«Лесные» грибы.

Еще одна бутылка с треском разлетается о стену. Картины чуть накреняются, рамки сдвигаются, а осколки с мертвым звуком осыпаются на пол. Всё это сопровождается резкими выкриками, словами ненависти, которые, казалось бы, должны пронзать безжалостные души друг друга , рвать и метать друг друга на куски морально. Но вместо этого они по прежнему грубо пронзают душу невиновного. Ему всего 14 лет, но он уже вынужден попадать под горячую руку. Попадать, несмотря на то, что ни в чём не виноват. Он вскочил, бросился к двери и побежал. «Бежал, пока мышцы не начало жечь огнём, а кровь не стала едкой, как кислота... И тогда побежал дальше». ©Рассказчик. Фильм «Бойцовский клуб». Поздний вечер окутывал город, а он перескакивал через лужи, марая босые ноги, сворачивал за углы и продолжал мчаться, стремясь убежать как можно дальше от домашнего абсурда и обыденности. Лишь бы больше никогда не слышать криков о ненависти, и никогда больше не лицезреть противную абстракцию бьющихся о стену насмерть стеклянных бутылок. Ноги ныли от боли, словно на них обрушилась целая башня из тяжелых кирпичей, или будто их кто-то с остервенением пытался переломать до последней кости. В груди сердце металось, как испуганная птица, заточенная в слишком тесной клетке, отчаянно стремясь вырваться наружу. Ему всего лишь 14 лет, а он уже оказался один — совсем один, далеко. Далеко, это там, где не достанут ни опьяненные злобой люди, ни их громкие, вечно кривые голоса. Во рту был странный привкус железа, казалось, что от самого горла до передних зубов он был наполнен горячей, кровью; но гортань была полностью высушенной. Ступни ныли ужасающе— такая боль бывает обычно у тех, кто например сутками босиком пробирается по полям острых булыжников или долгими километрами топчет сухую корку земли. Не выдержав тяжести ног и бесконечной боли в теле, он остановился.Свалился на землю, щеками прикоснувшись к сырой траве. На какие-то короткие мгновения реальность отступила. Он буквально провалился в забвение: откуда он бежал и что его гнало? Маньяк? Полицейские сирены? Если то можно этим назвать. Он не мог вспомнить, и даже сил на попытки воспоминания уже не осталось. Кругом простиралась неизвестность. Все вокруг дышало чуждостью – улицы и дороги исчезли, знакомые очертания домов остались где-то позади. Больше не было автомобилей на стоянках, не горели привычно тусклые фонари у тротуаров. Остались только деревья – молчаливые стражи леса – высокая трава на бесконечном ковре земли и губительное чувство потерянности. Это была не только физическая утрата направления, но и глубокая моральная дезориентация, густой туман тревоги плотно обволок каждую клетку его сознания. Он сел на колени, боясь подняться с земли. Его тело охватила дрожь – сперва легкая, затем начавшая пронизывать каждую мышцу холодным эхом. Тишина леса ложилась на его плечи грузом. Молча поднял взгляд к темным верхушкам деревьев, возвышающихся над ним. Ему только 14, а он уже здесь – один. Один в лесу, одинокий и беззащитный подросток. Здесь не было ни связи, ни теплого укромного уголка, где можно спрятаться от холода. Не было даже еды, способной хоть немного восстановить его силы. Только тьма. Тьма леса и тьма внутри него самого. Тишина. Верхушки деревьев окутал мрак. Только тускловатый белый камень на черном небе позволял не терять из виду свои пачканные рученки. Слегка отдышась, все внимание слуховых органов было сосредаточено на неторопящихся, отчетливо слышных, чужих шагах. Грубая подошва старых ботинок продавливала влажную траву, приближаясь всё ближе. Мысли метались в беспорядке: кто или что это могло быть? Тысяча и одно предположение мелькали в его голове, жадно разъедая прочие навязчивые мысли. Фигура остановилась в нескольких шагах от мальчика. В нос пробрался слабый запах табачного дыма. Стараясь сохранять спокойствие, он продолжал молча наблюдать за силуэтом, который пах сигаретным дымом и какой-то чужой пустотой. Наступила длительная, тяжелая, как домашняя атмосфера, пауза. Фигура медленно затушила сигарету, затем подошла ближе и присела на корточки. Перед ним показался мужчина примерно около сорока лет. Его беспорядочные волосы бросались в глаза, вместе с потрёпанными брюками и старой курткой. На лице выделялись красные очки с одним выбитым стеклом, из за которых путник видел только один его затуманенный глаз. Мальчишка рассматривал незнакомца с опасливым любопытством, чувствуя внутреннее напряжение. «Лесная кикимора» заговорила весьма грубоватым, но спокойным голосом: – С города? – С города... – ответ мальчика был тихим и коротким. Незнакомец полез в карман, достал зажигалку и освещал путь впереди, помогая мальчику подняться. Неожиданно он превращался из чужака в некого проводника, будто вся ситуация разворачивалась по какому-то негласному сценарию. Мальчик последовал за мужчиной без сопротивления. Для него было важно лишь одно: он не дома. Не дома, и главное – без них. Дорога углублялась в лесную чащу. Мужчина назвался ему Тайлером и время от времени задавал странные, на первый взгляд, вопросы. Его не интересовали имя мальчика, место его жительства или, к примеру, причина, почему он оказался здесь, в лесу. Спустя неопределённое время оба уже стояли перед небольшой хижиной, которая больше напоминала маленький домик. У строения имелось одно-единственное окно, из которого лился тусклый, время от времени мерцающий свет. Мальчику показалось, что его новый знакомый как бы приглашает его внутрь. Дверь захлопнулась, и хозяин дома усадил «гостя» на старенький стул, после чего стал копаться в хлипких ящиках и шкафах. Спустя несколько минут он достал небольшой пакет с темноватыми мелко нарезанными кусочками и, с ухмылкой протянул его пареньку. Имело ли вообще в такой ситуации значение понятие "отказать"? В конце концов, что угодно было лучше, чем то, от чего он только что бежал: крики, треск и размашистая тень боли и разрушения. Пакетик с содержимым оказался в его ручонке. Что это? Вопрос промелькнул у него в голове, и тут же всплыл ответ. Галлюциногенные, измельчённые грибы. Ах! Как же глупо однако выходит. Юному беглецу пришлось бежать от божьих тварей, до горла наполненных абсурдом, меркантильностью и жестокостью,и попасть к «доброму» дядечке, что накормил его этими «грибочками». Стрелки часов двигались и строились резко и точно, как резвые солдатики, пробежав по циферблату ровно 41 минуту. Понятие «друг» в его жизни почти отсутствовало, — слишком однообразной и безрадостной казалось его жизнь. А сейчас, всё виделось иначе. За разговорами весьма многое сменилось От Дяди Тайлера уже не пахло чуждостью. Вовсе наоборот.. Приятно пахло сигаретой и схожестью. Мальчику казалось, что он нашел друга, похожего на него. Хотя у них была невероятная разница в возрасте, стиле, манерах,но он нашел похожего .. В груди полыхал огонёк страсти, азарта и резвости, сжигая прочие неприятности и мерзости. Всё вокруг стало настолько живым, красочным и до крика, жадно раздирающего горло, прекрасным. И Тайлер казался таким. Казался таким. Только казался. Сердце таяло и плавилось, словно ледяная скульптура под температурой 40°. От такого полы крутились в яркие, расплывчатые спирали. Стены и потолки ходили и мерещились порою яркие лучики и цветные радостные кляксы. Дым от сигареты Тайлера топил помещение вплоть до того, пока ты не захлебнешься в этом араматном запахе табака. Глаза его были поверх затуманенных красных очков, до колкости в груди прелестные. прелестные.. Он проводил парнишу до выхода из леса. Виделось, как фонарный столб на фоне кислотно красного неба нежно наклоняется и засасывает мусорный бак. Шаги ведут меня вдоль потолка, в то время как земля сверху рушится вниз. Я падаю куда-то за угол, пытаясь вытянуть руки, но их окончания словно исчезают из виду. И Не по собственному желанию я поднимаю тяжелые веки. Просыпаюсь на кафеле от тревожных стуков в дверь. Голова моя неудобно упирается затылком в низкий шкафчик под раковиной, от чего неприятная, но тупая боль отдаётся в затылке. Живот сводит от боли, словно целая колония неведомых паразитов пожирает меня изнутри, а снаружи болезненное ощущение даже кажется будто горит. Удары в дверь продолжаются и становятся всё настойчивее, их резкие звуки буквально отражаются эхом у меня в голове, действуя словно удары молотом по натянутой струне. Сопровождается вся обстановка надоедливыми криками за дверью. "Что с тобой? Ты в порядке там? Пожалуйста, открой дверь! Мы сильно за тебя волнуемся!" Не хочу открывать. Нет ни желания встретиться с этими голосами, ни сил объяснять что-то, да и нужных слов просто не существует. Медленно заставляю себя подняться на ноги. Чувство, когда поднимаешься и моешь, слабо помня от чего столь грязные, но свои собственные руки. И ведь нет ни малейшего желания взглянуть в зеркало.