Зеркало отражает душу.

      После победы на турнире начались каникулы, а на них последовала блаженная тишина. Сириус вполне успешно оградил его от лишнего шума и людей. Это не было домашним арестом, конечно нет. К Поттеру спокойно могли приходить друзья, сам мальчик мог к ним ходить или гулять по Косому переулку, веселясь с тем черноволосым мальчиком, что постоянно был рядом с Гарри. Но потом начались письма. Это случилось внезапно. Просто одним утром Гарри проснулся от стука в окно своей спальни, бывшей комнате Регулуса. На фасадном карнизе сидел филин, сверкая своими желтыми глазами, словно принуждая парня открыть её. Гарри открывает окно, дает филину вкусняшку и тот улетает. Он берет конверт. Это письмо от Волан-де-Морта. Парень развернул её и скользнул взглядом зеленых глаз по знакомому подчерку.

«Здравствуй, милый Гарри.

Я весьма наслышан о твоих успехах не только на турнире, но и в школе. Ты хорошо закончил этот год. Я бы хотел пригласить тебя на прогулку. Появились кое-какие детали которые нам нужно обсудить с глазу на глаз. Если хочешь то можешь взять дневник. Буду ждать тебя в небольшом парке на Миддлтон-сквер.

Твой дорогой Том Марволо Реддл»

      В комнате повисла тишина, густая и звонкая, будто после взрыва. Пальцы Гарри похолодели, сжимая пергамент. Знакомый, утонченный почерк будто выжигал бумагу изнутри, каждое слово отдавалось глухим ударом в висках. Твой дорогой Том Марволо Реддл. Фраза звучала как насмешка и притягивала, как магнит. Он стоял у окна, чувствуя, как теплый утренний лондонский ветерок треплет его спутанные волосы, но внутри всё замерзло. Шаги за спиной заставили его вздрогнуть. Он не слышал, как подошёл Том. Дневник просто материализовался из воздуха, как тень, его синие глаза сразу же прилипли к смятому в руке пергаменту. — Что это, птенчик? — голос прозвучал слишком спокойно, но в нём угадывалось низкое воркование. — От кого письмецо? Гарри молча протянул листок. Том взял его, бегло пробежался взглядом по строчкам, и его лицо, обычно такое выразительное в своей нарочитой нежности, застыло, превратившись в холодную, отполированную маску. В воздухе запахло озоном и сталью. — Наглость, — прошипел он, и бумага в его пальцах слегка обуглилась по краям. — Неслыханная, чудовищная наглость. Он что, думает, может просто свистнуть, и ты побежишь как щенок на поводке? — Он вернулся, Том, — тихо сказал Гарри, отворачиваясь к окну. Внизу, на площади Гриммо, было пустынно и серо. — Он сильный. Целый. Или почти целый. — Почти целый?! — рык Тома прорвал искусственное спокойствие. Он швырнул письмо на кровать, словно оно обожгло ему пальцы. — Он искаженный, безумный ублюдок! А теперь возомнил себя хозяином положения? Приглашает на прогулку? Как девчонку на свидание? В зеркале, висящем над туалетным столиком, заплясали отражения — сначала смутные, а затем сложившиеся в четкую фигуру. Марволо остался в глубине стекла, как наблюдатель с другого берега реки. Его алое сияние глаз было приглушенным, но взгляд прожигал насквозь. — Успокойся, — сказал старший Реддл, и его бархатный баритон, полный ледяного авторитета, заставил Тома замолчать, скрипя зубами. — Криком делу не поможешь. Он написал. Это факт. Он ждет ответа. Это тоже факт. — И что? Мы проигнорируем? — выпалил дневник, но в его тоне уже слышалась не уверенность, а яростное беспокойство. — Сириус ни за что не отпустит его одного. Да и я… я не позволю. — «Не позволишь»? — Марволо приподнял бровь. — Интересная формулировка. Он не твоя собственность, мальчик. Хотя, — его губы искривились в безрадостной усмешке, — мы все здесь, кажется, страдаем этой иллюзией. Гарри сжал кулаки. Они снова говорили о нём, сквозь него, как будто он был вещью, ценным призом в их тихой холодной войне. — Я пойду, — сказал он вдруг, чётко и громко. В комнате стало тихо. Даже призрачный шелест занавески замер. Том уставился на него, синие глаза расширились от неверия и предательской боли. — Ты… что? — Я пойду, — повторил Гарри, поворачиваясь к ним. В его зелёных глазах не было истерики, только усталая решимость, накопленная за месяцы лжи, полуправд и игр в тени. — Он прав. Нам нужно поговорить. Он не стал бы писать просто так. И… я хочу посмотреть ему в глаза. Не на кладбище, не в панике. Я хочу понять. — Понять? — Том засмеялся, коротко и резко. — Что там понимать, птенчик? Он хочет тебя заполучить. Прибрать к рукам. Сделать своей пешкой, своей игрушкой, своим… — он задохнулся, не в силах выговорить последнее. — Своим союзником? — тихо вставил Марволо из зеркала. Его взгляд был прикован к Гарри. — Своим… партнером? Тёмный Лорд, восставший из пепла, и мальчик, который выжил. Поэтично. И чертовски логично, с его точки зрения. С нашей... — Я не стану ничьим союзником, — отрезал Гарри. В его голосе впервые зазвучала сталь, та самая, что вывела его из лабиринта. — Но я перестану прятаться. От него. Он зовёт на нейтральную территорию. Парк. При людях. Это вызов, но и… предложение. Я его приму. Он подошёл к кровати, поднял слегка скомканное письмо, аккуратно разгладил его. — И ты возьмёшь меня с собой, — заявил Том, не прося, а констатируя. Вся его фигура излучала угрозу. — Я не оставлю тебя с ним наедине. Ни за что. — Он написал: «можешь взять дневник», — напомнил Гарри, не глядя на него. — Он этого и ждёт. Значит, у него есть что сказать и тебе. В зеркале Марволо медленно кивнул, его отражение выглядело задумчивым, почти отрешённым. — Он собирает нас, — произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на мрачное удовлетворение учёного, чья теория подтверждается. — По одному. Медальон и диадема уже в нём. Теперь он зовёт дневник. А после… после, видимо, настанет мой черёд. Или... чаши. — Он не получит тебя! — выкрикнул Том, но в его протесте уже слышалась трещина. Идея воссоединения, возвращения к изначальной силе, целостности, манила его, как запретный плод. Он ненавидел «оригинала» за его дерзость, но жаждал его мощи, его завершённости. — Это решать не тебе, — холодно парировал Марволо. — Это решать ему. И… ему. — Он кивнул в сторону Гарри. Поттер вздохнул, чувствуя тяжесть этого взгляда, этой ответственности, свалившейся на его ещё неокрепшие плечи. Он был яблоком раздора и, возможно, ключом к спасению. Или к окончательной гибели. — Я напишу ответ, — сказал он твёрдо. — И пойду. Сегодня. Том хотел возразить, но слова застряли у него в горле. Он лишь подошёл к Гарри, обхватил его лицо руками, заглядывая в зелёные глаза с такой интенсивностью, будто пытался выжечь там своё клеймо, свою волю. — Если он коснётся тебя… если он посмотрит на тебя не так… я уничтожу его. Я найду способ. Даже если мне придётся сжечь этот мир дотла. Гарри не ответил. Он лишь закрыл глаза, позволив на мгновение этой бурной, токсичной заботе стать его опорой. Внизу, в гостиной, Сириус насвистывал какую-то бодрую мелодию, расставляя книги по полкам. Он обернулся, когда Гарри спустился, и улыбка озарила его худое лицо. — А, сохатик! Выспался? Сегодня планируем навестить Люпина, он новую книгу какую-то умную приобрёл, будет нудеть часами. Или хочешь в Переулок? Можешь взять своего таинственного друга, — он подмигнул, явно относясь к вечно молчаливому «Тому» как к чудаковатому, но безобидному приятелю. — Сириус, — начал Гарри, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я… сегодня договорился встретиться с одним человеком. По делу. По школьному проекту. В парке, на Миддлтон-сквер. Это недалеко. Сириус нахмурился, но не из подозрительности, а из отеческой озабоченности. — Один? В парке? Мальчик мой, Лондон не Хогсмид. Хочешь, я с тобой? — Нет! — ответил Гарри слишком поспешно и, видя удивление на лице крестного, смягчил тон. — То есть… нет, спасибо. Это… очень специфическая тема по древним рунам. Мой… знакомый — большой специалист. Он стесняется чужих. Я ненадолго. И Том со мной пойдёт. Упоминание «Тома» несколько успокоило Сириуса. Странный, но явно заботливый старший парень, который следил за Гарри, как тень. Блэк махнул рукой. Этот хотя бы присмотрит за его крестником. — Ладно, ладно. Только чтобы к обеду был дома. И палочку с собой бери. На всякий случай. — Обязательно, — кивнул Гарри, чувствуя, как в кармане его джинсов беззвучно жжётся дерево остролиста.

***

      Час спустя он стоял у входа в небольшой, ухоженный парк на Миддлтон-сквер. Летний день был ясным, вокруг гуляли мамы с колясками, пенсионеры кормили голубей. Совершенно обычная, маггловская идиллия. И посреди этой идиллии, на скамейке под раскидистым дубом, сидел Он. Не высокий демон в развевающихся чёрных одеждах, а элегантный мужчина в безупречном костюме серого цвета. Он читал газету, «Таймс», и выглядел как преуспевающий адвокат или профессор, решивший провести обеденный перерыв на свежем воздухе. Только когда он поднял голову, и его взгляд встретился с Гарри, мир вокруг слегка качнулся, потерял краски. Красные глаза. Глубокие, умные, лишённые прежней безумной ряби. В них теперь читался холодный разум. И в них отражался Гарри — маленький, потерянный мальчик в слишком простой футболке и джинсах. Волан-де-Морт, Том Реддл, улыбнулся. Это была не зловещая усмешка, а спокойная, почти теплая улыбка человека, радующегося встрече. — Здравствуй, милый. — сказал он. Его голос был тем же бархатным баритоном, что звучал из зеркала и страниц дневника, но в нём появились новые обертоны — уверенность, глубина, неоспоримая власть. — Спасибо, что пришёл. Присаживайся. Гарри, двигаясь как во сне, подошёл и сел на противоположный конец скамьи. Он вытащил из внутреннего кармана куртки потрёпанный дневник и положил его между ними на деревянное сиденье. Том пока не выходил. Ждал. Волан-де-Морт смотрел на дневник с лёгкой, снисходительной усмешкой, как взрослый смотрит на капризного, но талантливого ребёнка. — Ну вот, — сказал Тёмный Лорд, откладывая газету. — Все в сборе. Давай поговорим, как цивилизованные люди. О будущем. О твоём будущем, Гарри. И о нашем… воссоединении. Он на мгновение замолчал, разглядывая рейвенковца. — Ты выглядишь уставшим, милый. Каникулы в обществе безумного пса Блэка и этого вечно кипящего юнца, — он кивнул в сторону Тома, — вряд ли можно назвать отдыхом. — Он не безумный, — автоматически, сквозь зубы выдавил Гарри. — О, прости. Сентиментальный, — исправил Волан-де-Морт без тени насмешки. — Это часто хуже. Но не в том суть. Я написал тебе не для обсуждения опекунских качеств твоего крестного. Хотя, — его губы тронула тень улыбки, — если тебе когда-нибудь надоест его удушающая забота, мои двери открыты. У меня есть несколько весьма комфортабельных и… уединённых резиденций. Они оба заметили как дневник, что лежал на скамье слегка дернулся. — Ты сказал, есть что обсудить, — напомнил Гарри, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он ухватился за эту фразу, как за якорь. — Да, конечно. Прямота — твоё достоинство. Я ценю это. — Волан-де-Морт сложил пальцы домиком на коленях. — Видишь ли, Гарри, наше маленькое воссоединение на кладбище… пробудило во мне не только плоть, но и ясность. Я долгое время существовал в состоянии… фрагментарного сознания. Гнев, страх, жажда мешали мыслить стратегически. Теперь, с возвращением двух важных частей, — он мягко коснулся пальцами груди, где под дорогой рубашкой, должно быть, лежал медальон. — перспективы прояснились. — Какие перспективы? — спросил Гарри. — Перспективы нового мира, — просто ответил Волан-де-Морт. — Не того хаотичного кошмара, что я пытался навязать в прошлый раз. Это было… инфантильно. Эмоционально. Теперь я вижу иную картину. Мир, построенный не на страхе и чистоте крови, а на порядке магии. На силе. Но управляемой силе. Разумной. И для такого мира нужны не слепые фанатики, а умные, преданные соратники. Союзники. Он снова посмотрел на Гарри, и в его взгляде зажглось что-то, от чего по спине у Поттера побежали мурашки. Не жажда уничтожения, а… одобрение. Страшное, леденящее кровь парня одобрение. — Ты выжил, когда должен был умереть. Ты перехитрил судьбу. Ты выстоял против моего старого, несовершенного «я». Ты научился жить с частями моей души, не сойдя с ума. Более того, ты… приручил их. В какой-то мере. Это доказывает твою исключительность. — Я ничего не приручал, — хрипло сказал Гарри. — Они просто… были там. — Скромность украшает, но ложь — нет, — мягко отчитал его Тёмный Лорд. — Ты дал им фокус. Цель. Объект для их… привязанности. Старый, в зеркале, нашёл в тебе отголосок той человечности, которую он когда-то похоронил. Юный, — он кивнул на лжащий между ними дневник. — нашёл в тебе смысл своего существования вне страниц дневника. Ты стал их якорем. А якорь — это мощь. Стабильность. Он помолчал, давая словам просочиться в сознание. — Я предлагаю тебе, милый, стать моим официальным... союзником. Не просто символом, а учеником. Правой рукой. Ты получишь знания, о которых не мечтают в Хогвартсе. Доступ к магии, забытой веками. Силу, настоящую силу. А в обмен… ты поможешь мне завершить начатое. Построить новый порядок. И, что немаловажно, — его взгляд стал пронзительным, — ты обеспечишь безопасность тем, кого считаешь друзьями. Блэку, Люпину, этой милой компании разношёрстных однокурсников… Им будет место в новом мире. Без этих дурацких стереотипов. Под твоей защитой. Сердце Гарри упало, потом забилось с бешеной силой. Это был не ультиматум. Это было предложение. Извращённое, чудовищное, но упакованное в обёртку логики и заботы. Оно било точно в цель — в его страх за близких, в его усталость от борьбы, в его чертово любопытство к той силе, что жила в зеркале и в дневнике. В Волан-де-Морте. — Ты… ты хочешь, чтобы я стал Пожирателем? — прошептал он. Волан-де-Морт сделал лёгкое, брезгливое движение рукой. — Это слово для черни. Для старой гвардии. Нет. Я предлагаю тебе стать чем-то большим. Основателем нового.... Династии Реддлов-Поттеров. Соединение двух самых могущественных линий крови в нашем мире. Представляешь, какой потенциал? Дневник рядом с Гарри затрясся. Не от страха, а от бешеной, неконтролируемой ревности. Волан-де-Морт взял в руки свой крестраж, довольно ухмыльнувшись, и снова повернулся к Гарри, который сидел, окаменев, пытаясь понять происходящее. — Тебе не нужно давать ответ сейчас, Гарри. Подумай. Взвесь. Пойми, что предлагаемая альтернатива — это бессмысленная война, в которой ты потеряешь всё. Дамблдор использует тебя, как пушечное мясо. Его план всегда заключался в том, чтобы столкнуть нас лбами и пожертвовать тобой ради «Всеобщего блага». Ты это чувствовал, да? — Тёмный Лорд наклонился чуть ближе, и его бархатный голос стал интимным, доверительным. Его свободная рука медленно, почти соблазнительно скользнула к ладони Гарри, накрывая её. — Это ощущение, что ты — пешка на гигантской доске. Я же предлагаю тебе стать игроком. Со своими фигурами. Со своей властью. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой чёрный камень, гладкий и отполированный до зеркального блеска. Он положил его на ладонь и протянул Гарри. — Это не крестраж. Не бойся. Это… средство связи. Слова, направленные на него, достигнут меня. Если захочешь поговорить. Если примешь решение. Или если… почувствуешь опасность. От кого бы то ни было. — Его взгляд на мгновение скользнул по парку, словно пытаясь вычаслить кого-то среди множества незнакомых лиц. — Я всегда отвечу. Гарри смотрел на камень. Он манил, как пропасть. Это был шаг. Необратимый шаг. И... — Я… я не знаю, — честно сказал он. — Это и есть начало мудрости, — одобрительно сказал Волан-де-Морт. Он мягко поднял руку Гарри ладонью вверх и положил в неё камень. Прикосновение было тёплым, почти странно нежным... — Возьми. Это не обязывает ни к чему. Просто… опция. Затем он поднялся, поправил пиджак. Снова выглядел как успешный, слегка уставший джентльмен. — На сегодня, думаю, достаточно. Ты найдёшь дорогу домой? — в его тоне прозвучала почти искренняя забота. Гарри кивнул, не в силах вымолвить слово. Камень приятно холодил его ладонь. Волан-де-Морт кивнул в ответ, бросил последний, долгий взгляд на Гарри, что разглядывал артефакт в своей руке, что не заметил пропажи дневника. Он развернулся и неспешной, уверенной походкой пошёл по аллее, растворяясь среди гуляющих, словно и не было его вовсе. Только когда его фигура скрылась из виду, чары, сгущавшие воздух, рассеялись. Шум парка ворвался обратно оглушительной волной. Поттер вздрогнул. Гарри остался один. С тёплым камнем в одной руке. На душе было пусто и страшно. И где-то в глубине, под всеми страхами и сомнениями, теплилась крошечная, отравленная искра — искра любопытства. Искра власти. Он сунул камень в самый дальний карман и медленно пошёл к выходу из парка. Ему нужно было вернуться к Сириусу. Сделать вид, что ничего не произошло. Игра, как сказал Волан-де-Морт, только начиналась. И Гарри Поттер, сам того не желая, только что получил в ней новую, очень опасную фигуру. Он уже сделал шаг в эту пропасть.