Кадавр

      В спортзале Юхайдзи царил не просто полумрак, а кромешная, гнетущая тьма. Единственная лампа, что еще подавала признаки жизни, мигала и трещала, готовая в любой момент испустить последний вздох. Ее тусклый свет выхватывал из темноты обрывки знакомых предметов: полуразобранный тренажер, груду старых матов, пыльные баскетбольные кольца.       Сатору любил баскетбол. Когда-то. Да, любил, как любят первую любовь — самозабвенно. Высокий рост — подарок судьбы, и тринадцать лет назад он, словно бог баскетбола, забрасывал трехочковые, вызывая зависть у одноклассников.       Были соревнования. В Киото. Потом в Токио. Золотое было время. Тогда единственной проблемой был прыщавый одноклассник, возомнивший себя его конкурентом.       Он вздохнул, плотнее закутываясь в потертый, грубый плед. Плед пах сыростью, а ворс неприятно колол кожу. Сразу захотелось пойти принять душ, желательно горячий и с большим количеством мыла. Но сейчас, в разгар зомби-апокалипсиса, плед был, пожалуй, единственным способом хоть немного согреться и отвлечься от надвигающегося безумия.       Называть происходящее безумием? О, да. Это было не просто безумие… Это хаос. Разрушение. Смерть.       Страшный сон, который, к сожалению, оказался жуткой реальностью.       Годжо прикусил нижнюю губу, стараясь сдержать предательскую дрожь. Где-то за закрытыми дверями, подпертыми тележкой для мячей (иронично, учитывая, что мячи вряд ли помогли бы против зомби), раздавались шаркающие шаги и тихие, утробные стоны.       Забавно. Наверняка там его ученики. Его… бывшие ученики. Старшеклассники Юхайдзи, которые теперь вместо физики предпочитали мозги на завтрак, обед и ужин.       Он усмехнулся, горько констатируя, что зомби его педагогический талант явно не оценят. Ирония судьбы: столько лет учить этих балбесов, чтобы потом они попытались съесть твой мозг.       Черт. Это все так глупо. Ненормально.       Годжо смотрит на собственные пальцы — длинные, аристократичные. Мать всегда твердила, что ему быть пианистом или скрипачом, а не учителем в захолустной школе. Такие тонкие, чувствительные пальцы должны ласкать клавиши, а не вытирать сопли школьникам.       Сквозь пальцы проступала пелена воспоминаний. Перед глазами снова и снова прокручивалась картина того, как он, задыхаясь от ужаса, выбегал из кабинета. Почти как герой дешевого ужастика.       Белоснежная рубашка, которую он так тщательно выбирал в то утро, желая произвести впечатление на коллег (и, возможно, на учеников), теперь была запачкана багровыми пятнами.       Вряд ли он когда-нибудь сможет забыть искаженные гримасы, окровавленные рты, жадно хватающие воздух.       А еще эти пустые, безжизненные глаза… Что может быть хуже, чем превратиться в зомби? Тело продолжает функционировать, но сознание — искра, отличающая человека от животного — угасла. Просто кусок мяса, управляемый первобытными инстинктами. И это, черт возьми, пугало до чертиков.       Лишь инстинкты. Инстинкты голода и жажды человеческой плоти. Жутко. Страшно.       Весь ужас, к слову, длился пару минут. По ощущениям — пару часов.       Тогда началась давка, паника. Все бежали, сваливаясь в кучу. Как кегли. Это и правда напомнило боулинг. Если бы не… истошные крики, лом костей, да предсмертные хрипы.       И ученики… его ученики, тянущие к нему дрожащие, окровавленные руки, молящие о помощи, а потом… этот мерзкий, чавкающий звук, который, казалось, навсегда поселился в его кошмарах — чавк…        Годжо содрогнулся.       Чавк. Чавк.       Сатору почему-то думает, что совершил огромную ошибку, когда решил устроиться в эту проклятую школу учителем.       И еще одну, возможно, самую большую ошибку — когда позволял Гето Сугуру, своему лучшему другу и по совместительству учителю биологии, часами рассуждать о зомби-апокалипсисе. Сатору всегда считал это безобидным чудачеством, способом убить время и поболтать о всякой ерунде.       Гето, с его маниакальным блеском в глазах, рассказывал о вирусах, о способах заражения, о том, как быстро может распространиться паника… Теперь Годжо понимал, что слушал не бредни, а манифест безумца.       Почему он это сделал? Почему?Почему… и зачем?       Черт. Черт.       Почему в школе, Сугуру? Почему именно это место превратилось в этот рассадник зомби? Почему именно здесь, среди этих стен, пропитанных запахом мела? Это… несправедливо.       Пальцы дрожат. Он с силой сжал кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Безуспешно.       Первой заразилась Мива-кун. Он помнил ее — добрая и милая девочка. Она обожала науку, проводила все свободное время в школьной лаборатории, копаясь в пробирках и колбах. А еще она любила животных. Даже эту мерзкую мышь — ту самую, которую Гето любил ласкать на уроках биологии, как домашнего питомца, с одержимостью наблюдая за тем, как морщатся от отвращения ученики.       Он называл эту мышь — Асака, как какую-то принцессу из аниме, придумывал ей целые истории о ее героических подвигах. Годжо помнил, как закатывал глаза, слушая его бредни, как посмеивался над его чудаковатым увлечением. А теперь…              Гето… Почему?       Глупые вопросы. Бессмысленные. Сугуру никогда не дал бы ответа, даже если бы был здесь.       Годжо стиснул зубы, задаваясь вопросом, чем он заслужил такое предательство.       Он бросил тоскливый взгляд в сторону обшарпанной стены. Одиночество, безусловно, не лучший спутник в зомби-апокалипсисе. Но у него есть Юджи. Кажется, единственный живой человек в этой проклятой школе.       Сатору с трудом сглотнул, разглядывая чужое тело.       Глубокие, рваные отметины от зубов и когтей зомби покрывали чужое тело. Лицо было измазано грязью и копотью. Розовые волосы, которые когда-то были предметом его безобидных шуток, сейчас спутались в грязные пряди. А одежда… Одежда Юджи превратилась в лохмотья. Рваные штаны, кое-как скрепленные булавками снизу, и грязная красная толстовка, явно на несколько размеров больше, которая скрывала свежую рану — царапину на плече, полученную от зомби. Наверное. Он не знал.       Сатору, как мог, обработал ее найденным антисептиком для рук, но риск заражения оставался высоким.       Юджи до этого молча смотрел в пол, вдруг поднял голову. В глазах пробилась крошечная искорка надежды.       Надежда… Глупая, наивная надежда, которую так сложно было погасить. — Годжо-сенсей, — тихо произнес Юджи, — За нами же придут, да?       Нет.       Нет.        Годжо знал, что нет. Знал, что сотовая связь отключена, что префектура изолирована, что, скорее всего, власти уже приняли решение: сбросить на этот проклятый город бомбу, чтобы разом покончить с заразой, превратив все живое в пепел. Включая их.        Это логично. Он бы тоже не стал жертвовать одним человеком, когда можно спасти целый город. Прагматизм в действии.       Но он не мог сказать этого Юджи. — Конечно, Юджи-кун, — ответил он. — Они уже в пути. Просто… немного задержались. Ты же знаешь, какие пробки бывают ночью. Особенно если на дорогах толпы зомби.       Он улыбнулся. Юджи нет. — Но… сенсей… Почему так долго? Со вчерашнего дня никого нет… Никаких новостей. Вообще ничего.       Сатору вздохнул и опустился рядом с учеником, осторожно взяв его за руку. Холодная. Такая холодная, что в голове всплыли образы морга и пугающе-восковых лиц.       Он скинул с себя плед и накинул его на плечи Юджи. Тот смотрит на него… так невинно, так… доверчиво, как ребенок, верящий в сказки. — Слушай, Юджи… Иногда помощь приходит не так быстро, как нам хотелось бы, но это не значит, что о нас забыли, понимаешь? Мы должны верить. Верить в то, что нас спасут. Верить, что все это — просто очень, очень плохой сон. — Но… что если они не придут? – прошептал Юджи, — Что если мы останемся здесь навсегда? Будем скитаться по этим руинам, пока не умрем от голода, жажды или нас не сожрут зомби?       Годжо сжал его руку сильнее. У Итадори была широкая ладонь, вся в ссадинах и царапинах. Он переплел их пальцы. Просто. Чтобы поддержать. — Даже если они не придут. Я буду рядом с тобой. Я не позволю тебе погибнуть, Юджи. Обещаю. Мы выберемся отсюда вместе.       Это обещание, скорее всего, невыполнимо. Сатору не дурак и понимал это, как никто другой.       И все же, он должен был что-то сказать. Он должен был вселить в Юджи хоть каплю уверенности, чтобы тот не сломался под тяжестью обстоятельств. Стимул бороться, вот и всё.       Он приобнял Юджи за плечи, стараясь согреть его своим теплом. Уткнулся в чужую шею. Пахло кровью и грязью. И все же где-то пробивался слабый запах мыла.       Чистоты.       Нормальной жизни. — А теперь, — сказал Годжо, стараясь говорить бодро, — Давай придумаем план. Нам нужно найти еду, воду и… может быть, какое-нибудь оружие. Я думаю, что бейсбольная бита будет неплохим аргументом в споре с зомби.       Итадори слабо улыбнулся.  — Хорошо, сенсей. По поводу еды… Что скажете насчет поиска в школьной столовой? Может, там хоть что-нибудь осталось? — Отличная идея, Юджи-кун, — Годжо подмигнул. — Ты как раз исхудал. Не хочу, чтобы зомби подумали, что ты — ходячий скелет.

***

— Просто представь, Сатору, — Гето сделал глоток своего травяного чая, перекосившись от отвращения. Годжо не понимал, как можно добровольно пить эту гадость. Сугуру всё больше напоминал ему старую бабушку, помешанную на здоровом образе жизни, кутающуюся в теплый кардиган. — Что если внезапно возникнет новый эволюционный толчок, отбрасывающий нас назад, к более примитивным формам выживания? Не развитие разума, а усиление инстинктов?       Сатору усмехнулся. Опять. Тот снова ушел в свои фантазии. Ах, пора бы конфисковать у него все фильмы про зомби и прочую ересь. — Ты что, опять пересмотрел всю фильмографию Ромеро, Сугуру? Их не бывает. Это всего лишь развлечение для детишек, — фыркает он, — И… С чего ты взял, что человечество зашло в тупик, Сугуру? Эволюция — это не всегда прогресс в нашем понимании. Иногда это просто адаптация к меняющимся условиям. — Именно! — воскликнул Гето, поправляя свой кардиган. — А что если эти условия изменятся радикально? Что если выживут только те, кто способен к максимальной агрессии, кто не отягощен моралью и состраданием? Представь, что эволюционное преимущество получит тот, кто готов убивать, чтобы выжить. — Да ну, — отмахнулся Годжо, откидываясь на спинку своего старого, скрипучего кресла. Казалось, оно вот-вот развалится под его весом. — Эволюция — это комплексный процесс. Агрессия важна, но интеллект — не менее. Мы доминируем на планете не только благодаря силе. — Сатору, ты упускаешь главное! — воскликнул Гето, отставляя в сторону свою кружку с травяным чаем. — Я говорю не об обычной эволюции, а о мутации, о скачке. Представь себе вирус…       Годжо скептически приподнял бровь, но внимательно слушал. Любопытство всё-таки взяло верх. — Предположим, существует вирус, — продолжал Гето, — Но это не обычный вирус, это вирус, который поражает мозг, но не убивает его. Он подавляет высшие функции, отключает сознание, но оставляет нетронутыми основные инстинкты: голод, агрессию, выживание. Этот вирус перепрограммирует мозг, превращая его в примитивный механизм. Желание распространить вирус дальше. — Боже, ты реально про зомби… И как это объясняет их… живучесть? — спросил он, скрестив руки на груди. — Они же должны разваливаться на части. — Вирус также изменяет метаболизм, — ответил коллега. — Он замедляет процессы разложения, усиливает регенерацию тканей. Конечно, это не мгновенное исцеление, но достаточно, чтобы поддерживать тело в более-менее рабочем состоянии в течение определенного времени. — Звучит как фантастика, Сугуру, — усмехнулся Годжо. — Но допустим, это возможно. Откуда они берут энергию? Трупы не могут питаться солнечным светом. — Они питаются… другими живыми существами, — мрачно ответил Сугуру. — Вирус создаёт неутолимую жажду плоти, чтобы обеспечить распространение инфекции. По принципу цепной реакции. — А как насчет того, что они медленные и тупые? Почему они не эволюционируют? — Потому что, Сатору, их эволюция закончилась. Вирус не заинтересован в создании нового, более совершенного существа. Его цель — репликация и заражение. Эволюция, в этом случае, не про развитие, а про максимальное распространение даже ценой деградации. И вообще, это только в фильмах они такие тормоза. В жизни, думаю, они будут пошустрее. Инстинкт самосохранения заставит и мёртвого бегать, особенно если чует свежую плоть.        Годжо махнул рукой. Бред. Полнейший, клинический бред. Он вырос на учебниках, зубрил науку до мозолей на пальцах и знал, что всё это — чушь собачья.       Он вернулся к проверке домашних заданий, но буквы расплывались перед глазами, сливаясь в неразборчивую кашу. Хоть кофе ведрами пей, а сонливость не отпускала. — Я всё равно в это не верю, — пробормотал он, откладывая в сторону очередную исписанную каракулями тетрадь. — Зомби – это бред.       В этот момент дверь распахнулась, впуская в класс шумную толпу старшеклассников. Запах дешёвого парфюма, пота и сигарет мгновенно заполнил помещение, заставляя Годжо поморщиться. Он закатил глаза. Старался не обращать внимания на галдящую орду, которая пытается занять свои места. — Я и не заставляю, — ответил Гето, скользнув по нему нечитаемым взглядом.  — Годжо-сенсей! — раздался звонкий, заразительный голос. Годжо невольно поднял голову, поворачиваясь на звук. — Годжо-сенсей! — Юджи энергично махал ему рукой, его лицо сияло радостью. — И вы здесь, Гето-сенсей! Здорово! — Итадори-кун, — отозвались они с Гето почти одновременно, невольно улыбаясь в ответ.       Юджи Итадори — любимчик всех учителей. Ну, по крайней мере, большинства. Исключением, пожалуй, являлся директор Яга, который, казалось, в принципе не одобрял существование человечества.       Сатору усмехнулся про себя. Итадори, наверное, опять ничего не выучил. Физика — это явно не его конек.       Забавный, неугомонный ученик. Годжо невольно залюбовался им. Из любопытства, разумеется.       Ученик снова без формы. Серые, слегка помятые штаны, выцветшая футболка с какой-то глупой надписью и сверху накинутая белоснежная рубашка с эмблемой школы. Просто для вида.       Он тихо хмыкнул, наблюдая, как парень пробирается к своему месту, по пути легонько подшучивая над Фушигуро, который, казалось, был не слишком рад назойливому вниманию Итадори. Следом шла Кугисаки, пиная их обоих под зад для ускорения процесса. Где-то позади шел Оккоцу Юта, а Маки Зенин бросала на всех вокруг предостерегающие взгляды.       Коллега поднялся со своего места, негромко кашлянув. — Сатору, не забудь вечером глянуть в учительский чат. Там, кажется, всплыла какая-то важная информация по поводу предстоящей аттестации. — Ага, — буркнул Годжо, не отрывая взгляда от этой компании. Маки, похоже, отвесила Юте подзатыльник.       Но друг не ушёл. Замялся. Наклонился к его уху, понизив голос до шёпота. — Итадори – очень милый ученик, — тихо произнёс Гето, глядя на Юджи каким-то странным, задумчивым взглядом. — Ты его сильно не нагружай, ладно? Он и так старается. — Я ко всем одинаково строг, — ответил Сатору, но всё же не удержался и бросил мимолетный взгляд на Итадори. Тот уже полулежал на парте, уткнувшись лицом в согнутые в локтях руки. — Он устаёт, — Гето говорил совсем тихо. — Но он милый, согласись? Такой светлый, чистый. Надеюсь, он поступит… на пожарного. Спасать людей — это его призвание.       Годжо отложил проверенные тетради, нахмурившись. Что-то в тоне Гето его насторожило. Немного. Чуть-чуть. — Он хочет стать пожарным? — переспросил Годжо, нахмурившись. Что-то он не помнил, чтобы ученик когда-либо упоминал об этом.       Итадори больше общался с Нанами, да и с… Гето. Хоть Сатору и пытался наладить с ним контакт, тот, казалось, любил больше Нанами — учителя математики. — Да, спасать людей, — ответил Гето, не отрывая взгляда от Юджи. Чужой взгляд был полон какой-то непонятной грусти. — Он слишком добрый для этого мира.       Годжо постарался отогнать от себя дурные предчувствия. — Надеюсь, у него получится, — сказал Сатору, стараясь звучать как можно более оптимистично. — Он действительно целеустремлённый парень. И, да, постараюсь его не перегружать. Пусть хоть немного насладится молодостью, пока есть такая возможность. Всё равно ведь ничему толком не учится.       Гето ничего не ответил. 

***

      Черт возьми, как же им повезло наткнуться на эту забытую богом подсобку, заваленную пылью, паутиной и спортивным инвентарем. Конечно, не без помощи Юджи, который, казалось, знал каждый угол этой школы.        Тут было… как минимум, не смертельно, а? Несколько упаковок газировок и коробки с сухими завтраками. Годжо вспомнил. Это были пожертвования в честь предстоящих межшкольных соревнований, которые, к счастью для всех, больше не состоятся.       Сатору машинально поправил ремень брюк. Раньше он бы скрупулезно подобрал цвет ремня к ботинкам, но сейчас его больше беспокоило, не свалятся ли штаны вообще, обнажив его задницу перед толпой голодных мертвецов.       В углу они соорудили импровизированный туалет из картонной коробки с ватой, найденной среди спортивного инвентаря. Воняет отвратительно. И это явно не тянет на пять звезд, но Сатору, вернувшись, почувствовал себя так, словно только что побывал в спа-салоне. Удивительно, как мало нужно человеку для счастья, когда вокруг апокалипсис.       Он попытался пригладить свои и без того грязные волосы. Нужно срочно помыться. Нет, серьезно, срочно. Грязь и пот покрывают кожу, вызывая неприятный зуд.       И вместо того чтобы заняться собой, его взгляд зацепился за Юджи, который устроился на какой-то обшарпанной парте, свесив ноги.       Сатору с каким-то нездоровым вниманием рассматривал, как ноги парня беззаботно болтаются в воздухе. Это было почти гипнотически.       Раз. Два.       Маятник часов, отсчитывающий время до неминуемой гибели, которая обязательно наступит, потому что в реальности всегда так. И не только в реальности.       Всегда есть клише, от которого никуда не деться, и Сатору не сомневался, что их история не станет исключением. Вопрос лишь в том, какое именно клише их ждет: героическая жертва, трагическая разлука или бессмысленная смерть?       В руках у парня была банка газировки. Открытая. Мелкие пузырьки газа поднимались со дна. Карие глаза Юджи смотрели куда-то вдаль, за пределы стадиона.       Кажется, он вообще не замечал пристального взгляда Сатору. Возможно, он просто не хотел замечать. Или, что более вероятно, он был в шоке.       Как они сюда пришли — пару часов назад, они почти не говорили. Старались отдышаться, залечить ссадины. Впрочем, "лечить" — это громко сказано. — Сенсей… — тихо произносит Юджи, нарушая гнетущую тишину. — Да? — Сатору откликается, вырываясь из транса. Он слишком долго таращился на его ноги и тело. Нужно взять себя в руки.       Юджи ставит газировку на парту. Звук банки, коснувшейся дерева, кажется невероятно громким в этой тишине. — Там же был Нанами-сенсей?       О да. Это был он. Сатору не мог ошибиться. Даже в этом кошмаре он бы узнал его фирменную синюю рубашку и этот чертов желтый галстук, который всегда раздражал.       Пока они бежали по лестнице, пока чужая рука была зажата в его собственной до побелевших костяшек, пока дыхание не стало прерываться, пока ноги отказывали, он видел его. Коллегу, друга… Хотя, нет. Нет.       Больше нет. Это был уже не Нанами. Это было… что-то другое. Что-то неправильное. Хотелось блевать от одной этой мысли.       Он медленно приблизился к парте. Теперь они стояли друг напротив друга. Почти лицом к лицу. Между ними оставалось лишь несколько сантиметров. Карие глаза Юджи удивительно живые. Слишком живые. — Нет. Это не он, конечно, — отвечает Сатору, прислоняясь к чужому телу. Его рука скользнула по красной толстовке.       Ложь во спасение. Или просто трусость? Какая разница? В этом новом мире маленькая ложь явно незначительный грех.       Он приблизился еще ближе. Поддержка сомнительная, но лучше, чем ничего. Колени соприкасаются. Почти неловкое ощущение близости.       Лоб ко лбу. Сатору чувствует тепло чужого тела. Слишком живое. Слишком человеческое.       Вдруг Юджи посмотрел в окно.       Он тоже посмотрел в окно.       Стадион залит кровью. Зомби в школьной форме шли, спотыкаясь и роняя конечности. Зрелище кошмарное. Снова тошнит. Подступает к горлу, но тазик ему тут не подставят. Придется сдерживать рвотный позыв.       Кровь размазалась по зеленому газону. Трава, еще недавно такая яркая и сочная, теперь пожухла под слоем гнили. Солнце продолжает светить. Яркое, безжалостное. Май, наполненный обычно цветением, потерял смысл.       Он садится рядом с Юджи на парту, но его ноги не свисают.       Итадори ложится на его плечо. Сатору вздрагивает, но не отстраняется. Это было неожиданно. И немного приятно. Признаваться в этом было стыдно. — Сенсей… а почему вы стали учителем физики?       Годжо задумчиво чешет подбородок. Хороший вопрос.       Особенно сейчас, когда физика кажется совершенно бесполезной. Законы Ньютона вряд ли помогут им выжить, а теория относительности не остановит зомби. — Нуу… мне, наверное, просто повезло, что я встретил хороших учителей, — отвечает Годжо, — Они показали мне, что мир – это не только то, что я вижу. Ну, вещи, которые лежат за гранью понимания и физика, она как раз об этом — о попытке понять непостижимое.        Он потер переносицу. В коридоре слышатся приглушенные удары — зомби бьются лбами о стены. Их тупые попытки прорваться внутрь.       Интересно, долго ли выдержит стеллаж с книгами, которым они подперли дверь?       Опускает взгляд на ноги. Брюки испачканы бурыми пятнами крови.       В свои тридцать лет он чувствовал себя… уставшим. Старше, чем когда-либо. — Хотя, если честно, поначалу я вообще не планировал быть учителем, — признается он. — Почему вы передумали? — интересуется Юджи.       Парень все еще напуган, это очевидно, но в его глазах читается искренний интерес, и это придает Сатору сил. — … случилось всякое. Я увидел, как знание может быть использовано не во благо, как люди используют науку для разрушения. Как будто им мало было ядерной бомбы.       Он повернулся к Юджи. — Я стал учителем, чтобы вырастить новое поколение. Глупо, да? Будто бы одна школа что-то может изменить, но… — замолкает, — Зато хоть не скучно. Да и зарплата неплохая. Была. И хватит обо мне. Ты, Юджи? Ты ведь хочешь быть пожарным, да? — Откуда вы это узнали… Гето-сенсей, верно? — догадывается Юджи. — Да. Гето всегда любил поговорить. Особенно о своих перспективных учениках. Наверное, только из-за Сугуру я вообще заметил, что… что ты особенный.       Особенный. Сатору и сам не до конца понимал, что имел в виду. Упрямый? Невероятно добрый? Или просто… не такой, как все остальные? — Да, хотел. Если поступлю в Токийский университет, то… было бы здорово. Как там Гето-сенсей, как думаете?       В голосе сквозит такая надежда, что Сатору чувствует, как у него сжимается сердце.       Нет. Он никогда не расскажет Юджи, что Гето… был причиной этого кошмара. Да-да. Гето, который всегда рассуждал о добре и зле, оказался воплощением… чего-то, что даже злом назвать было бы слишком плоско. — Надеюсь, он в порядке, — отвечает Сатору, сжимая кулаки. Костяшки пальцев побелели. — Он сильный. Он всегда был сильным. Но сейчас нам нужно думать о себе. О тебе.       Тянется рукой к розоватым волосам Юджи. Пытается распутать их.       Румянец на чужих щеках кажется таким живым, таким ярким на фоне всеобщего ужаса.       Сатору ловит себя на мысли, что Юджи — это единственное, что удерживает его от безумия.

***

— Простите, Годжо-сенсей, — умоляюще извиняется Итадори, поднимая глаза на учителя.       Взгляд побитого щенка — его секретное оружие. Годжо подозревает, что Итадори специально оттачивал этот навык перед зеркалом.       Он хмыкает, подбирая с пола разбросанные папки с отчетами и расписаниями. Бумаги разлетелись по коридору, и теперь нужно собрать все до единого листка. Юджи торопливо помогает ему в этом. С таким энтузиазмом, словно от скорости сбора этих бумажек зависит его жизнь. Или, как минимум, баллы по физике. — Будь осторожнее, Юджи. Налетел прямо в школьном коридоре, а… — Годжо делает небольшую паузу, осматривая его форму. Она как всегда отсутствует. Вместо строгой школьной формы на Юджи была потрепанная толстовка и спортивные штаны с полоской сбоку. — Снова без формы? Яга тебя поймал на входе? — спрашивает Годжо, слегка приподнимая бровь. — Неа, директора сегодня не было. Вы же… не расскажете ему? — Зависит от того, как ты будешь себя вести, — отвечает он, подмигивая. — И от того, как быстро ты мне поможешь с этими бумагами.       Юджи расплывается в улыбке и с удвоенной энергией начинает собирать листки. Коридор, обычно гудящий от голосов учеников, сейчас тих и почти пуст. Уроки уже начались, и лишь редкие опоздавшие торопливо проскальзывают мимо. — Знаете, Годжо-сенсей, — говорит Юджи, пока они складывают бумаги в ровную стопку, — а ведь сегодня такой хороший день. Солнце светит, птички поют… А вы такой… ну, добрый.        Юджи подбирает последний листок, слегка помятый и с загнутым уголком. Солнце, проникая сквозь большие окна коридора, заливает Юджи светом. Мягким светом. В лучах солнца его волосы кажутся еще более розовыми, а янтарные глаза горят огнем. Мелкие веснушки, рассыпанные по щекам и переносице, кажутся золотыми пылинками. Кожа, обычно матовая, теперь золотистая.       Он забирает лист из руки ученика, чувствуя легкое покалывание от мимолетного касания. — Пытаешься задобрить, чтобы я не рассказал директору? — Нет, вы что… просто напоминаю одному учителю, что он самый лучший, — Итадори подмигивает и заразительно улыбается. — Льстец, — говорит Годжо, качая головой, но в уголках его губ играет улыбка. Ему нравится эта игра, нравится внимание Юджи. — Пошли, поможешь мне отнести все это в учительскую.       Юджи энергично кивает, хватая стопку бумаг и прижимая ее к груди. Он следует за Годжо по коридору, словно преданный щенок, готовый выполнить любую команду. Его глаза сияют от восторга.       Может, стоило заметить раньше этот румянец. Этот блеск в глазах. Этот… свет.

***

      Итадори любит лежать на его коленях. Утверждает, что у него длинные ноги. И мягкие. Сатору сомневается насчет мягкости — его ноги скорее жилистые, но спорить с Юджи — все равно, что пытаться переубедить упрямого осла. — Вы что, правда знали, что я списываю? — спрашивает Юджи, вальяжно раскинувшись на его коленях.       Тихо хмыкает, запуская пальцы в его непослушные розовые волосы. Пытается пригладить хоть немного. Безуспешно. Волосы Юджи живут своей собственной жизнью. — Ага, Юджи, знал. Ты списывал так бездарно, что даже слепой бы заметил.       Тот смеется. Звонко и беззаботно. Смех эхом разносится по заброшенной подсобке.  — Тогда вы должны знать, что Фушигуро тоже списывал. Он всегда делал вид, что зубрит, но на самом деле просто прятал шпаргалки под партой! — И это я тоже знал, — Сатору старается говорить ровно, без боли или сожаления. Но получается плохо. Он бы сейчас отдал все свои силы, лишь бы вернуть этих двоих за парту.       Они замолкают. Больная тема. Рана не зажила. Пока что.       Фушигуро… Последний раз он видел его в коридоре, отбивающимся от толпы зомби. С тех пор — неизвестность. Он изо всех сил старается не думать о худшем.       Юджи, наверное, больнее. Он потерял друзей, и, возможно, семью. Сатору помнит, как Юджи рассказывал о своем дедушке. Старик был ворчливым, но любил его. Сейчас, скорее всего, он тоже… один из них. Если, конечно, не мертв. Глупо было ждать, что вирус не распространится в городе. Наивность — это хорошо, но в условиях смертельного вируса может быть смертельно опасна.       К слову, о зомби. Те снова расшумелись. Приглушенные удары, скрежет когтей по двери, хриплые стоны.       Сатору чувствует, как ученик вздрагивает у него на коленях. Машинально обнимает его крепче. Жест скорее рефлекторный, чем осознанный. — Не волнуйся, — шепчет он, — Я здесь. Никакие зомби не пройдут, пока я рядом.       Ему вдруг вспоминается, как он читал Юджи лекции о физике. Итадори зевал, клевал носом, но послушно кивал, делая вид, что понимает хоть что-то. — Какой ваш любимый фильм? — спрашивает Итадори, нарушая молчание.       Годжо скользнул по чужой щеке пальцем. Невесомо. Случайно.       Юджи смотрит на него. Юджи лежит на его коленях. Луна, пробивающаяся сквозь грязные окна, освещает его лицо, выхватывая из тени щеки и подбородок.       Он ловит себя на том, что слишком долго скользит пальцами по чужой щеке. Кожа у парня теплая, почти горячая. Под пальцами Годжо ощущается мягкость.       И снова… снова легкий румянец, который стал еще ярче в этой темноте. — Точно не фильмы про зомби. Хотя, знаешь, как пособие по выживанию они бы могли быть полезны. — А если серьезно? Без сарказма, сенсей. — Не знаю, — признается он. — Люблю мелодрамы.       Услышав это, Юджи ухмыляется, приподнимая бровь. — Плачете под них? — поддразнивает он.       Было дело. Плакал. Да, он вообще-то чувственная натура, черт возьми. Иногда он сидел на своем диване, обнимая мягкую игрушку — огромного плюшевого медведя, купленного в порыве ностальгии по детству — и плакал навзрыд, глядя на экран телевизора. Но он никогда в этом не признается. Никогда и никому, ясно? — Конечно, нет, Юджи! — говорит он с возмущением. — Я твой учитель! Как ты мог подумать обо мне такое? Я… просто люблю мелодрамы. В них такие красивые саундтреки, такие глубокие истории любви… — Это там где… девушка и парень влюбляются с первого взгляда, а потом умирают в конце, чтобы зрители поплакали? — Юджи хмыкает, не унимаясь в своих поддразниваниях. — Звучит весело. — Ну, не всегда умирают, — Годжо пожимает плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид, хотя румянец предает его. — Иногда они просто расстаются, чтобы потом понять, что не могут друг без друга жить, и воссоединяются под дождем в финальной сцене. Классика.       Он снова скользнул пальцами по щеке Юджи. Слишком… бархатная кожа. Обжигает кончики пальцев.       В груди что-то болезненно сжималось. Он всегда испытывал это чувство — желание опекать тех, кто был слабее, нуждался в защите. Любил быть с учениками на одной волне, советовал, куда поступать, давал глупые, но важные советы. Трепал по волосам в знак одобрения. Это было нормально, это было частью его работы.       Но с Юджи все ощущалось как-то иначе. Ярче. Лучше. Острее. Почему? Что не так?       Почему он бессознательно заправлял непослушную прядь волос Юджи, позволяя пальцам скользнуть по его щеке чуть дольше, чем следовало? Почему… сердце забилось быстрее, почему прикосновения казались такими приятными, почти невыносимыми?       Рациональный разум Годжо тут же подкинул объяснение: одиночество. Изоляция. В условиях апокалипсиса люди, естественно, тянутся друг к другу. Они просто выжившие, связанные общей трагедией. Он учитель, а Юджи — его ученик. Он сильный, Юджи — нуждается в защите. Это все объясняет. Логика, вот и всё.       Именно поэтому он спасет Юджи. Он обязан это сделать. Так поступают взрослые. Учителя, родители. Старшие братья. Это его ответственность.       И все же…       Почему так трудно отвести взгляд от чужого лица? Слишком пристально он его изучает, запоминая каждую черточку, каждую веснушку, россыпью усыпавшие щеки. Он даже помнил маленький шрам возле уголка губ.       Откуда эти мысли?       Может, все дело в усталости. Или просто… слишком много времени они проводят вместе. Днями и ночами, бок о бок, среди мертвецов.       В таких условиях чувства обостряются, а границы между людьми стираются. — А ты что любишь смотреть? — спрашивает Сатору, стараясь сменить тему и отвлечься от собственных ощущений. — Наверняка какие-нибудь боевики, где герои пачками укладывают врагов, не моргнув и глазом? — Ну, боевики тоже ничего, — пожал плечами Юджи. — Но я люблю комедии. Чтобы можно было посмеяться от души и забыть обо всем. Сейчас это особенно нужно. — Хмм… Хочешь, расскажу шутку?       Сатору попытался вспомнить какую-нибудь забавную историю, но в голову лезли только мрачные анекдоты про зомби. — Ну уж нет, — отвечает ученик, закатывая глаза, — Это будет что-то умное и не смешное. Скорее всего, с заковыристым подтекстом и отсылкой к квантовой физике, которую поймете только вы. Мне потом придется гуглить, чтобы понять, в чем прикол. — Эй! — Годжо возмущается. — Ты же всегда смеялся на уроках с моих шуток! Ты всегда утверждал, что у меня отличное чувство юмора. — Вы же учитель, — парирует Юджи, его глаза блестят озорством. — Смеяться над шутками учителя — это часть учебного процесса. Это помогает получить хорошие баллы.       Он качает голову, признавая правоту Итадори. — Хорошо, ты меня раскусил, — сказал он, сдаваясь. — Ты прав. Я просто пытался поднять тебе настроение. — Мужчина тянет руку к чужому лбу, легонько щелкая его пальцем. — Тогда расскажи ты мне что-нибудь. Что-нибудь интересное.       Итадори шевелится немного на его коленях. — Я? — Да, Юджи. Ты. Твоя очередь развлекать сенсея.       Юджи напрягается, поджимает губы в тонкую линию. Сатору замечает, как нервно дергается его кадык, когда он сглатывает. — В общем, не хотел это говорить. Не хотел рассказывать, — начал парень, запинаясь. — Но… недавно на уроках Иори-сенсей… Она попросила нарисовать красивого человека, ну, мужчину. Просто портрет. — Юджи сглатывает снова, кончики ушей становятся красными. — И? — И я долго думал, кого нарисовать, и в итоге… я ничего не смог придумать, и нарисовал вас. Но вы получились таким страшным. Как будто вас Франкенштейн из кусков собирал. Простите, Годжо-сенсей. Я просто… я не знаю, как вас правильно рисовать. Но я так счастлив, что зомби разгромили кабинет рисования, и вы никогда не увидите этого кошмара, потому что Иори-сенсей обещала показать вам мой рисунок. Боже… Она так смеялась. Мэй-сенсей тоже видела этот шедевр. Теперь мне стыдно смотреть вам в глаза.       Годжо медленно моргает, пытаясь осознать услышанное. С одной стороны, признание ученика о том, что он нарисовал его, льстило. Льстило. С другой… описание рисунка заставляло немного содрогнуться. Он так-то всегда считал себя красивым, даже эталоном красоты. — Франкенштейн из кусков? — переспрашивает он, приподнимая бровь. — Спасибо, Юджи-кун. Никогда не думал, что выгляжу настолько… анатомически несовместимым.       Он тихо смеется, стараясь разрядить обстановку. Он видит, как Итадори кусает губу. — Эй, не расстраивайся так, — Сатору легонько щелкает пальцем по его носу, — Во-первых, зомби, захватившие кабинет рисования, — настоящие герои. Во-вторых, я уверен, что ты просто подчеркнул мои… выдающиеся черты. Ну, знаешь, мои идеально симметричные голубые глаза…       Он самодовольно ухмыляется, думая, что его бахвальство заставит парня хотя бы улыбнуться, но тот лишь смотрит в одну точку, будто не слышит его. — Ладно, ладно, шучу, — сдается Сатору. — Это всего лишь рисунок. И, честно говоря, я скорее рад, что ты вообще подумал обо мне, когда Иори-сенсей дала это задание. Это мило.       Интересно, Утахимэ жива…?       Или она…       Он не думает. Нельзя позволять думать о других. Либо станет слишком больно, слишком реально.       Внезапно Юджи выпаливает: — Сенсей… это я. Я поджег кабинет химии. Случайно. Подумал, что вы должны знать. Ну, знаете, была лабораторная работа, и… как-то само собой получилось. Я, конечно, немного виноват, не слушал, что говорил Мегуми, но… Честно, я не хотел.       Годжо вскидывает брови. — Сначала Франкенштейн, теперь еще и пироман. Может, тебя стоит держать подальше от любого кабинета, где есть карандаши, краски или пробирки?       Он слегка сжимает Юджи в объятиях. Наклоняется ближе. Так, что между ними почти не остается расстояния. — Ну, сенсей, я не специально, — проговорил ученик сквозь смех.       Сатору отчаянно хотел запомнить этот момент. Если зомби все-таки доберутся до него, чтобы сожрать его, он будет прокручивать в голове эту ночь, этот разговор, эту улыбку, и думать, что все было не так уж и плохо. Спасти ученика — героический подвиг, верно?       В Юджи есть что-то такое… живое. Что-то светлое, что Сатору отчаянно хочет сохранить.       В семнадцать тот вряд ли знал что-то кроме уроков, домашки и нагоняев от директора. У него не было времени на раздумья о смысле жизни, о будущем. А теперь… будущее выглядит как нескончаемая орда зомби, жаждущих его крови. И мяса. Это несправедливо. Чертовски несправедливо.       Он сглотнул. В горле пересохло. Надо что-то делать. Надо придумать план. Надо защитить Юджи. Но в голове — пустота. Только страх и отчаяние.       Страшно. До ужаса страшно.

***

      Чавк. Чавк.       Звук, вызывающий тошноту и первобытный ужас. Представьте, будто кто-то с жадным наслаждением поедает сырое, истекающее кровью мясо прямо у вас за спиной. Годжо застывает на месте, как вкопанный.       Еще минуту назад коридор был тихим, шаги эхом отдавались от стен. Теперь же, словно по сигналу, из кабинетов выплескивалась волна учеников. Ненормальных учеников.       Он в ужасе.       Секунды.       Какое обманчивое понятие, верно? В какие-то моменты они пролетают незаметно, будто их и не было, а в другие — тянутся мучительно долго. Сейчас секунды превратились в пытку, каждую из которых он ощущает на своей шкуре.       А ведь он просто шел на урок. Обычный урок физики. В обычный понедельник.       Все начиналось как обычно. Опоздавшие ученики. Звонок, пронзительный и раздражающий. Планы на день: забежать к Кенто, чтобы немного его подразнить, поболтать с Гето и Мэй, обсудить успеваемость учеников (которая оставляет желать лучшего), пожаловаться на невыносимую жару в кабинете. Самый обычный понедельник после выходных.       В какой момент все… изменилось?  В какой момент реальность треснула?Что происходит?       Весь этаж заполнили подростки в школьной форме, когда-то аккуратной и опрятной. Знакомые лица сегодня превратились в нечто чудовищное. Глаза налиты кровью, белки глаз лопнули. Кожа, розовая и свежая, стала мертвенно-бледной. От них исходит запах гнили и сырого мяса, тошнотворный и животный.       Что это?       Чавк. Звук становился все ближе, все отвратительнее, все реальнее.       Его затошнило. Собственными глазами видел, как ученики пожирали друг друга. Хватали куски плоти, рвали зубами и глотали, не обращая внимания на кровь, брызжущую во все стороны. На стены, на одежду, везде. Папка с конспектами с глухим стуком упала на пол, разбрасывая листы по залитому кровью коридору.       Белая школьная форма, гордость учебного заведения, тоже была залита кровью.       Кровь. Как много крови. Везде.       В моменты паники, как бы все ни говорили, что надо что-то делать, на самом деле двинуться с места невозможно. Разум словно парализован. Пустота. Мозг отказывается анализировать происходящее, не в силах поверить в увиденное.       Как учитель, он должен… Что он должен? Доложить Яге? Сообщить вышестоящим? Бежать? Спасать? Кого спасать? От чего спасать?       Вирус? Инфекция? Психическое помешательство? Массовая галлюцинация? Розыгрыш?       Ему не давали гайды, что делать, если… Если наступил зомби-апокалипсис. Не было инструкций, протоколов безопасности. В педагогическом университете об этом как-то не рассказывали. В голове крутились отрывки из фильмов, книг, игр — все, что он знал о выживании, было взято из масс-культуры.        Резко его хватают за руку. Холодная, липкая рука с трупными пятнами. Ученица пытается его укусить — рот перепачкан, зубы обнажены в оскале. И улыбка. Прямо как в том фильме, который он случайно посмотрел по телевизору ночью.       Годжо отшатнулся назад, подошва туфель скользит по гладкому линолеуму. Шаг, еще один, и он чуть не упал, но удержался. Адреналин рванул в кровь.       Сатору дернул руку. Слишком резко. Хрустнул сустав. Боль пронзила плечо, но он не обратил внимания. Сейчас это не имело значения. Нашел в себе силы — откуда они взялись, Годжо не знал — и оттолкнул ее. Девушка пошатнулась, ее ноги запутались, она упала, споткнувшись о собственные ноги, издав утробный рык. Ее руки тянулись к нему, пальцы судорожно сжимались и разжимались в воздухе.       Он бросился к лестнице, спотыкаясь на каждой ступеньке. Ноги заплетались. Ступени смазывались, превращаясь в серую полосу.       Вряд ли… Зомби?       Он споткнулся, схватившись за перила, чтобы не упасть. Зомби? Это вообще подходящее слово? Монстры? Твари?        На первом этаже он увидел, что главный выход заблокирован. Слишком много… их. Скреблись в стекло, царапая его своими ногтями, бились головами о стены. Куча рук, тянущихся к нему. Страшные рты, широко раскрытые в крике.       Он побежал в другую сторону, к спортзалу. Большое пространство, толстые стены — там хотя бы можно попробовать продержаться. Может, дождаться полиции. Кто-то ведь должен уже вызывать, правильно?       Сатору перепрыгивает последние ступени.       Если честно, он боится, что ему преградят дорогу. Боится, что он один все еще остался человеком.       Бежит к спортзалу, как к последней надежде.       Вдруг, сквозь толпу двигающихся тел, он увидел яркое пятно. Ярко-красная толстовка мелькнула прямо перед глазами. Такая знакомая, такая… родная.       Итадори…       Парень стоял спиной к нему, неуклюже размахивая руками, отбиваясь от… от Оккоцу Юты. Его снова затошнило, когда он увидел, как искаженное лицо ученика пытается прогрызть глотку Юджи. Слюна и кровь стекали по его подбородку, капая на толстовку Юджи.       Не думая. Вообще не думая, он хватает Юджи за плечо, резко дернув его назад, с такой силой, что тот чуть не упал. Оттолкнул зомби. Тот отлетел в сторону, врезавшись в стену с глухим ударом. Упал, издавая хриплый стон, и тут же попытался подняться, волоча за собой сломанную ногу.       Он тащил Юджи за собой, не давая ему опомниться. Спасает кого может. Спасает тех, кто еще жив.       В мгновение ока, промелькнувшем перед глазами, он увидел еще и Фушигуро, с ним еще одного ученика, прижавшихся к стене. Загнанные звери. Увидел, как Фушигуро и еще один ученик побежали в другую сторону — к лестнице, ведущей на крышу. Безрассудно. Бессмысленно. Но у него не было времени, чтобы остановить их.       Слишком мало.       Он и Юджи бежали по коридору, мимо раскрытых дверей классов. Мимо разбросанных учебников и перевернутых парт. Мимо окровавленных тел, скрюченных в неестественных позах — сломанные куклы.       Он толкнул Юджи вперед, заставляя его бежать быстрее. Сам обернулся, чтобы прикрыть отступление.       Они вдвоем врываются в спортзал. Годжо захлопывает тяжелые двери, с силой захлопывая.       Он обернулся, тяжело дыша, и оглядел спортзал. Он был пуст. Пока.

***

      Солнце безжалостно палило, стоя в зените. Сатору нахмурился, прикрывая глаза ладонью. Не хватало еще и этого — его любимые солнцезащитные очки слетели в суматохе и разбились. Обидно как-то.        Солнце казалось насмешкой.        Слишком ярко. Слишком сильно.       Некогда он обожал солнечные дни. Тепло, прогулки по парку, мороженое в тени деревьев… Сейчас же солнце усиливало отвратительный, тошнотворный запах разложения. Мерзость.       Сатору обернулся на школу Юхайдзи. План, выстраданный скитаниях по коридорам, был прост: бежать как можно дальше. От школы.       Школа, как назло, была в центре города. Сразу за ее воротами начиналась широкая, ухоженная дорога, ведущая прямо в центр. Дальше — улица с уютными кафе и барами, где всегда пахло свежесваренным кофе и свежей выпечкой, а за ней — вход в метро.        Сатору с тоской вспомнил, как всего пару дней назад он шел по этой самой дороге, весело болтая с коллегами. Они направлялись в бар, чтобы расслабиться за кружкой саке, а потом — в караоке, где он, к своему стыду, изредка натыкался на своих учеников.        Жаль, что…        Жаль, что такого больше не будет.        Он медленно подошел к стационарному телефону, одиноко торчащему возле покосившейся автобусной школьной остановки. Пару часов назад с улицы взвыла сирена. Голос в динамике сообщил, что через два дня на школу и близлежащие районы обрушится бомбардировка. Инструкции банальны: всем выжившим, если таковые вообще останутся, следовало добраться до метро.       Он оказался прав, как всегда.        Сатору поднял трубку, ожидая услышать хоть какой-то звук. Тишина. Связи не было. Совсем. Отрубили не только мобильные телефоны, но и стационарные линии.        Он с силой бросил трубку обратно на рычаг, с досадой наблюдая за тем, как она болтается на проводе.       Пять дней, проведенных в школе, превратились в бесконечный марафон выживания.       Это было не просто тяжело, это было невыносимо. Сатору до сих пор не понимал, как им с Юджи удалось выбраться на улицу, миновав полшколы, кишащей этими тварями. Удача? Случайность?       Он — сильный?       Или — Юджи? Юджи, который неустанно прикрывал его спину, поддерживая и подбадривая, несмотря на собственный страх. — Пошли, Юджи-кун. Нам надо добраться до укрытия до вечера. До наступления темноты. Ты же знаешь, что ночью они становятся активнее, эти… твари. Нужно найти безопасное место, где мы сможем передохнуть и обдумать дальнейшие действия. Идти будем быстро, но осторожно. Постараемся избегать открытых мест и будем двигаться вдоль стен зданий. Понял меня?       Он кивнул в сторону широкой дороги, ведущей в город. Страшно? Да, чертовски страшно. И не только ему.       Юджи, обычно болтливый, сейчас был страшно молчаливым. Лицо побледнело. Годжо не знал, почему. Ученик просто молча следовал за ним. Почти безвольно.       Он как-то уже привык к болтовне Юджи, к бесконечным вопросам и комментариям. Сейчас же тишина казалась зловещей, предвещающей что-то плохое. Очень плохое.       Годжо сжал в руке свою швабру.       Швабра. Забавно, да? Швабра. Но эта швабра была не простая, а заточенная самим Сатору до остроты меча. Он потратил долгие часы, используя осколок стекла, чтобы превратить обычную половую тряпку в оружие, способное пронзить плоть.       Он помнил, как на пальцах появлялись волдыри, а спина ныла от напряжения, но он так старался, не жалея сил, пока лезвие не стало достаточно острым, чтобы пронзить череп.       К слову, им уже приходилось драться. И вот тогда пригодилась личная инструкция Годжо, выработанная на основе фильмов ужасов и горького опыта, полученного в столкновениях с этими тварями:       Красться сидя. Зомби, как оказалось, были не просто тупыми, они еще и слепыми. Пригнувшись, можно было обмануть их, сойдя за куст или мусорный бак.       Целиться в голову. Кто бы мог подумать, что фильмы про зомби окажутся такими правдивыми? Палка, воткнутая в череп, действительно останавливала этих тварей. Сатору научился целиться в узкую щель между глаз, чтобы одним ударом разрушить мозг зомби.       Бежать. Если количество зомби превышало критическую отметку, единственным разумным решением было бежать. Не вступать в бой, а уносить ноги, пока есть возможность. И плевать на гордость. — Сенсей…       В кое-чем Гето, безусловно, был прав. Сатору припомнил один из его уроков, когда тот вещал ученикам о способности человека адаптироваться к любым условиям.       Верно. Адаптироваться. Или умереть.       Им нужно адаптироваться. Выжить любой ценой. Добраться до станции метро, найти хоть какое-то убежище, переждать. А потом… потом, может быть, за ними кто-нибудь придет.       Если нет… если надеяться будет не на кого, они доберутся до границы. Пешком, ползком, но доберутся. Наверняка там, на границе, их встретят военные. Проверят. Сделают тесты на заражение. А, может, даже… Может, ученые уже изобрели лекарство. Может, где-то в секретной, хорошо охраняемой лаборатории, в бункере, зарытом глубоко под землей, уже нашли способ остановить этот апокалипсис.       Может, все еще можно спасти. Нужно просто верить. Хотя бы немного. — Сенсей…       Голос Юджи прозвучал как слабый писк. Сатору резко обернулся и увидел, как Итадори судорожно хватает его за рукав. Чужие пальцы сжимали самодельную швабру. Такую же, как у него.       Деревянная рукоять швабры была обмотана грязной, окровавленной тряпкой, и Сатору не мог не отметить, с какой обреченностью Юджи вцепился в этот предмет защиты.       Зомби. Один.       Один зомби — это как один таракан. Если видишь одного, значит, где-то рядом прячется еще десять.       Годжо потянул Юджи за собой, направляясь к перевернутому автобусу, тому самому, который когда-то возил их на школьные соревнования. Он помнил, как Итадори поддерживал команду по футболу, размахивая флагом школы и раскрашивая лицо в цвета любимой команды.       Сжал швабру. Пальцы предательски дрожали, несмотря на всю тренировку. Адреналин бурлил в крови.       Сатору крепко держал парня за запястье. Юджи, в свою очередь, цеплялся за Сатору. Взгляд первого был полон ужаса.       Тишина. Главное — тишина. Ни звука. Ни вздоха. Только учащенное сердцебиение, оно отдавалось в ушах.       Шаркающие шаги приближались. Звук был медленным, монотонным.       Сатору закусил губу, чувствуя, как в висках стучит кровь. Удивительно, но на улице зомби было меньше, чем в школе. Хотя… логично, учитывая, где все это началось.       Оставался вопрос: сколько их в городе? Тысячи? Миллионы? И сколько из них были бывшие ученики Юхайдзи? Сатору не хотел даже думать об этом. Мысль о том, что ему придется и дальше убивать своих учеников, была невыносимой. — Сенсей…       Зомби прошел мимо. Скрипя, он повернул свою гниющую голову в другую сторону и продолжил свой путь.       Сатору осторожно повернулся к ученику.       Тот крепко держал швабру, но его руки дрожали так сильно, что казалось, будто он вот-вот ее выронит. Глаза были широко раскрыты.       Почему… почему его так трясет? — Юджи… Все хорошо, видишь? — он постарался говорить как можно более спокойно. — Знаю, ты привык к школе, к этим стенам, но нам надо уходить. Здесь небезопасно, — он осторожно подошел к парню, держа его за плечи. — Или уже соскучился по тем тварям? — Юджи яростно замотал головой. — Нет? Видишь, нам надо идти дальше. Ради нас обоих.       Юджи неожиданно посмотрел ему за спину, а затем стал оседать, как подкошенный.       Зрачки расширились до предела, в них застыл немой ужас. Сатору никогда не видел Юджи таким сломленным. За эти дни, разумеется.       Он нахмурился, не понимая, в чем дело. Что могло так напугать Юджи? В чем, черт возьми, дело? — Нам пора идти, Юджи. Вставай, прошу тебя. — Я видел Нобару… — прошептал Юджи. — Да? Нобару? Где?       Годжо почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Он понимал, что что-то не так. Медленно обернулся, готовый ко всему. Но…       Но там никого не было. Сзади него никого не было. Лишь пустая улица, заваленная мусором и обломками, да одинокий силуэт зомби, ковыляющего вдалеке.       Но взгляд парня оставался стеклянным. Он смотрел сквозь Сатору. — Я не сказал раньше, потому что мы бежали, потому что я боялся… но сенсей… — Юджи замолчал, не в силах произнести это вслух. А потом медленно осел на землю. Окончательно.       Сатору, не раздумывая, опустился на колени рядом с ним. Бетон тротуара обжег кожу сквозь тонкую ткань брюк. Он провел ладонями по коленям Юджи, пытаясь успокоить дрожащее тело. Мелкая дрожь переросла в крупную, неконтролируемую тряску. — Юджи, посмотри на меня, — мягко сказал он. — Что случилось? Что ты увидел?       Зубы Юджи стучали, выбивая ритм. — Она стала… как они, — прошептал он.       Им нужно было идти. Бежать как можно дальше от этого места. Но Сатору не мог бросить Юджи. Никогда. — Юджи… — начал он, — Там впереди будет… раменная. Помнишь, я тебе рассказывал? Я любил там сидеть с друзьями, до того, как все это… началось. У них был отличный рамен, знаешь ли. Наваристый бульон, нежная свинина, с кусочками водорослей нори… ммм… просто объедение, — Годжо слегка улыбнулся.       Он никогда не умел успокаивать людей. Особенно учеников. Те были взрослые, самостоятельные.       Да и не было необходимости. Даже в эти дни. Юджи всегда держался слишком хорошо. По крайней мере, так казалось Сатору. Он был сильным, стойким, готовым ко всему.       Видимо, только в пределах замкнутых пространств. Вот оно как. В стенах школы Юджи мог быть сильным, но на открытом пространстве его психика не выдержала. Слишком много всего навалилось. — И… — продолжил Сатору, — у нас есть план. Помнишь? Метро. Спасение. И все такое. Юджи, мы должны идти. Ради нас обоих.       Он покосился на Юджи, ожидая хоть какой-то реакции. — Ты мне обещал, Юджи-кун. Обещал, что мы выберемся отсюда вместе. И я тебе тоже это обещал. А ты знаешь, я всегда держу свои обещания.       Юджи снова молчал, не реагируя на его слова.       Сатору вздохнул. Его попытка разрядить обстановку с треском провалилась. Что ж, пора переходить к плану "Б". — Слушай, Юджи, — сказал он, глядя ему прямо в глаза. — Я понимаю, что увидеть Нобару в таком виде — это, мягко говоря, неприятно, но знаешь, что еще неприятно? Когда тебя кусают за задницу и ты сам превращаешься в ходячий труп. Так себе перспектива, правда? Ты ведь не хочешь стать одним из этих безмозглых идиотов, верно?       Он обвел взглядом улицу, усыпанную мусором и объедками. — Так что давай начистоту. Мы можем сидеть здесь и оплакивать Нобару, пока нас не сожрут, а можем поднять свои задницы и попытаться выжить. Выбор за тобой, конечно, но как твой сенсей, я настоятельно рекомендую вариант с выживанием. Потому что мертвые ничего не чувствуют, а живые еще могут бороться.       Он скрестил руки на груди и выжидающе посмотрел на Юджи. — Или ты предпочитаешь присоединиться к Нобаре и вместе с ней тусоваться по улицам в поисках мозгов? Знаешь, зомби-пати, все дела…       Тот медленно поднял глаза, и Сатору увидел в них смесь страха, каплю отчаяния и… проблеск упрямства.       Кажется, его слова все-таки задели нужную струну. — Зомби-пати звучит как-то… не очень, сенсей, — пробормотал Юджи, — И Нобара… Она бы меня прибила, если бы увидела, что я тут раскис.       Сатору усмехнулся. Вот и славно. — Правильно мыслишь, Юджи. Нобара никогда не терпела нытиков. А теперь подъем! Нам нужно двигаться, пока не стало совсем поздно. — И еще, — добавил он, — Если ты вдруг увидишь еще кого-нибудь из наших знакомых в виде зомби, просто скажи мне. Я сам разберусь. Не хочу, чтобы ты еще больше расстраивался. Я понимаю, это тяжело. Идем?        Итадори кивает.        Они пошли по дороге. Тяжело ступая по растрескавшемуся асфальту, стараясь не смотреть по сторонам.       Все будет хорошо. Сатору повторял это как мантру, стараясь убедить в этом не только Юджи, но и самого себя.       Все будет хорошо.        Жаль, что солнце светит слишком ярко. Сатору боится, что ослепнет.