Зеркало отражает душу.

      Болезненный, сдавленный стон вырвался из пересохшего горла, когда грузное тело тяжёло осело в резном директорском кресле. Седой мужчина, чьё лицо в тусклом свете свечей напоминало восковую маску, с трудом поднял здоровую руку, рассматривая кольцо на почерневшем, словно обугленном пальце. Отвращение и горькая обречённость плескались в его потускневших глазах. Крестраж. Дар Смерти. Ирония судьбы, отравленная ядом собственной гордыни. Дамблдор тяжело, со свистом вздохнул, прикрывая глаза. Он чуть приспустил очки-половинки — надоели, давили на переносицу, напоминали о бренности всего, что он с таким тщанием выстраивал десятилетиями. Всё давно пошло не так. Его идеальный план, выверенный до мельчайших деталей, трещал по швам так чудовищно громко, что этот треск, казалось, должен был разбудить даже мёртвых. И только сейчас, оглушённый болью проклятого кольца, он соизволил прислушаться к этой какофонии крушения. Мальчишка... Гарри... Он делал всё не так. Он был не таким. В замыслах Альбуса этот мальчик должен был стать смиренным агнцем, готовым безропотно принести себя в жертву на алтарь «великого блага». Осознающим, что его ничтожное личное счастье — лишь пыль на весах судеб миллионов. А этот мальчишка... Дамблдор поморщился так, словно раскусил горькое зерно, и в памяти всплыл первый взгляд Гарри Поттера, который он перехватил на платформе. Не кроткое согласие жертвенного ягнёнка, которого, по его расчётам, должны были воспитать Дурсли. Нет. В этих глазах застыла колючая, дикая настороженность волчонка, которого слишком часто пинали сапогами. Гарри не был и не собирался быть послушным солдатиком на его шахматной доске. Эта фигура вдруг вздумала ходить сама по себе, нагло опрокидывая тщательно выстроенные гамбиты и комбинации. Или... Или кто-то невидимый, скрытый в тени, водил рукой этого строптивого игрока, подсказывая верные ходы? — Мерлин... — одними губами прошептал старый маг, массируя виски костлявыми пальцами. Проклятый артефакт жег палец калёным железом даже сквозь мощнейшие чары сдерживания, напоминая о собственном безумном, слабовольном порыве. О той минуте, когда он, Великий Светлый Волшебник, надел его, поддавшись детскому, глупому желанию. О своей слабости. Он тоже оказался не тем, кем должен был быть. Слишком человечным. Слишком уставшим от.... Директор тряхнул головой, отгоняя непрошенную, разъедающую душу мысль, и тут же зашёлся в коротком, надрывном приступе кашля. Магия пожирала его изнутри и снаружи. Жадно, со всех сторон. Он вытер тыльной стороной ладони чёрную, маслянистую слизь, выступившую на губах, и с брезгливостью, граничащей с ужасом, промокнул рот идеально белым носовым платком. — Где же я просчитался? — вопрос, обращённый к пустоте кабинета, прозвучал глухо и обречённо. Альбус уже и не ждал ответа, потому что проклятый ответ слишком часто и слишком навязчиво приходил на ум. Здесь явно была чья-то рука. Кто-то стоял за этим. Не мог его послушный герой сам, по своей воле, выскользнуть из-под кнута и не клюнуть на пряник. Старый маг не раз ловил на лице Гарри в Большом зале одно и то же странное выражение — мечтательное, почти отстранённое, но всегда тронутое едва заметной, тёплой улыбкой. Мальчишка был влюблён. По уши, безоглядно и, видимо, взаимно. Сириус, старый его сторонник, наверняка знал все тайны своего крестника. Но почему этот вечно шумный пёс молчал?! Ни на одно письмо, отправленное на имя Блэка, не пришло ответа. Это было так не похоже на того Сириуса, что ещё недавно горел в его ордене, готовый умереть за светлые идеалы. Неужели преждевременный выход из плана и эта проклятая близость с Поттером так сильно перекроили и эту часть его замыслов? Всё катилось в Тартар. Волан-де-Морт, его главный козырь и главная угроза, гулял на свободе, но почему-то не проливал кровь реками. Ни рейдов, ни терактов, ни открытых демонстраций силы — ничего. Мерзавец залёг на дно и даже не рыпался. А Поттер, вместо того чтобы трубить о возвращении Тёмного Лорда на всех углах, лишь пожимал плечами и сеял сомнения. Ох, как же ему тогда аукнулось то злосчастное интервью Рите Скитер... Стоило Альбусу только заикнуться на международной конференции о возвращении Реддла, как эта дракла-журналистка, унюхавшая сенсацию за милю, тут же кинулась к «Национальному Герою Магической Британии» за комментарием. «— Тёмный Лорд вернулся? Вы верите в это, мадам Скитер? — эти слова, услышанные позже через подслушивающие чары, до сих пор жгли память. — Это не более чем пустой слух. Такие плодятся почти каждый год с тех пор, как я поступил в школу». И эта открытая, искренняя улыбка, которой Гарри сопроводил свой ответ... Она обезоружила даже видавшую виды акулу пера. Потом его колдография, вырезанная с первой полосы «Ежедневного пророка», ходила по рукам младшекурсниц как запретный, желанный артефакт. Это не просто подмочило репутацию старого волшебника. Это дало в ней первую глубокую трещину. Общественность засомневалась. Особенно после того, как за словами Альбуса не последовало НИ-ЧЕ-ГО. Ни доказательств, ни новых нападений, ни подтверждённых смертей. Альбус же терялся в догадках: какого дракла Том бездействует? По всем канонам его характера, после воскрешения безумец должен был терроризировать магическую Британию, заливая улицы кровью. В Томе всегда жила эта театральная жилка, жажда зрителя и аплодисментов. А тут... мёртвая, неестественная тишина. Неужели он всё-таки не воскрес? Нет. Северус, его верный шпион, стабильно являлся с отчётами о собраниях малого круга Пожирателей. Но ПОЧЕМУ он медлит?

***

      Том устало откинулся на спинку мягкого кожаного кресла, потирая пальцами виски, гудевшие после многочасовой работы с бумагами. На его тонких губах играла едва заметная, хищная усмешка. Всё шло просто превосходно. Лучше, чем он смел надеяться. Гарри в школе вёл себя безупречно: не отсвечивал, не геройствовал, учился. Он регулярно выходил на связь, его голос в камине был для Тома лучшей музыкой. Северус исправно докладывал, что попытки Дамблдора достучаться до своего «карманного героя» остаются бесплодными. А нужный человек в Министерстве, подсаженный на крючок тёмной благодарности, с каждым днём набирал всё больше общественной поддержки. Оставалось только дождаться выборов. Реддл мудро решил отказаться от грубой силовой схемы. Зачем брать штурмом крепость, если можно поселиться в её самой уютной комнате, заплатив ключнику? Привести к власти «своего» человека, а самому править из тени, не пачкая рук. Для общества же он будет просто Томом Реддлом, талантливым магом, вернувшимся из Румынии. Чист перед законом. Формально. Никто, кроме параноика Дамблдора и его «Ордена цыплёнка», не посмеет искать связь между порядочным джентльменом и Тёмным Лордом. А это значило... Это значило, что как только Гарри исполнится семнадцать, он сможет официально начать за ним ухаживать. Появляться с ним на светских раутах в статусе жениха без тени осуждения. По крайней мере, серьёзного. Мезальянсы в магическом мире — дело житейское. Более опытный маг берёт в партнёры юное дарование — сплошь и рядом. Бывало, что главы древних фамилий женились на юных грязнокровках, чтобы разбавить вырождающуюся от инцеста кровь свежей магией. А то, что они оба мужчины... Магам было плевать на такие условности. Их волновала магия, чистота крови и толщина кошелька. Пусть хоть тролля в супруги возьмут, если приданое у тролля будет достойным. Марволо довольно усмехнулся, представив лицо Сириуса Блэка, когда он, Том Реддл, явится к нему с официальной просьбой о руке и сердце Гарри. Узнает ли его бывший аврор? Или примет за респектабельного жениха? Впрочем, это уже не имело значения. Гарри был его. Крепко, намертво, и никуда уходить не собирался. Все складывалось как нельзя лучше. Идеально.