рустем созвал «свиту» управляющих заслушать отчет о делах. Он был крайне аккуратен и щепетилен на работе. Теперь он паук, заменивший главную паучиху. Даже Сюмбюль не может похвастаться таким быстрым и хитрым умом, складным и дипломатически языком и природной харизмой, которой даже Хюррем Султан не могла воспротивиться. — У меня для вас крайне прискорбная новость. Скоро наш дворец будет делать не одна, а целых две сестры Султана, — на числе «два» бей сделал особый акцент. — Только этого нам еще не хватало, — заворчал Сюмбюль. — А кто приедет? — Шах Султан, — недовольно ответил Бей. Новый гость — еще одна головная боль для слуг. — Только не это, — запричитали слуги. — Султанша обладает крайне скверным и склочным характером. — Нам такое в слух лучше не говорить. Улыбаемся и говорим слащавые речи. Сейчас ваша задача это не показывать, кому вы были служили до этого. Будьте нейтральны и услужливы. Иначе, вас отсюда выгонят. — Мы понимаем это, — устало ответила Назлы. — Кто приказал привести ее сюда? Повелитель? — Нет, — загадочно улыбнулся Рустем. — Я. — Что? Зачем? — Назлы, Сюмбюль и Гюль-ага недоуменно воскликнули.

Дворец Хатидже Султан.

      Ее душевное здоровье и равновесие пришло в норму. Ночных кошмаров и истерик не было. Теперь она все время проводила с детьми, сама их купала и укладывала спать. На госпожу это было не похоже. Раньше она могла спокойно уехать на несколько дней в султанский дворец и проводить время весело там. Ибрагим Паша заметил и эти изменения в поведение своей жены. Он с самой первой встречи знал, что у нее сильный фикс на нем, естественно, он этим воспользовался, хотя, честно говоря, у него были к ней тогда самые нежные и романтичные чувства. Но потом жизнь принесла свои тяготы. Сейчас, он уже ее терпит и живет. Страсти у них уже давно нет, он все чаще вспоминает Нигяр. Ее не хватает. Искать девушек на стороне опасная идея, поэтому приходится терпеть сильное желание слиться с кем-нибудь. Именно в момент таких страстных и темных мыслей в его покои вошла служанка, няня детей. Она всегда приходила в его покои, когда он был в эмоциональном разгаре. Пока та складывала его вещи, Ибрагим успел рассмотреть ее. Девушка — полная противоположность жене. Высокая, плечистая, широкое и угловатое лицо, смуглая кожа. Даже Нигяр была иной. Он смотрел неприлично долго, в его горле пересохло, в глазах и в теле появилось непреодолимое желание.       Девушка чувствовала на себе взгляд мужчины, но скрывала. Она давно пыталась привлечь его внимание, но пока не удавалось. Перспектива стать любовницей второго человека в государстве кажется вполне приятной. Если Ибрагим и Хатидже уверены, что путь Нигяр всеми забыт, то нет. Для многих ее опыт стали желаемыми. Рабыня не исключение. Если получится сблизиться, то Ибрагим Паша купит ей дом, наймет слуг и у нее появятся деньги. Чувства и прочее, от чего страдала Нигяр были лишними. — Паша, Вам что-нибудь нужно, — рабыня смело посмотрела на Ибрагима, могущественного мужчину в стране. Он не опешил, но удивился. Все-таки они не равны. Ее яркие жгучие глаза проникали внутрь мужчины. Он наклонил голову, теперь он мог спокойно рассмотреть ее тело и насладиться. Он закрыл глаза, понимая, что дальше спокойно смотреть на девушку не сможет и отвернулся. — Ступай, — брякнул Паша. — Как прикажете, — девушка вышла и он тяжело вздохнул.       Его «заточение» до сих пор не прошло. Он писал письму Султану, своему другу, брату, тестю, покровителю, создателю. Его душа страдала и ныла. Разлука и ссора давались ему тяжело. Он понимал, что сейчас его враги займут его место и вернутся ему будет некуда. Еще приезд Шах Султан вызывал вместо радости головную боль. «Мой брат, мой Повелитель, моя душа, мой голос. Прости меня. Я был не прав. Во всем был не прав. Ты нуждаешься во мне, а я нуждаюсь в тебе. Мы с тобой единое целое» Он отдал приказ Рустему Бею явиться.

Где-то по дороге в столицу

      Госпожа сидела в карете и не могла скрыть свою довольную улыбку, наконец-то спустя долгие годы «заточения» (так она называла свою семейную жизнь с Лютфи Пашой в Румелии и в Анатолии) она выбралась в столицу. Она будет не просто «сестрой Султана», а станет управляющей гаремом, как её покойная мать. Когда ей пришло официальное приглашение от брата и от хранителя покоев, женщина удивилась. Это было очень неожиданно. Она всем телом и душой радовалась и ликовала своей победе над сестрами — Бейхан и Хатидже. Не им же предложили эту высокую должность. Сейчас она наведет там порядки и избавится от влияния покойной Хюррем Султан. Кроме того, мужу дадут высокую должность, у него появятся дела и времени с ним будет проводить меньше.       Шах Султан ни расстроилась, ни обрадовалась смерти жены Повелителя. Она же была госпожой с рождения, ей привили классовую дискриминацию. И она успешно демонстрировала эту черту характера, срываясь разными способами на служанках из-за плохо настроения. А оно у нее могло испортиться буквально от чего угодно. И к Хюррем Султан у нее было отношение как к очередной мертвой рабыне. Язык Рустема Бея был ей по нраву. Раб хорошо постарался. Письмо-приглашение понравилось. Возможно, ей передадут дела вакфа покойной Султанши, но ей он был неинтересен. Как и бедняки с нуждающимися. Дочь Эсмахан Бахарназ Султан со служанками Арифе и Наиле мирно спали. Девушка не унаследовала хладнокровности, коварности и жажды мести от матери. Возможно, это к лучшему. Много интриганок в одном дворце это плохо.

Гарем

      Траур не кончился. Украшения, яркая одежда, украшения, вкусная еда — под запретом. Однако нужно было отвлечься. Искусство помогает избавиться от внутренних проблем. Повелитель разрешил спокойную восточную музыку, немного сладостей, но никаких танцев и ярких нарядов. Михримах Султан с радостью принялась за организацию праздника. Это ее первое мероприятие. Назлы постепенно готовила девушку к мысли о роли управляющей гарема и всеми фондами покойной матери, но девушка в силу юного возраста не понимала масштаб дел. — Мы вас любим, Михримах Султан. — Вы точная копия Вашей матери. — Вы очень щедры. — У нее было одно важное преимущество — любовь и уважение. Видишь, Михримах, как тебя любят в гареме, — шептала на ухо Назлы. — Береги и множь это чувство. Оно поможет тебе завоевать власть. — Зачем мне завоевывать власть, если я и так дочь Султана? — Ты же не собираешься уезжать в далекую провинцию с мужем, чтобы никогда не приезжать? Такая судьба у дочерей султана Селима, у Шах Султан и у Бейхан Султан. Тебе нужно оставаться здесь и защищать отца и братьев. А для этого нужна сила — мнение общества. Очень много дочерей покойных султанов забыты и пропали никому не нужными в истории. У тебя же другая цель, — Назлы взяла девушку за руки, а потом поцеловала в лоб. — Наверное… — Юная дочь повелителя пыталась понять слова наставницы. Но ей очень хотелось витать в облаках, как это было с Бали Беем. Она любила мечту о нем, фантазии и немые диалоги в голове. — У нас возникла проблема, — тяжело начала Назлы. — Приезжает твоя тетя Шах Султан. — Это проблема? — Да, Султанша, это проблема, — тяжело и недовольно сглотнув начала калфа. — Она единокровная сестра Хатидже Султан. Они точные копии по характеру и по взглядам. У Шехзаде Мустафы появится новый союзник в столице, а гарем перейдет ей в руки, — женщина остановила Михримах и встала напротив. — Ты понимаешь меня? — строго посмотрела женщина. — Да, — робко ответила Михримах, совершенно не понимая, почему приезд тети это плохо. Вижу, — устало заявила калфа. Она внутри злилась легкости и ветрености юной девушки, нравоучения пока не сильно помогали. Может, Шехзаде Мехмед повлияет. Ему же надо прежде всего беспокоиться о своей безопасности. — Тебе нужно широко и сладко улыбаться тети. Играй роль бедной и несчастной дочери, завяжи дружбу и войди в доверие. — Да-да, я поняла, — этот диалог начал утомлять Михримах, хотелось на улицу. Голубые глаза начали искать выход.       Девушкам подавали щербет и лукум. Султанша убежала туда под раздраженный взгляд Назлы. — Аслы, подай мне ромашковую воду, голова разболелась, — в висках сильно пульсировало. Она услышала шаги Сюмбюля, а любая встреча с ним приносила переживания и нервы. Назлы, душа моя, случилось страшное, Шах Султан подъезжает. Надо готовиться, — он посмотрел глубоко в гарем.       Оказываем самый помпезный и любезный прием в рамках правил Повелителя. Делаем вид, что мы на ее стороне, — Назлы также тяжело уставилась вдаль. — Мы предадим Хюррем Султан. — Мы не предадим, — она акцентировала внимание на этом слове. — Мы создадим вид, поиграем по ее правилам, а потом сделаем все, чтобы она уехала и нам не мешала. Вести дела с Михримах Султан будет гораздо проще. — Может, Султан назначит любимую дочь управляющей? — тихо спросил ага. — Думаю, нет. Она его единственный ангел, и он будет её беречь от всего, — они ушли под спокойную мелодичную музыку.       Комнату переделали под помпезные и широкие вкусы Шах Султан. Они были гораздо просторнее, чем у госпожи во дворце. Красно-черные стены с восточным орнаментом, большая кровать с черными тканями и большими подушками. Высокие в потолок шкафы и полки, со шкатулками, вазами и книгами, кровати поменьше для слуг, большой стол и подушки для приемов пищи, а также, большой и просторный балкон.       Шах Султан проснулась, когда карета остановилась перед воротами. Она еле открыла глаза, протерла их и стала разглядывать дворец и сад. Ее сердце сжалось от зависти и упущенных лет жизни вдали от центра мира. Настолько сильно затуманен ее разум жаждой власти и желчью, что она даже на похороны матери не явилась. Настолько сильно она не хотела показывать никому как ей тяжело и противно. — Я никуда отсюда не уеду.