Зеркало отражает душу.

      Сердце Гарри бешено колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица, когда он украдкой бросал взгляды на огромную дракониху, возвышавшуюся на другом конце арены. В её янтарных глазах плясали языки пламени, выдавая хищное подозрение. Она, безусловно, чувствовала его не самые дружелюбные намерения, касающиеся её драгоценной кладки. И, чёрт возьми, она была права! Сама мысль о том, чтобы покуситься на материнский инстинкт дракона, граничила с полным безумием. Какой же ненормальный гений придумал это самоубийственное испытание?! Будь здесь Марволо, он бы без тени сомнения обвинил Дамблдора в этом безумии. Директор же, тем временем, восседал на трибуне, словно невозмутимый сфинкс, и с едва заметной, зловещей улыбкой наблюдал за юным Поттером. Он-то знал, что лже-Грюм тщательно проинструктировал Гарри, исподволь подтолкнув его к мысли о возможности призыва метлы. В их общих, коварных интересах было сохранить Поттеру жизнь, чтобы затем, подобно послушному барашку, привести его на ритуальный стол. Всё ради высшего блага, разумеется. Гарри, рейвенкловец до мозга костей, глубоко вдохнул, пытаясь унять бушующий ураган в своей груди. Собрав остатки самообладания, он уверенно шагнул вперёд, его взгляд встретился с пронзительным взглядом злобной хвосторогой, чьи глаза, казалось, прожигали его насквозь. Неожиданно для всех, Поттер медленно и церемонно поклонился, вызвав волну непонимания и удивления на трибунах. Даже дракониха замерла в изумлении, склонив голову набок, словно пытаясь разгадать его замысел. Огнедышащая ящерица настороженно следила за каждым его движением, готовая в любой момент превратить наглеца в горстку пепла. И тут раздалось уверенное, спокойное шипение, пронизывающее воздух. Это был голос Гарри, усиленный магией до невероятной мощи, чтобы дракониха наверняка смогла уловить каждое его слово. В это время на трибунах Драко, сражённый красотой и уверенностью Поттера, бился в экстазе, едва сдерживая восторженные конвульсии. Сердце замирало от гордости за своего храброго рейвенкловца. - Здравс-с-ствуй, - начал Гарри, делая медленный, демонстративный шаг вперёд, давая драконихе возможность оценить его намерения. - Меня зовут Гарри Поттер. Я пришёл с-с-с миром и не хочу навредить тебе или твоей кладке. Но в твоём гнезде ес-с-сть фальшивка. Ящерица молчала, её взгляд оставался прикованным к юноше, словно она пыталась прочитать его душу и понять, искренни ли его слова. - Говорящ-щий… – наконец, задумчиво прошипела дракониха в ответ, заставив Поттера кивнуть, показывая, что он внимательно слушает. – С-с-с чего мне тебе верить? Вдруг ты прос-с-сто хочеш-ш-шь украс-с-сть моих детей? Гарри на мгновение замялся, обдумывая каждое слово. Он понимал, что от его ответа зависит сейчас не только его жизнь, но и судьба драконьих яиц. Он должен убедить её, не прибегая к лжи, которая в любом случае будет раскрыта. - Я понимаю твою подозрительность, – медленно прошипел Гарри, стараясь говорить как можно убедительнее. - Я знаю, что для тебя твои дети - самое ценное, что есть в этом мире. И я бы никогда не посмел причинить им вред. Моя цель – не украсть твоё яйцо, а лишь доказать, что одно из них – подделка. Внутри него нет дракончика, лишь подсказка к моему следующему испытанию... Дракониха прищурилась, её глаза сузились до узких щелочек. Она чувствовала силу магии, исходящую от мальчишки, и понимала, что он не простой смертный. В его словах звучала странная убедительность, но инстинкт самосохранения и материнская любовь, бурлящая в её крови, не позволяли ей просто поверить незнакомцу на слово. - Докажи, – прорычала она, сотрясая воздух вокруг. – Докажи, что ты говориш-ш-шь правду. Ес-с-сли ты обманеш-ш-шь меня, я с-с-сожгу тебя дотла. Поттер кивнул, в его глазах блеснула решимость. Он знал, что это его шанс. Шанс не только выжить в этом безумном испытании, но и доказать драконихе, что не все люди - враги. Он медленно поднял руку, демонстрируя ей, что у него нет оружия. - Я не буду использовать магию против тебя, – заверил он. - Я просто подойду к гнезду и покажу тебе подделку. Ты сама увидишь, что я говорю правду. Он сделал еще один шаг вперед, и дракониха зарычала, предупреждая его держаться на расстоянии. Гарри остановился, не желая провоцировать её гнев. - Позволь мне подойти ближе, – попросил он. – Я не причиню тебе вреда. Я лишь хочу показать тебе правду. Несколько долгих секунд дракониха молчала, оценивая его слова и жесты. Затем, с тяжелым вздохом, она сделала крошечный шаг назад, словно давая ему разрешение. Гарри почувствовал, как в его жилах закипает адреналин. Он знал, что это может быть ловушка, но другого выхода у него не было. С предельной осторожностью он начал медленно приближаться к гнезду, стараясь не делать резких движений. Каждый шаг отдавался эхом в его голове, каждый вдох казался последним. Когда он подошел достаточно близко, то смог разглядеть яйца. Они были огромными, покрытыми темноватой скорлупой. И среди них, в самом центре, лежало одно яйцо, которое отличалось от остальных. Оно было золотым, гладким, больше похожим на металл в форме драконьего яйца и, возможно, зачарованное, чтобы мать-дракон чувствовала его как своё. Сердце Гарри бешено колотилось, словно раненная птица в тесной клетке, когда он протянул руку и робко коснулся холодной поверхности поддельного яйца. Кожа на его спине покрылась мурашками, предвестниками неминуемой опасности. Он ощутил, как напряглась каждая мышца в теле драконихи, словно пружина, готовая выстрелить смертоносным зарядом пламени. Сквозь опалённые ноздри вырвалась обжигающая струя горячего воздуха, обдав лицо Гарри жаром преисподней. Это было явное предупреждение, последний шанс отступить, но он не мог сдаться. Рейвенкловец сглотнул ком, застрявший в горле, чувствуя, как пересохло во рту. Он осторожно провёл рукой по гладкой, обманчиво спокойной поверхности яйца, ощупывая его, прежде чем надавить на нужную кнопку, заставляя механизм работать. Наконец, он почувствовал слабый щелчок, и сердце бешено заколотилось в предвкушении. Он набрал в грудь воздуха и надавил чуть сильнее. Раздался звук, пронзительный и оглушительный, словно вырвавшийся напрямую из адской глотки. Это был вой, от которого стыла кровь в жилах, крик банши, эхом отдающийся в глубине костей. Это была агония, боль, отчаяние, собранные вместе и брошенные в лицо этому миру. Дракониха не выдержала. Её утробное рычание, грозное и яростное, пронеслось по арене, как штормовой ветер, предвещая неминуемую катастрофу. Гарри, оглушённый и ошеломлённый, инстинктивно понял ужасную природу этого звука. Это был крик, направленный против её детей, смертельная угроза их нежной, развивающейся жизни. Время словно замерло. Он не думал, не чувствовал, лишь действовал. С молниеносной быстротой, недоступной обычному человеку, он захлопнул фальшивку, прерывая этот невыносимый вопль, словно затыкая пасть самому дьяволу. Тишина, наступившая после, была оглушающей, гнетущей, почти физически ощутимой. - Убери это из моего гнезда! - прорычала дракониха, каждое слово вылетало из её пасти, как сгусток ядовитой слюны. В её голосе слышалась ярость, не знающая границ, но в то же время – и… надежда? Она все еще позволяла ему стоять здесь, живым. Она позволяла ему, мальчишке, который только нашел подделку в её гнезде, уйти с этой проклятой вещью. В её глазах сверкали языки пламени, обещающие мгновенную смерть, но в них же плескалась и благодарность, еле заметная, но от этого еще более ценная. Юноша молча кивнул, стараясь не смотреть в глаза драконихе, и поспешно, почти бегом, удалился от растревоженного зверя и её гнезда. Каждому его шагу сопутствовала тишина, давящая и вязкая, как паутина, окутывающая его со всех сторон. Он чувствовал прожигающий взгляд драконихи у себя на спине, ожидая, что в любую секунду испепеляющее пламя настигнет его, превратив в горстку пепла. Арена, казалось, затаила дыхание в ожидании его следующего движения. Но он не оглядывался. Он знал, что одна ошибка, один неверный жест может стоить ему жизни. Поэтому он просто шел, стараясь сохранять видимость спокойствия, пока не покинул пределы арены, оставив позади этот адский круг. Он смог пройти в этом чёртовом, пропитанном страхом и адреналином испытании. Выжил. И это было все, что имело значение в тот момент.       Зайдя в палатку участников, он почувствовал острую потребность вдохнуть полной грудью глоток свежего воздуха, чтобы хоть немного очистить легкие от удушающего запаха гари и страха. Он встретился взглядом с остальными чемпионами, и каждый взгляд был словно удар под дых. Крам, обычно такой непроницаемый и мрачный, молчаливо смотрел на него, чуть прищурившись. В его взгляде, словно сквозь толщу темных вод, Гарри успел заметить проблеск уважения и, возможно, даже одобрения. Это был неожиданный комплимент, заработанный кровью и нервами, и он согрел душу, как долгожданный лучик солнца. Седрик, обычно приветливый и дружелюбный, чуть нахмурился, словно борясь с противоречивыми чувствами. В его взгляде читалась какая-то неопределенность, словно он пытался разгадать головоломку, в которой не хватало ключевых деталей. Он ничего не говорил, просто сверлил его неоднозначным взглядом, заставляя Гарри чувствовать себя под пристальным вниманием опытного следователя. Флёр подошла к нему первой, её лицо выражало искреннее облегчение. Она чуть обняла его, словно приветствуя возвращение блудного сына, и выдохнула с облегчением. Главное, что этот хрупкий, но храбрый мальчик не пострадал. А каким образом он достиг этой цели… Разве это было что-то плохое, если результат был достигнут, и все остались живы? В её объятии чувствовалась хрупкая нежность, которая растопила лед напряжения, скопившийся в его душе. Теперь ему только встретиться с друзьями и... Томом, чтобы он точно удостоверился, что всё еще жив. Затем подошел Виктор, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло странное уважение. Он хлопнул Гарри по плечу, ощутимо и дружелюбно, словно признавая его равным. - Неплохо сработано, Поттер, - произнес он с едва заметным акцентом, вкладывая в эти слова гораздо больше, чем просто формальную похвалу. Это было признание его храбрости, его находчивости и его умения выходить победителем из самых безнадежных ситуаций. В этом коротком предложении Гарри расслышал отголоски уважения, зарождающиеся в сердце его грозного соперника.