принадлежать.

      лёгкие сковывает каким-то несвойственным холодом, проникающим сквозь мундир и плавленым свинцом растекающимся в груди, затвердевая и обволакивая рёбра. джеймсу словно чьи-то пальцы шею сдавливают, дышать тяжелее становится. под диафрагмой будто сидит демон сонного паралича, хитростью проникший в чужое тело и оставшийся незамеченным, а оттого с большим наслаждением издевающийся. неясно, хочется уйти, чтобы потом прийти в себя на сырой и промокшей от ливня палубе промозглого индевора, морскую свежесть глотая, или всё же здесь остаться. подольше остаться.       может, джеймс не жалеет даже сейчас о том, что стал адмиралом, явился к беккету с чужим пульсирующим сердцем и каперской грамотой с вписанным туда своим именем с заметной разученностью писать за всё время, истраченное в пьянстве. не было выбора. вопрос скорее в том, есть ли у джеймса выбор сейчас. типа ради чего ему жить и в чём вообще смысл.       а нужен ли вообще смысл.       было ли это реальным? было ли реальным грехопадение, уныние ведь - это грех? будто элизабет не поднимала его на ноги, будто её там и вовсе не было.       попытка убедить себя в другом, отремонтировать прошлое, всё переписывая и невозможное счастье стирая.       попытка забыть.       джеймс, не христос ты измученный, заземлиться пора. буквально в смысле. говорят же, что мёртвых жалеть незачем, значит, они не страдают, получается.       может, элизабет вообще не было. если её нет сейчас, была ли вообще? если её и не существовало, значит, джеймс ничего не терял. факт того, что ты не терял что-то важное, успокаивает. но усиливает страх, что потеряешь в будущем.       а джеймсу больше не страшно. из тела какой-либо страх вообще вышибло, будто его вытравили. ничего важного не осталось, вообще в принципе ничего не осталось. картонные каркасы ценностей больше ничего из себя не представляют. придумать себе цель - невозможно теперь. это совсем не то, когда ты намеренно изменяешь себе воспоминания. совсем другое.       не хочется даже пытаться.       ощущение такое, словно какие-либо чувства до капли последней изничтожили вообще. с концом последним, памяти тех ощущений внутри мозга не оставив. мышечной памяти, как что-то чувствовать, не оставив. столь желанное возвращение в люди с восстановлением в должности песком рассыпалось и в кислоте джеймсовой тени растворилось бесследно, только контура его коснувшись.       внутри жмётся та же опустошённость, что и прежде. наверное, даже не жмётся, не теснится, потому что наружу не просится. опустошённость теперь стала скорее пустотой и вросла ему в тело, частью джеймса теперь воплотившись. даже не больно было.       опустошённость подразумевает, что что-то было изнутри извлечено, грубо вырвано; что изорванные края внутренностей ноют от этого вмешательства извне, цветами вянут и вспалёными мачтами потопленных кораблей тлеют. но этого нет.       теперь точно нет, потому что сейчас джеймс не чувствует ничего. теперь внутри действительно пусто. пусто так же, как тогда в свинарнике с животными утробными визгами где-то под ухом. так как будто всегда было. даже по-другому. кажется, и не было. значит, элизабет тоже точно не было.       джеймсу так проще. проще забыть то, что когда-то было для него смыслом и вместо сырого пробела в средостении. любому порождению природы присуще восстанавливаться, внутри заложено и заранее предусмотрено.       и в голове тоже почти всегда пусто.

-прискорбно выглядите, адмирал.

      даже сейчас.       кому как не лорду видеть джеймса лучше и насквозь.       катлер поднимает взгляд только на мгновение, смотрит слишком коротко, но успевает лицо чужое заметить и запомнить. запоминает намеренно, потом пересматривая в памяти. не хочет смотреть долго. было бы странно. не хочет показывать свою заинтересованность, контролируя даже взгляды и временные интервалы между словами.       непривычно в свою сторону слышать острое "адмирал" вместо глухого "коммодор". джеймс ещё не привык. "коммодор норрингтон" даже как будто звучит лучше. как будто так правильнее и как будто так должно было остаться. но это не наводит джеймса на мысли о том, что он своего звания не достоин. на мысли его мало что наводит в целом. тем более, если такова воля лорда, значит так действительно надо. значит так правильно.       а джеймс верит своему лорду. всего себя доверяет, как собака хозяину.       только слова его игнорирует, словно и вовсе забывает ответить. просто слушает. стало привычным просто слушать. слушать и исполнять.       служба - морская соль на языке, от которой во рту по-пустынному сухо и от привкуса которой избавиться нечем, что челюсти мучительно сводит. не важны теперь ни честь, ни благородство, ни долг перед британской империей или какие-то детские попытки доказать отцу то, что он чего-то стоит и чего-то добился.       признавать как-то стыдливо даже, что не осталось того одухотворённого отрока, воспитанного семьёй с колледжем и рождённого служить короне. джеймс больше не ищет правды, не ищет чести с пропитой на тортуге доблестью.

не-нуж-но.

      "честь" - лишь пустой звук, слово с пустым значением. "честь" - недошедшая до господа молитва, как и весь прочий вздор. для катлера, кстати, это тоже так, только по немного иным и более взвешенным причинам.       джеймс мог бы всё бросить, вернуться в лондон, куда-нибудь сбежать или вроде того, но всё равно остаётся. не потому что некуда сбегать или не потому что не хочется сразу повеситься по прибытию в лондон, будучи по смерти как концу срочно нужному изголодавшимся, а потому что что-то не позволяет уйти.       что-то останавливает. не так, будто рукой в плечо грубо впивается, тормозя, или типа того. просто отойти на шаг не даёт, без аргументов "за" и угроз, просто здесь оставляет. ещё и в голову проникает, под корку мозга да в мысли, словно убеждая, что потом самому остаться хочется.

-даже не хотите спросить причину вашего визита?

      теперь катлер смотреть на норрингтона себе позволяет. теперь было бы странным скорее не смотреть, чем смотреть. молчание в ответ ему не нравится, тишину режет и писком уши сдавливает. но не удивляет. на "вы" - просто формальность. лорда это даже забавляет, он делает это нарочно. -существует причина, по которой вы мной не удовлетворены?       джеймс этой формальности тоже всегда поначалу следует. но сам никогда её не прерывает - ждёт разрешения. ждёт, когда катлеру надоест.       он глаза поднимает, следит взглядом за лордом, встающим со своего места и заранее у себя в голове очерчивающим наперёд свои шаги. он вообще всё наперёд очерчивает. идёт размеренно, даже медленно, на мелочи отвлекаясь и будто томя. а джеймс каждый его шаг ощущает, как свой стук сердца. ощущает кожей и какими-то отравленными потоками в воздухе, кислород собой заменяющими. осязает типа как будто.

-наоборот, на вашу радость. но вы здесь не для выслушивания похвал. я выбрал бы другое время для этого.

      джеймс его голос будто на вкус чувствует. сладкий такой и в то же время терпкий, что оскомина во рту цепенеет. даже будто с приторным химозным оттенком. выплюнуть желания не возникает - сглотнуть тянет.       беккет в целом весь из себя химозный и приторный до слащавого отвращения. одним присутствием своим душит и прелестностью своей выточенной глаза режет. джеймс будто на солнце до боли смотрит, взгляд сразу спрятать хочется.       может, не вежливо, но вежливость тоже формальная. -понимаю.       отвечает сухо, но чётко, как подобает. а катлер всего себя в помещении навевает, всё ближе приближаясь. так и хочется подойти, чтобы джеймса сильнее и лучше ощущать. у адмирала нервозность внутри ютится, а лорд это всеми возможными под кожей скрытыми нервами чувствует, животно и хищно чувствует, что желание надавить возникает. неважно как, лишь бы.       отстранённый взгляд норрингтона ему тоже не нравится, сразу хочется подъебать за это. хочется обратить на себя внимание, напомнить о своём присутствии, вернуть сюда и сейчас.

-я надеюсь, вы не таите обиду за смерть губернатора суонн.

      спрашивает ненавязчиво, будто без умысла злого и случайно вовсе. и телом своим тоже ничего не показывает, ведёт себя, как обычно. ничего не произошло.       внутри у джеймса что-то утробно ноет, опаляет грудь и изжигает сердце. ударяет в солнечное сплетение, а после рёбра тепла растечением греет. но больно греет, до тошноты. катлер - самый сильный удар, который джеймс когда-либо пропускал и ещё хочет получить.       лорд делает это специально. упоминает специально, нарочно давит, будто напоминает. пережимает сонную артерию, палец засовывает в пулевое ранение. не хочет, чтобы джеймс забывал. а джеймс и не забывает.       катлер следит за реакцией, точно охотится. по телу его эйфория сладким сиропом разливается, по кровотоку до сердца доходит. ему нравится. нравится смотреть, как джеймс напрягается, чуть ли не губы до крови прикусывает. беккету бы кровь слизать хотелось.       ощущение превосходства приятнее достижения целей. он хочет занимать главенствующую позицию, хочет доминировать. хочет чувствовать лидерство и как джеймсу дышать тяжело становится. катлер - угарный газ, помутнение сознания вызывающий. катлер - его цианид. катлер - по натуре своей, сам по себе цианид. может быть, убил губернатора не только из-за опасений о его неверности, но и из-за этого. хотел держать джеймса в узде, не побрезговал сверкнуть своей властью. без сожаления.       катлер властью давится.       не стал лгать, что с губернатором в англии сейчас всё в порядке. остался честен. нарочно. нет причин беспокоиться о предательстве со стороны джеймса. катлер эту почву уже прощупал, как кота джеймса поглаживая и пальцы в грубую шерсть запуская, живота по-хозяйски касаясь и сразу реакцию проверяя. не доверие, а верность. а джеймс лапами не брыкался и не царапался. потому что джеймс преданный и воспитан был быть преданным.       джеймс никогда не предаст. джеймсу нет смысла предавать.       и джеймс правда не бросил и не предал. джеймс всё стерпел. джеймс слишком верный, слишком сломанный послушный. джеймс во власти беккета целиком.

-славно.

      слово лорда джеймса надламывает ещё сильнее. на это он тоже рассчитывал. это он тоже сделал специально. лорд всё делает специально и продумывает заранее. специально лишает джеймса всякого смысла. лишает грубо, небрежно, показательно, а потом наслаждааается. протяяжно, по-садистски, по-скотски, по-собственнически.       молчит о том, что элизабет жива, он тоже специально. хочет, чтобы у джеймса не было его главного смысла. так легче им управлять. и у него получается.       переживания о том, что джеймс переметнётся на вражескую сторону, не нужны. катлер боится, опасается. может, даже не столько опасается, сколько ревнует выёбывается и куражится. мерзкое слово. но элизабет он тоже убьёт, когда подвернётся возможность.

-джонс не оставляет никого в живых, не оставляет ничего от кораблей, приказы не исполняя. в нём ещё твёрд стержень самовольности и, кажется, он ещё не совсем понимает ситуацию. поскольку теперь у компании есть неисчерпаемый рычаг давления на джонса, благодаря вам, не смею не упомянуть, голландец может перейти полностью в наше управление. сердце джонса будет перенесено туда и постоянно будет под прицелом. таким образом командование перейдёт полностью в наши руки.

      катлер хотел бы себе такое сердце, только норрингтона. на досуге крутить в руках его да рассматривать, властью своей поражаясь. тогда катлер бы на джеймсе физическую метку своей собственности поставил, шрамом оклеймя, которых адмиралу так не хватает.       а у лорда шрамов на теле, кажется, больше сотни. только джеймсу так казалось тогда, когда чувствовал их пальцами, ногтями в вспотевшую лордскую спину с каждым вышибающим толчком вонзаясь, как за спасение цепляясь своё последнее, в простынях/макрокосме боявшись одному остаться.       катлер желанием каждый миллиметр оживляет, а джеймс яд пьёт, чтобы спастись. всегда слюну чужую цепляет и глотает, через себя пропуская и немного на языке оставляя, подольше желая чувствовать. всегда думает об этом, будто так осознаннее, но в глаза никогда в такие моменты не смотрит.       скорее не зависимость, просто тяга,                                           без которой ломает.                         боязнь остаться. потребность быть собранным в горсть и согретым.       даже звучит жалко.                                                 это самая лучшая версия джеймса, версия его настоящей разрушенной личности.       катлеру во время пыток истошных будто крылья ангельские выдрали. джеймс почему-то почти уверен, что они у него были. и если были, то почему-то уверен, что чёрные.

-ещё голландцу нужен будет новый капитан.

      ещё бы.       джеймса всего целиком от голоса чужого сводит.

-я назначаю вас.

      катлер выделяет последнее слово чересчур сладко, что даже липко. но не мерзко. джеймс истомно голову на выдохе приподнимает; воротит, когда олицетворение власти слишком близко оказывается. -как скажете, милорд.       у него нет своей воли и права отказать. не в той роли, не в том чине. и катлеру это пиздец нравится. ему, блять, ничего настолько сильно не нравится.       снаружи ливень сквозь мутное небо ломится, в уши джеймса врезаясь. настойчиво и бунтующе. катлер дождь джеймсу чем-то напоминает. катлер самоволием и бунтом тоже выпитан и из них создан. они у него взаперти в выточенных движениях и сволочной ухмылке. а из-за грации его так поначалу и не скажешь.

-надеюсь, вы помните, как пообещали умолчать о проклятии. я рассчитываю на вас.

      я рассчитываю на вас.       кажется, джеймс живёт ради этого. существует ради этого.       джеймс всегда только слушается. смотрит и повинуется. кажется, внутри себя он тоже соглашается со всем, что ему приказывают. джеймс покорен перед каждым рывком катлера на пути к его целям. под "упраздняется" и хрусты сломанных шей джеймс не убеждал себя, что так нужно, как раньше. тогда в адмирале что-то тоже ломалось. кажется, понятие правильного. может, ещё и честь.       может, ещё и самодостоинство.       самодостоинство джеймса кровью на клыках у лорда осталось, до последней капли его вампиром испившего.       так было нужно.       но не только ломалось, ещё и рождалось. повеситься ведь - неплохой вариант.       теперь у норрингтона вера в правильность действий катлерских в кровотоке, венах и артериях, под языком, в соглашениях с последующими кивками и в глазах.       джеймс - воли лорда отражение. джеймс - его преданная материя, изнутри тщательно вычищенная, как оконные стёкла в губернаторском доме. -да, милорд.       катлер хочет услышать это снова. и снова и снова и снова и снова. хочет постоянно слышать. ему недостаточно видеть "да, милорд" в обесцвеченном щенячьем взгляде.

-не могу отрицать, что мне льстит твоё послушание.

      послушание перестало быть служебной преданностью. это принадлежность. и катлер ей одержим.       лорд будто перестает играть в эту игру официальностей и чинов, убирает эту маску и говорит теперь открыто и искренне. слово "искренне" тяжело к нему отнести, неверно. скорее честно. -не мне отрекаться от приказов, ты знаешь.       обращение к лорду на "ты" джеймса до судорог доводит, а самого лорда - до экстаза.

-ты единственный меня не разочаровываешь.

      катлер его вскользь касается, даже не изображая случайность. они оба знают.       джеймс не единственный, но он говорит так специально. катлер часто говорит то, что джеймс хочет слышать, зная, что джеймс без похвалы лорда до истомы и истощения голоден. подпитывает ей, ведь прекрасно знает, что она убеждает. похвала вселяет веру в то, что ты всё делаешь правильно. у джеймса даже сомнений в том, что он всё делает правильно, нет.       и джеймса мажет.       он хочет слышать одобрения, хочет слышать, как лорд его выделяет. это со стороны не выглядит, как что-то нормальное.       слабое ты, джеймс, создание. безнадёжное и жалость вызывающее. в природе такие долго не живут, не задерживаются. а джеймс и не против.       перед джеймсом стоит его лорд. неаккуратно, полуразвязно, но с идеальным выцеженным видом и идеальным лицом.       у катлера во взгляде джеймс видит сырые промозглые льдины и пасмурное небо, отражающееся в лужах. у катлера во взгляде томное море и стихийные волны, с головой его накрывающие.       смотрит прямо в глаза. хладнокровно, взыскательно.       джеймс сейчас захлебнётся.

-наклонись.

      это серьёзно не выглядит реальным.       приказ был озвучен. джеймс, едва ли отдавая себе отчёт в своих действиях, слушается. но выполнить не успевает - чужая рука, сжимающая ткань мундира прямо перед его лицом, резко останавливает. может, даже грубо. может, даже к себе немного притягивает.

-скажи "да".

      без кислорода под водой сложно думать и целиком осознавать происходящее. хотя, вряд ли здесь это нужно. -да, милорд.       вторая попытка послушаться. лорд снова не позволяет, не даёт опуститься, всё ещё оставаясь ниже и смотря на адмирала снизу вверх.

-ещё раз.

      драка взглядами, норрингтона непонимание с немыми вопросами.

-адмирал?

      джеймс в бога не верит, но, господи.       лицо лорда слишком близко. непозволительно близко, что носы друг друга касаются. это за пределами действительного.       джеймс ещё никогда не был так падок.       чужое дыхание лицо не обжигает, даже наоборот - холодом опаляет до дрожи. сухая губа до крови от зубов натиска трескается, лицо адмиралово живым делая.

                                                      наслаждение.

-да.       сдавленно, послушно, взгляда не отрывая.

-ниже.

-да, милорд.       джеймс понятия не знает, что нужно сделать, но знает, что нужно соглашаться.

-ниже.

      адмирал на колено опускается и на оба собирается, но лорд вновь прерывает, в таком положении его оставляя. джеймс сейчас выглядит слишком покорно. слишком безоговорочно верно и, кажется, будто прервано.

-достаточно.

      подчинение. -да, милорд.       джеймс лорду принадлежит и сам это ощущает. и не вырывается, чувствуя, что всё правильно. так нужно. это приказ.       джеймс правда похож на собаку, снизу вверх в лицо хозяина смотрит, одобрения ища. в хозяйском лице блестит бархатистое упоение и морская размеренность. катлер налюбоваться не может результатами своих слов и свинцовых движений рук. трогать хочется. теперь открыто и бесстыдно.       лорд пальцами чужого лица касается и подбородок обхватывает.       джеймс не ищет в этом подтекста, полностью поддаётся. джеймс хочет поддаваться и позволяет делать с собой всё.       опускается на дно морское под грузом и тяжестью ощущения, где всё меньше смысла и света. при погружении с каждым метром сердце удары пропускает, джеймс не оставляет дыхания на обратный путь и сил утонуть в этом послушании мнимом, выбраться не планирует.       джеймс ко дну идёт кораблём тонущим, а катлер - кракен до господства жадный. джеймс не покроется ракушками и водорослями - станет разломанными щепками, в пучину опустившимися, где нет отсветов, сочащихся с небосвода.

      катлер - надменное самоуничтожение.

      большой палец скользит по влажной эмали и алую струйку с губы набок смазывает.

-назови меня по имени.

это реально.

-катлер.       удивительно, как джеймс докатился до этого.       у лорда сердцебиение учащается. хочет полностью контролировать, полностью подчинять. хочет быть у джеймса в голове, хочет вызывать в нём эмоции, хочет играть на его эмоциях, хочет видеть его реакцию, хочет подчинять физически, целиком всего его контролировать. хочет стать ему богом.

ӭͣто ̀ре̅ӓͅл͌ь̚но.̔

      катлер знает, что отчаяние ведёт к предательству. а джеймс до мыслей, чернью пропитанных, отчаян. но знает, что джеймс не предаст. джеймс - послушный мальчик. а катлер - хороший манипулятор. и катлер всегда будет в нём, как чай, пролитый в книгу.

в этом и есть деловой подход.