Зеркало отражает душу.

      Холодный туман, поднимающийся с поверхности Черного озера, цеплялся за кожу мелкими ледяными иглами. Воздух на рассвете был влажным и промозглым, пропитанным запахом водорослей и всеобщим напряжением. Гарри стоял на старом, скрипучем пирсе, вцепившись пальцами в деревянные перила до побеления костяшек. Его мантия казалась бесполезной тряпкой против пронизывающего ветра, гулявшего по берегу. Сегодня был день второго испытания Турнира Трех Волшебников. Сердце колотилось в его груди как сумасшедшее, отчаянно пытаясь вырваться из клетки ребер. Он украдкой потрогал карман мантии, нащупав прохладную стеклянную банку, доверху наполненную скользкими, отвратительными на вид жаброслями. Парень все еще не знал откуда Невилл и Драко смогли их достать. Его личным планом Б на случай, если водоросли всё-таки не сработают, были чары головного пузыря которые он в итоге с таким трудом освоил. Он не мог допустить, чтобы его легкомыслие стоило жизни Луне. Его взгляд скользнул по трибунам, возвышавшимся скорее самодельными лесами, чем амфитеатром, как хотел Дамблдор, у кромки воды. Там, среди пестрой толпы студентов в синих, зеленых, желтых и алых шарфах, он разглядел знакомые лица. Драко, стоявший чуть поодаль, пытался сохранить аристократическое спокойствие, но поджатые губы и напряженная поза выдавали его волнение. Невилл что-то жевал, вероятно, очередное пирожное от бабушки для храбрости, его взгляд был устремлен на воду с выражением тихого ужаса. Все были на месте. Все, кроме Луны и Гермионы. Они должны были быть здесь, на трибунах, среди своих однокурсников и друзей. Серебристые волосы и задумчивый взгляд Луны всегда выделялись в толпе. Гермиона же была всегда заметна своими пушистыми каштановыми кудрями и постоянным чтением книг. Её сложно было заметить без учебника. Но сегодня их нигде не было видно. Тревога, холодная и тяжелая, стальными тисками сжала его желудок. Они сейчас на дне холодного Черного озера в окружении русалок и гринделоу. Резкий, оглушительный звук рога, возвещающий о начале испытания, заставил его вздрогнуть. Время вышло. Больше не было возможности искать, расспрашивать. Он должен был нырять. Сделав последний глубокий, дрожащий вдох, Гарри стянул с себя мантию, оставшись в простой майке и шортах. Холодный ветер тут же обжег его кожу. Он зажал жабросли в одной руке, а другой крепко сжал свою палочку. Он встретился взглядом с Драко, который едва заметно кивнул ему, и с Невиллом, который сжал кулаки в немом жесте поддержки. Затем он шагнул за край пирса. Ледяной шок от воды был подобен удару тысячи ножей одновременно. Воздух вырвался из его легких с болезненным всхлипом. Темно-зеленая мгла сомкнулась над его головой, поглощая солнечный свет и звуки с поверхности. Он изо всех сил задержал дыхание, отчаянно работая ногами, чтобы оставаться на плаву. Первым делом он судорожно отправил в рот, преодолевая рвотный позыв, несколько скользких, отвратительных на вкус жаброслей. Эффект был мгновенным, но мучительным. Он почувствовал, как по бокам его шеи разрывается плоть, открывая жаберные щели. Очередная волна тошноты накатила на него, но теперь он мог дышать. Он сделал первый жабровый вдох — холодная вода наполнила его, странная и непривычная, но несущая живительный кислород. «Луна, — пронеслось в его голове. — Найти Луну». Он нырнул глубже, в царство полумрака и странных, искаженных подводных звуков. Гигантские водоросли, словно руки утопленников, тянулись к нему из темноты, цепляясь за одежду. Вокруг мелькали тени — другие чемпионы, Флер Делакур и Седрик Диггори, каждый плыл в своем направлении. Русалки, с их зеленой кожей и острыми копьями, патрулировали глубины, их глаза-бусинки следили за ним с неприкрытой враждебностью, но пока они не нападали. Минуты растягивались в вечность. Легкие, несмотря на жабры, горели от напряжения. Холод проникал в кости, замедляя его движения, затуманивая мысли. Он уже начал отчаиваться, уже подумывал вернуться на поверхность, когда вдруг увидел её. В самом сердце подводного леса из водорослей, привязанная к огромному, покрытому илом и ракушками камню, парила Луна. Она выглядела не просто спящей, а зачарованной. Её длинные светлые волосы развевались вокруг головы нимбом, а на лице застыло выражение безмятежного покоя, словно она видела самый прекрасный сон в своей жизни. Её маленькая, хрупкая фигура казалась такой беззащитной среди этих мрачных, подводных декораций. Гринделоу, словно мрачные стражники, кружили вокруг неё, издавая низкие, булькающие звуки. Ярость, внезапная и горячая, вспыхнула в Гарри, оттесняя холод и усталость. Он рванулся вперед, не думая об опасности. Его палочка была наготове. Он не был уверен, сработают ли заклинания под водой, но был готов попробовать. — Отпустите её! — хотел крикнуть он, но из его горла вырвался лишь странный, жабровый булькающий звук, который, однако, заставил ближайших гринделоу насторожиться и направится к нему, желая сожрать непрошенного гостя. Один из них, более крупный преградил ему путь, скрестив свое копье. Глаза существа горели холодной решимостью. Гарри не стал медлить. Взмахнув палочкой, он мысленно выкрикнул заклинание: «Конфринго!» Пузырь горячего воздуха вырвался из кончика палочки и, словно снаряд, врезался в грудь гринделоу. Существо отлетело назад, роняя копье. Этого было достаточно. Остальные на мгновение замерли в нерешительности. Гарри воспользовался заминкой и ринулся к Луне. Его пальцы дрожали, когда он пытался развязать толстые, скользкие водоросли, опутавшие её лодыжки. Узел был тугим, завязанным с помощью магической силы. Внезапно острая, режущая боль пронзила его ногу, чуть выше колена. Он резко обернулся и увидел, как один из гринделоу, подкравшись сбоку, вонзил в него свои острые зубы. В мутной воде тут же заклубилось алое облако. Боль была обжигающей, почти ослепляющей. Гарри застонал, и из его жабр вырвался поток пузырей. Он из последних сил дёрнул за водоросли, и узел наконец поддался. Освобожденная Луна медленно начала всплывать. Схватив её под руки, он оттолкнулся от дна, кинув в существо режущее проклятие, игнорируя пронзительную боль в ноге, которая теперь горела огнем. Каждый взмах его здоровой ноги давался с неимоверным трудом. Он чувствовал, как сила покидает его, как темнота на краю зрения сгущается. Воздух в лёгких, несмотря на жабры, казался отравленным, тяжелым. Он плыл, глядя на светлеющую вверху воду, на искаженные фигуры людей на поверхности, которые казались такими далекими. Когда его голова наконец вырвалась на свободу, он судорожно, по-человечески, глотнул ледяной воздух и закашлялся, выплевывая воду. Его руки инстинктивно крепче сжали тело Луны, которое все еще было безжизненным и холодным. — Помогите! — хрипло крикнул он, но его голос был слабым и прерывистым. На берегу поднялась невообразимая суматоха. Крики, аплодисменты, возгласы ужаса. Сильные руки схватили его под мышки, кто-то выхватил Луну из его ослабевших объятий. Он увидел склонившееся над собой встревоженное лицо мадам Помфри, а за её спиной — бледные, испуганные лица друзей. — Гарри! Боже мой, твоя нога! — это был голос Гермионы, пронзительный и полный ужаса. Видимо Виктор всё-же успел раньше него... Это даже к лучшему... Он посмотрел вниз. Кровь обильно сочилась из глубокой раны на его бедре, окрашивая пол чертового старого пирса в алый. Боль, которую он игнорировал, пока плыл, теперь накатила с новой, невыносимой силой. Его колени подкосились. — Луна... — прошептал он, пытаясь найти её взглядом. — С ней всё в порядке, мистер Поттер, она уже приходит в себя, — суровым тоном сказала мадам Помфри, в это же время накладывая на его ногу временную повязку, которая тут же промокла насквозь. — А вот с тобой сейчас разберемся. Мир поплыл перед глазами. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание помутнело, — это как Драко, пробившись сквозь толпу, упал на колени рядом с ним, его обычно насмешливое лицо было искажено гримасой страха, а пальцы сжали его руку с такой силой, что было больно. Рядом стояла Луна, уже очнувшаяся, её закутывали в теплое одеяло, и её огромные голубые глаза, полные понимания и тихой благодарности, были прикованы к нему. — Всё в порядке, — снова пробормотал он сам себе, прежде чем тьма окончательно поглотила его. — Она... в безопасности...

***

      Альбус Дамблдор стоял у огромного арочного окна своего кабинета, заложив руки за спину. Его длинная серебристая борода лежала неподвижным потоком на темно-бордовых одеждах. За его спиной портреты бывших директоров притворно храпели или тихо перешептывались, украдкой наблюдая за нынешним хозяином кабинета. Внизу, на берегу озера, суета постепенно стихала. Гарри Поттера на носилках несли в замок, к мадам Помфри. Девочку Лавгуд уже отвели в сторону, укутав в пледы. Дамблдор позволил себе едва заметную, почти невидимую улыбку. Уголки его васильковых глаз, обычно подернутых дымкой веселья, сейчас светились холодным, расчетливым удовлетворением. Мальчик справился. Несмотря на все отклонения от плана — его распределение в Когтевран, его негрифиндорская осторожность, его странная, отстраненная рассудительность — в критический момент он проявил именно то, что от него ожидали. Отвагу. Самоотверженность. Готовность жертвовать собой ради другого. Он пошел по предначертанному пути, как по тонкой, но прочной нити, ведущей через пропасть. Пусть и не гриффиндорец по крови, но дух... дух в нем горел тем самым, нужным огнем. Огоньком, который можно было раздуть в настоящее пламя, направляемое умелой рукой. Однако эта мимолетная удовлетворенность тут же была омрачена знакомым, тягучим холодком, подползавшим к сердцу. Холодок, который с каждым днем становился все навязчивее, все больнее. Приступ. Он медленно, будто нехотя, поднес длинные пальцы к переносице, сжимая ее. В висках застучало, знакомое, изматывающее чувство, словно кто-то раскаленным шипом водил внутри его черепа. Он закрыл глаза, пережидая волну головокружения. «Еще немного, — мысленно прошептал он сам себе. — Совсем чуть-чуть осталось потерпеть эту проклятую гадость». Он имел в виду не только головную боль. Он имел в виду всё. Всю эту сложную, многоходовую партию, которую он вел долгие годы. Это чертово проклятие. Скоро, очень скоро, он навсегда от него избавится. План, несмотря на все шероховатости и неожиданные помехи, срабатывал. Его мысли, острые и ясные даже сквозь боль, вновь вернулись к тому загадочному юноше. К тому самому, с которым Поттер танцевал на Святочном балу. Высокий, статный, с темными волосами и пронзительным, слишком взрослым взглядом. Парень с подозрительно знакомой аурой. Дамблдор не мог ошибаться. Он чувствовал магию десятилетиями, он узнавал её оттенки так же легко, как обычный человек различает цвета. А аура того юноши... она была похожа. Слишком похожа. На ту, что он чувствовал много лет назад, в другом теле, в другом времени. Она несла в себе тот же оттенок темной, почти первозданной силы, ту же холодную, почти нечеловеческую уверенность и жажду власти. Но как это возможно? И, что более важно, зачем этот... кто бы он ни был... приблизился именно к Гарри? Старый директор тяжело вздохнул, и звук этот был похож на шелест засохших листьев. Еще одна переменная. Непредсказуемая и потенциально опасная. Он не учел этого в своих расчетах. Этот юноша был дикой картой, случайно залетевшей в его тщательно сложенную колоду. «Неважно, — подумал Дамблдор, открывая глаза. Его взгляд снова стал твердым и ясным. — Я не позволю никому сбить мою драгоценную пешку с пути. Ни старым врагам, ни новым загадочным незнакомцам». Он повернулся от окна, и его взгляд упал на потемневший прибор для определения причин, тихо позванивавший в углу. Скоро, очень скоро все встанет на свои места. И эта гадость — и головная боль, и тот юноша, и сама тень Волдеморта — наконец-то отстанет от него. Он сделает всё, чтобы это случилось. Ради Всеобщего блага. Всегда — ради Всеобщего блага.

***

      В зале заброшенного поместья, куда не проникал сквозь плотно закрытые шторы ни один луч света, царила гнетущая, мертвецкая тишина. Воздух был спертым и тяжелым, пахнущим пылью, тленом и чем-то еще — сладковатым и болезненным, словно запах разложения. Единственным источником света была тусклая, зеленая аура, исходившая от большого, чугунного котла, стоящего в центре комнаты. На старом хлипком кресле сидел он. Лорд Волдеморт. Вернее то что от него осталось. Его змееподобное лицо было неподвижно, красные глаза, лишенные век, были прикованы к фигуре, стоящей перед ним на коленях. Барти Крауч-младший, закутанный в темный плащ, дрожал не от холода, а от благоговейного страха. — ...и он вытащил её, мой лорд, — бормотал Барти, его голос был хриплым шепотом, прерываемым нервными вздохами. — Несмотря на ранение. Плыл, истекая кровью, но не отпустил девочку. Дух в нём... дух в нём крепок. Силен. Как и подобает тому, кто удостоился чести стать частью вашего возрождения. Волдеморт медленно, почти лениво, провел своими бледными, длинными пальцами с неестественно острыми ногтями по ручке трона. На его безгубом рте застыла гримаса, отдаленно напоминающая улыбку. Это зрелище было более пугающим, чем любая гримаса ярости. — Хорошо... — прошипел он, и звук его голоса был подобен скольжению чешуи по каменным плитам. — Очень... хорошо. Маленький герой... не подвел. Он замолк, и в тишине подвала слышалось лишь тяжелое, свистящее дыхание Нагайны, свернувшейся кольцом у его ног. — Скоро... — продолжил Волдеморт, и в его глазах вспыхнул тот самый, голодный огонек. — Скоро чаша будет наполнена. Скоро обряд будет завершен. Я верну себе силу. Верну себе плоть. Верну себе... власть. И мое новое пришествие будет ознаменовано не только страхом и смертью, но и символом... маленьким, но таким сладким... Это будет венцом моего возращения. Он мысленно представил это. Не просто свое возвращение — сильного, могущественного, непобедимого. Он представил Гарри Поттера. Не как угрозу, не как врага, которого нужно уничтожить. Нет. Теперь он видел его иначе. Как трофей. Как живое доказательство своего абсолютного триумфа. Мальчик, который когда-то, по воле слепой судьбы, сумел отразить его могущество. Мальчик, чье имя стало символом сопротивления. Этот самый мальчик будет сломлен. Не физически — хотя и это, безусловно, доставит удовольствие, — но морально. Его дух будет покорен. Его воля — подавлена. Он будет стоять рядом с ним, не как равный, никогда. Но как напоминание всем, кто посмеет усомниться в силе Тёмного Лорда. Как дорогой, изящный аксессуар при новой власти, как живой щит против старых сентиментальных глупостей Дамблдора. Как его собственность. — Он будет приятным бонусом, — тихо, почти ласково прошипел Волдеморт, и в гнетущей тишине подвала его слова прозвучали как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. — Моей маленькой... пташкой. Украшением моей новой эры. И он будет принадлежать мне. Полностью. Барти Крауч-младший, все еще стоя на коленях, содрогнулся от восторга и ужаса, предвкушая тот день, когда его повелитель вновь воцарится над миром, а мальчик-который-выжил станет всего лишь молчаливой тенью у его трона.