Как всегда

Джеймс тяжело дышит и еле сдерживает себя, чтобы не подскочить на подушке. Вернее, его сдерживает больное бедро, лежащее на нем. Оно липкое, потное, и место под ним пульсирует, отзываясь противным температурным жаром во все тело. Хаус похрапывает рядом. Не то чтобы это потревожило сон онколога — нет. Это мог быть неприятный сон, затекшая конечность или что-то вроде того… Уилсон осторожно двигается в сторону, растирает ладонями лицо, давая глазам привыкнуть к слабому лунному свету, встает, запинается о валяющуюся на полу трость и, кажется, элементы их одежды, чуть не разбудив гостя грохотом прикроватной тумбочки. Тумбочки, в которой лежат аккуратные фотографии его и каждой из его трех жен, осторожно вытащенные из портмоне. Уилсон ошибся: из сна его вытащил не кошмар. Кошмар начинается здесь — в полночном бодрствовании. Врач продолжает свой путь, стараясь в этот раз ничего не задеть. Они снова в его квартире, в его уютном экс- (или пост-, как лучше сказать?) семейном гнездышке. В гостиной разложен диван специально для гостя, даже взбиты подушки, но они нетронуты. Виной тому пустые бокалы на столешнице, за которые так и норовит зацепиться раскачиваемая холодным ветром занавеска. Иногда после таких вечеров Уилсону самому хочется разбить эти бокалы. Желательно об голову Хауса. По возможности — с летальным исходом для них обоих. Но Джеймс просто выходит на балкон, как есть, в домашних штанах на голое тело (он стянул их в коридоре, еще по пути в спальню, зажатый у стены сухим, почти старческим телом, с упоением целуя пропитанные желчью речи губы и стараясь поскорее залезть в чужую ширинку). Он дергает плечами то ли от холода, то ли чтобы сбросить неприятные воспоминания. Дрочить на балконе, живя в оживленном даже ночью Нью-Джерси — не самая лучшая идея. Даже если дрочить на такие воспоминания — рефлекторная, постыдная привычка. — Блять, — тихо выругивается он в ночное, облачное небо, сжимая волосы и ужасно жалея, что по профессии он — онколог. В противном случае кричащая картинка злокачественной опухоли с подписью «Курение вредит вашему здоровью» на пачке использовалась бы незамедлительно. Джеймс смотрит в облака еще раз, дольше и пристальней, пытаясь разглядеть в куче кристалликов воды свое отражение, но сетчатка услужливо предлагала образ лучшего врача больницы. Хотелось плюнуть ему в рожу. В рожу, а не на ладонь, как сегодня. Черт. Он ненавидит Хауса. Ненавидит в нем все: язвительность, самодовольство, завышенную самооценку, желание пристыдить всех и вся за малейшую оплошность, небритость, наркотическую зависимость, то, как от него тащится Кэмерон и еще добрая половина молоденьких медсестер, как ему все сходит с рук, сами эти блядские руки с узловатыми пальцами, которые так отвратительно ощущаются на собственных бедрах и талии, его хриплый голос, который озвучивает лишь насмешки и пошлости, а еще то, что доктор Грегори Хаус всегда, всегда прав. Уилсон честно пытался стать хорошим мужем, прекрасным сыном, послушным религиозным последователем и гражданином Америки. Пока получилось только последнее: он отличный врач. Но не лучше, чем Хаус. Сука, даже в этом аспекте его, провалившейся по трем из четырех пунктов, жизни присутствует сраный наркоша. Или, может, это он — наркоша, раз не смог отказаться от иглы хаусовского одобрения, его присутствия, странной кусачей заботы и колкого флирта. Подсел плотно, как все наркоманы — в колледже — и все, пиши пропало. Вот бы прокапаться — и дело с концом. Да вот беда — Джеймс Уилсон будет единственным пациентом, к которому доктор Хаус будет рад заходить. Специально коршуном будет виться у кровати, наигранно-ласково и приторно-нежно обхаживать, а потом пропадет, оставляя за собой горькое, но такое приятное послевкусие, напоминая, что состояние пациента улучшается только в присутствии лечащего врача. Напоминая, что Уилсон не сможет без него и недели протянуть. И знаете, Уилсон бы с радостью сломал себе обе ноги, если бы эта боль помогла мозгу заблокировать все остальное и отвлечься. Но что-то ему подсказывает, что все усилия будут потрачены зря. И поэтому он ненавидит Грегори Хауса. Ненавидит всем сердцем… — …Так же сильно, как нуждаешься, — неровный из-за хромоты шаг еще больше путает неструктурированные потоки мыслей онколога, а чужое бедро, прижавшееся к нему, вообще выбивает их всех вместе с протяжным, от чего-то облегченным выдохом, и Уилсон борется с желанием снова примкнуть к теплому телу. Он всем сердцем ненавидит то, что Грегори Хаус всегда прав.