Лживый закат

Варий стоял в тени массивных силовых арок в одном из боковых ангаров исследовательской зоны. Сквозь открытый шлюз виднелся силуэт их корабля — исполинская тёмно-серая громада с шрамами от сражений, вмятинами на бронепластинах и следами ожогов от плазменных разрядов. По корпусу ползали сервиторы, медленно заменяя пробитые участки, а из открытых технических шахт клубился пар. Вблизи раздавался ритмичный лязг инструментов, треск сварки и мерное бормотание молитв машинного культа. Магос Механик с мехадендритами, обвитыми вокруг инструментов, склонился над голографическим проектором, на котором мерцала трёхмерная схема повреждённого судна. Его монотонный, металлически искажённый голос сливался с шумом ангара. Варий подошёл, тяжело ступая в броне, и, остановившись рядом, произнёс: — "Магос, доклад. Как идёт восстановление корабля?" Механический глаз Магоса повернулся к нему, остальные оптические линзы продолжили следить за ремонтными данными. — "Анализ структурных повреждений завершён на девяносто два целых и три десятых процента. Основные пробоины в секторах шесть и девять устранены. Однако восстановление плазменного реактора требует ещё семидесяти восьми стандартных циклов. Обшивка кормового отсека будет полностью заменена в течение двадцати двух циклов. Мы также ведём полную перекалибровку навигационного ядра." — "Оружейные системы?" — уточнил Варий, глядя на медленно двигающийся силуэт одного из макропушечных модулей, который сервиторы втаскивали на место. — "Две батареи макропушек готовы к эксплуатации. Ланцевые установки №4 и №5 в процессе разборки и замены магнитных рельсов. Полное восстановление вооружения — не ранее чем через девяносто циклов." Варий молча кивнул, задержав взгляд на голограмме. — "Ты понимаешь, что у нас нет роскоши времени, Магос. Орки могут прийти быстрее, чем мы рассчитываем." Магос слегка склонил голову, металлические суставы заскрипели. — "Понимаю. Приоритеты изменены: усиление защиты и восстановление оружия и реакторов ускорено. Но без риска повреждения машинного духа я не могу работать быстрее." — "Тогда сделай так, чтобы дух услышал, насколько опасен враг, который идёт." — голос Вария стал жёстким. Магос не ответил сразу. Лишь один из его мехадендритов поднялся и, словно в жесте благословения, коснулся голографической проекции корабля. — "Я передам ему твои слова. Варий ещё мгновение смотрел на схему, после чего развернулся, оставив Магоса и его сервиторов в гулком шуме работы, и направился дальше по ангару, в сторону командного сектора. Варий уже собирался уйти, но металлический голос Магоса вновь окликнул его: — "Погодите, Варий. Вам стоит знать, какие меры уже приняты и какие ресурсы будут задействованы." Варий обернулся и вернулся к голограмме. Магос переключил изображение — схема корабля разрезалась на десятки сегментов, каждый подсвечен цветом в зависимости от степени повреждений. — "Корпус: двадцать семь процентов внешней обшивки требует полной замены. Мы используем сплавы, предоставленные местными промышленными комбинатами. Их металлы уступают священной адамантию, но для временного решения сойдут. Для критических секций — бронепластины из складов Империума, поднятые из грузового отсека 'Аспера Виндикта'." Один из мехадендритов ткнул в сектор, подсвеченный жёлтым. — "Двигательные установки: три из восьми плазменных камер вышли из строя. Мы разберём повреждённый транспортный фрегат на орбите и используем его сердечники для ремонта. Тяга упадёт на двадцать четыре процента, но корабль будет способен маневрировать." Варий скрестил руки на груди. — "Сможет ли он выйти на боевой курс?" — "Да. Но полёт на полную мощность приведёт к перегреву в течение трёх часов." Магос сменил проекцию — теперь на экране появились очертания массивных батарей. — "Вооружение: как я уже говорил, две батареи макропушек восстановлены. Мы планируем переоборудовать местные артиллерийские стволы под калибр макропушек, используя их как временные запасные стволы. Это снизит точность на сорок процентов, но позволит вести огонь при износе основных." — "И система обороны ближнего боя?" — Варий прищурился за забралом. — "Штурмовые лазеры и автоматические болтерные турели работают на шестидесяти процентах мощности. Запасных стволов нет, придётся производить их на заводах Сидзуоки. Я уже отправил чертежи." — "Магос, скажи прямо. Когда Invictus Aeternum сможет подняться в небо?" Механический череп Магоса повернулся к нему. Несколько красных линз сфокусировались на инквизиторе. — "Взлётная готовность зависит от темпов восстановления двигательных отсеков и завершения ритуалов по перезапуску машинного духа." — голос был металлическим, но в нём слышался оттенок напряжения. — "Если темпы сохранятся, минимальная готовность к выходу в атмосферу будет достигнута через…". Он на мгновение замер, принимая поток данных из десятков подчинённых систем, и произнёс: — "…четыре месяца и 13 дней." Варий наклонил голову. — "И это — лишь минимальная готовность?" — "Да. Полноценный выход в космос, стабилизация орбитального курса и возможность прыжка в варп потребуют значительно больше времени. По нашим расчёрасчётам девяти до двенадцати месяцев. При условии, что местные ресурсы будут выделяться без задержек." — "А если вмешаются орки?" — голос Вария прозвучал особенно глухо. Магос замер на миг, затем сухо ответил: — "В таком случае мы сможем подняться раньше… но корабль будет уязвим, его системы нестабильны. Это будет отчаянный шаг, а не полноценный взлёт." Варий опустил голову и на секунду замолчал, будто молча молился. Затем сказал: — "Запиши это. У нас нет права на ошибку. Сообщи мне каждый раз, когда график сдвигается хотя бы на час." Магос склонил голову, его голос прозвучал торжественно, как литания: — "Будет исполнено. Машинный дух услышал ваш приказ." Варий повернулся к Магосу: — "С кораблём ясно. Но меня волнует другое. Мы заключили соглашение с правительством этой планеты, они обещали заводы, рабочую силу и сырьё. Вопрос простой: можем ли мы развернуть производство техники для грядущей войны?" Магос чуть склонил голову, несколько линз его оптического визора загорелись алым. Он развернул дополнительные голограммы — силуэты танков, артиллерийских орудий и авиации. — "Да, Инквизитор. Первые расчёты завершены. Производственные мощности земных заводов ограничены, но совместно с нашими технологическими матрицами и катехизисами машин возможно развернуть выпуск техники. Однако объёмы будут далеки от идеальных стандартов Империума." Варий шагнул ближе, глядя на проекции. — "Назови конкретно. Какие машины мы сможем строить и в каком количестве?" Магос поднял руку, и одна за другой загорелись схемы: — "Основной боевой танк 'Леман Русс'. При поддержке местных металлургических комплексов — до двадцати единиц в месяц." Варий нахмурился под шлемом. — "Маловато… Но лучше, чем ничего. Дальше." — "Тяжёлый штурмовой танк 'Рогал Дорн'. Его производство значительно сложнее. Даже при полной конверсии нескольких заводов — не более двух единиц в месяц." Варий стиснул кулак. — "Хм. Значит, придётся использовать их только для ключевых сражений. А что насчёт авиации?" На экране проявился силуэт стройного корабля с крыльями. — "Штурмовой транспорт 'Валькирия'. С учётом аэрокосмических технологий планеты — возможно выпускать до десяти аппаратов в месяц." Затем сменился другой чертёж, куда более массивный. — "Бомбардировщик 'Громовержец'. Его производство будет крайне ограничено, необходимы редкие компоненты. Реалистично ожидать один-два аппарата за три месяца." Варий поднял взгляд от голограммы. — "Значит, ставка на 'Леман Руссы' и 'Валькирии'. Остальное будет редкостью. А что с артиллерией? 'Василиски', 'Мантикоры'?" Магос зашипел и щёлкнул множеством голосовых модуляторов. — "Да. Эти образцы проще в сборке. Мы можем запустить линию и выпускать по пять-шесть артиллерийских установок ежемесячно." Инквизитор долго молчал, потом глухо произнёс: — "Необходимо ускорить процесс. Используй добровольцев из временной гвардии, привлекай инженеров этой планеты. Я хочу, чтобы к моменту прибытия орочьего флота у нас был бронетанковый кулак, способный сокрушить любого противника." Магос почтительно склонил голову, металлические пальцы щёлкнули, фиксируя новые директивы. — "Будет исполнено, Варий. Машины Земли обретут истинное предназначение. Они станут орудиями Императора." Спустя 3 месяца полигон в префектуре Сидзуока гудел от звука двигателей. Перед собравшимися остановились массивные «Леман Руссы», рядом замер тяжёлый «Рогал Дорн», а над площадкой зависли «Валькирии», которые затем мягко пошли на посадку. Металлическое эхо стихло, и на территории воцарилась напряжённая тишина. Впереди находились представители правительства, военные, журналисты и несколько десятков студентов из академии героев Юэй, которым разрешили присутствовать на показе. Премьер-министр Японии сказал несколько протокольных слов благодарности и уступил место экспертам. Первым начал капитан сухопутных сил, ветеран бронетанковых войск: — Ну что ж… Впечатляет, спору нет. Но, если быть откровенным, «Леман Русс» выглядит устаревшим. Габариты огромные, высота больше трёх метров. Это цель, а не танк. Его коллега, инженер из Министерства обороны, кивнул: — Согласен. Наш Type-17 вдвое ниже и значительно легче. Он создан для манёвренности и скрытности. Тут же — массивная коробка, которая будет видна за километр. Молодой офицер штаба добавил: — И обратите внимание: никаких систем активной защиты. Ни КАЗ, ни дымовых гранатомётов современного уровня, ни оптических сенсоров, интегрированных с сетью. Это броня и пушка, но ничего больше. В толпе студентов начался шёпот. Один парень не сдержался: — Честно, это как будто танк времён середины XX века. Такие в музеях стоят. — Зато броня, — заметила девушка со стратегического факультета. — Смотрите на толщину лобовой плиты. Type-17 таким похвастаться не может. Я не уверена, что наш современный боеприпас пробьёт это с первого раза. Капитан нахмурился: — Толстая броня — не всегда преимущество. На современной войне важнее скорость, скрытность и связь. Чем меньше машина, тем труднее её засечь. А здесь… гусеничная крепость. — Но крепость, которая выдержит многое, — возразил один из учеников Юэй. — Эти машины рассчитаны на тяжёлый фронтовой бой. У них иное предназначение, не то, к чему привыкли мы. Инженер в очках поднял планшет: — Если смотреть прагматично, эти машины неэффективны в городской среде. Огромные размеры, низкая скорость. В условиях современной Японии с её плотной инфраструктурой они станут обузой. — Но вы забываете, — тихо заметил начальник штаба Сил самообороны, — что не все битвы ведутся в условиях современной Японии. Бывают ситуации, где решает грубая, концентрированная сила. И там такая техника будет полезна. Разговор постепенно переместился к «Рогал Дорну». — Слишком велик, — сказал один аналитик. — Это больше похоже на подвижный бункер. Против современных ракетных комплексов — не выживет. — Но при прямом лобовом столкновении? — возразил другой. — Мало какой наш танк выдержит столько урона, сколько эта махина. Студенты Юэй оживились. — А что насчёт «Валькирий»? — спросила одна девушка. — Они хотя бы выглядят современно. Офицер авиации вздохнул: — Выглядят — да. Но у них нет стелс-технологий. Двигатели шумные. Манёвренность слабее, чем у наших многоцелевых истребителей. Они скорее ближе к транспортникам с функцией штурмового вертолёта. — Но скорость десантирования впечатляет, — заметил преподаватель тактики. — Это средство для переброски взвода прямо в зону конфликта. Наши машины так быстро и точно высадить бойцов не могут. Журналисты переглянулись. Один из них записал фразу: «Гиганты против призраков». Дискуссия становилась всё жарче. — То есть вы хотите сказать, что эта техника лучше нашей? — спросил скептически один из журналистов. Начальник штаба спокойно ответил: — Нет. Она не лучше и не хуже. Она иная. У неё другая философия применения. Наша задача — понять, как встроить её в нашу систему и сделать эффективной. В зале повисла тишина. Студенты Юэй переглянулись: кто-то смотрел на танки с восхищением, кто-то с сомнением. А чуть подальше, возвышаясь над толпой,молча стоял Варий. Его силуэт в броне был неподвижен, а линзы шлема холодно отслеживали реакцию каждого. Он, казалось, видел не только спор, но и то, к чему приведёт это столкновение двух военных философий. Варий, к демонстрируемой техникой,и наконец заговорил. Его голос гулко разнёсся из шлема: — Вы спрашиваете, зачем мы создаем такие машины. Почему они огромные, тяжёлые, медленные по вашим меркам. Почему мы не делаем их скрытными и лёгкими, как ваши танки четвёртого поколения. Он сделал паузу и указал на массивный корпус «Леман Русса»: — Эти машины рождены не для локальных боёв и не для демонстрации технологий. Они — для войны на истощение. Для боёв, где армии исчисляются миллионами, а поле боя простирается на тысячи километров. В таких условиях нет места «деликатным» решениям. Его взгляд скользнул по министрам и студентам: — Лёгкая техника хороша, когда враг ограничен и предсказуем. Но если враг бросает в бой бесчисленные орды, если с каждой минутой фронт становится всё шире — вам нужны машины, которые можно производить тысячами. Простые, надёжные, грубые. Которые выдержат попадание и всё равно будут идти вперёд. Он сжал кулак и поднял его, словно ставя точку: — «Леман Русс» или «Рогал Дорн» создаются не ради красоты и изящества. Они создаются ради того, чтобы держать линию, когда всё остальное рушится. Их философия проста: прямолинейная сила, которую можно воспроизвести снова и снова, пока не сломается враг. Варий немного смягчил голос: — Вы видите их недостатки, потому что смотрите глазами своей эпохи. Но когда приходит великая война — не побеждает тот, у кого техника умнее, а тот, у кого она выдержит дольше и кого больше. Именно поэтому Империум строит такие машины. Хочешь, я напишу расширенный вариант, где он прямо сравнивает их подход с японской доктриной — «меньше, умнее, незаметнее» против «массовее, толще, грубее»? Варий сделал шаг назад, положив ладонь в латной перчатке на корпус «Рогал Дорна». — Вот почему мы производим такие машины, — глухо закончил он. — Они не совершенны по вашим меркам. Но их сила — в простоте, надёжности и способности удерживать фронт тогда, когда любое иное оружие уже покинула удача. На несколько мгновений воцарилась тишина. Японские офицеры обменялись взглядами, кто-то делал пометки, министры перешёптывались, пытаясь оценить услышанное. Министр обороны слегка поклонился: — Ваше объяснение ясно, Варий-доно. Мы понимаем: это оружие не для ограниченных конфликтов, а для защиты в масштабах, превышающих наше воображение. — Именно, — коротко кивнул Варий. Магос, что всё это время стоял чуть позади, щёлкнул сервоприводами, и тяжёлые бронетранспортёры и танки начали медленно отъезжать обратно в ангар. Служебные дроны закрывали доступ к демонстрационной площадке. — Демонстрация окончена, — произнёс один из офицеров сухо. — Благодарим за разъяснения. Варий молча развернулся, сопровождаемый космодесантниками. Его тяжёлые шаги ещё долго гулко отдавались в ангаре, пока двери не сомкнулись, оставив японскую делегацию обдумывать услышанное. Министр науки вполголоса заметил: — Это… совсем иной подход, чем наш. Нам придётся многое пересмотреть. — Да, — согласился премьер-министр. — И у нас не так много времени.