В объятиях хэллоуинского чердака

Скрип входного люка повлёк моментальную реакцию, натренированную годами отсутствия личного пространства. В полной темноте, Жан, правда, пробыл недолго. Яркий свет фонарика задевал размашистыми белыми лучами его надёжное убежище, но даже близок не был к раскрытию местоположения. Бормотание Джереми было наполнено больше эмоциями нежели смыслом: попытки успокоить и убедить себя, что нагруженный огромным количеством хлама чердак, не скрывал никакой нечисти, и внезапная похвала собственной гениальности. Жан раздражённо вздохнул. Чуть склонился, выглянул из-за пианино, что любезно скрывало его последние полтора часа от внешнего мира своим размером. Джереми ходил хаотично, но вовсе не приглядывался и не наклонялся в поисках чего-то необходимого. На кой чёрт ему понадобилось тогда на чердак непонятно. Жан и сам слегка изучил планировку, запомнил по хорошей памяти детали, но ничего полезного здесь не было. Горы старых книг с выцветшими чернилами и выеденными страницами. Пара велосипедов, роликов, самокатов, немного древней техники, продать которую можно разве что заядлым коллекционерам старья, включая сумасшедшие часы с кукушкой, до которых судя по звуку, мату и грохоту, Джереми добрался. Пианино стояло в самом дальнем углу, окружённое десятком мелких коробок и целым шкафом — развалюхой без шанса на жизнь, поставленной там упрямым реаниматологом Жаном. В общем всё то, что позволяло не заметить его сразу. По этой же причине, Жан надеялся, весьма тщетно, что Джереми не додумается зайти настолько далеко, а затем, как захватчик, начать разбирать укрытие. Естественно, убрав коробки, Джереми заметил потрёпанное временем, но всё также крепко и горделиво стоявшее, пианино. Усмешкой оценил свой клад, схватил фонарик то ли с коробки, то ли со статуэтки, и направил свет, охвативший всё пространство и фигуру Жана. Джереми тут же в испуге заорал, оглушив и ослепив Жана одновременно. Под отборный мат ахуевшего от жизни Джереми, Жан прогонял мушек перед глазами. Фонарь выпал, закатился куда-то и, помигав, погас, оставив их двоих в полной темноте. — Что ты тут делаешь? — шёпотом возмутился Джереми. Жан ущипнул себя за переносицу. — Аналогичный вопрос. — Я прячусь тут, — пояснил он таким тоном, словно, это было совершенно очевидно. Впрочем, это действительно было логично. — У тебя не очень хорошо выходит быть скрытным, — поддел Жан. — Последнее, чего я ожидал увидеть на чердаке — это вредного француза, — пробурчал Джереми. Жан сощурил глаза, но съязвить в ответ ничего не успел. Возникшая на мгновение тишина не скрыла шаги внизу и голоса людей, явно намеревавшихся обрадовать чердак своим присутствием. Паническое «блять» Джереми утонуло в его следующем удивлённом вздохе. Схватив его за предплечье, Жан резко потянул то на себя, сделав собственное тело опорой вместо пола. На счастье Жана грохот их тел был не слишком громким. Неловкость от положения волновала его меньше, чем возможность быть найденными троянцами, ведь это означало, что на чердаке больше не спрячешься, а ещё Жана, вероятно, втянули бы в глупую игру. Люк чердака мягким ударом о пол известил, что нужно быть как можно тише. Жан, буквально, почувствовал, как Джереми постарался заглушить смешок, уткнувшись в футболку Жана, словно в подушку. Он грозно взглянул на него, но ничего поделать не мог с внезапным истеричным припадком. Свет фонаря бегал по всей комнате, задерживаясь на несколько долгих секунд, но не приближался и не отдаляся. Диалог Джеймса, взобравшегося прямо на чердак, и Берта, оставшегося на лестнице, в общем-то соответствовал картинке. — Может, это он с улицы кричал? — предположил Берт. — Ну, я его здесь не вижу. Зная Джереми, он бы не полез на чердак, — Джеймс всё же сделал несколько шагов, но, похоже в противоположную сторону. — Темноты боится? — усмехнулся Берт. — Нет, крыс. Джереми вздрогнул, едва не пискнув от услышанного. Дабы их местоположение не раскрыли, Жану пришлось прижать его к груди как можно теснее, закрывая рот своей же футболкой. Собственное сердцебиение загрохотало в ушах в неловкой мысли, что Джереми теперь определённо слышал участившийся пульс, ничуть не меньше того, что Жан ощущал жар его тела. — А тут есть крысы? — чуть дрогнувшим голосом, спросил Берт. — Пенни сказала, что есть. Причём такие агрессивные, знаешь. Кусаются сразу, как увидят, они пытались их потравить, но крысы оказались слишком уж живучими тварями, — сосредоточенно рассказывал Джеймс. — Жесть. — Походу его тут нет, — вынес Джеймс вердикт, — услышь Джереми про крыс, тут же убежал бы. — Может, капитан хочет слишком выиграть, — хмыкнул Берт, его голос стихал к концу фразы вместе с ударявшими по железной лестнице шагами. — Только если речь не о крысах. Мы как-то пару месяцев назад прибирались в подвале вместе, такого визга от Джереми я ещё не слышал, — рассмеялся Джеймс, — пошли посмотрим на улице, может он в лабиринте спрятался? Ещё несколько мгновений после скрипа люка, они продолжили лежать. В тишине, прерываемой лишь дыханием и мыслями, возможно, слишком громкими, и именно поэтому Жан так сильно боялся выпустить их из головы. Цель выполнена, а значит время подумать о последствиях. И, вот, теперь он в полной мере испытал всю неловкость их положения: Джереми лежал, прижавшись к его груди, руки держал по бокам, а поджатые после слов Джеймса ноги лишь слегка соприкасались с ногами Жана. Джереми был горячий, в буквальном смысле, но Жан, ощущая кусачий жар на своих щеках, явно ему не уступал. Разряжать обстановку Жан особо не умел, а потому спросил то, что и так уже было в голове: — Серьёзно, крысы? — в его голосе прозвучала смесь недоумения и осуждения одновременно. — А ты что не боишься их? — недоверчиво спросил Джереми. Привстал на руках, теперь нависая над Жаном. — Не вижу смысла в страхе перед столь глупыми животными размером с ладонь, — после Эвермора его в принципе напугать было слишком сложно. — А если они бешеные?! — возмутился Джереми в защиту своего страха. Он сел рядом с Жаном на колени. — Тогда ты боишься бешенства, а не крыс. — Ладно, давай сойдёмся на том, что я боюсь бешеных крыс? Таких огромных, злобных, кусачих, что запросто могут меня сожрать, — устрашающим голосом произносил Джереми, намереваясь напугать Жана. Что ж, у него этого не вышло. В полной темноте Жан шарил по полу в поисках розетки. Джереми же, видимо, решил, что если замолчит хоть на секунду, то крысы тут же его атакуют. — Так что ты тут делал? — Читал. — В темноте? — неуверенно уточнил Джереми. Жан невольно обернулся к нему со слишком громким выражением лица. Получил смешок в ответ, пускай, Джереми и не мог разглядеть все те мысли, что Жан хотел выразить. — Я вообще-то рад, что ты восстановился настолько, что можешь спокойно читать в полной темноте совершенно один несколько часов к ряду, — доброжелательно заметил он. Жан не нашёл, что ответить на подобное. В груди разлилось тёплое чувство, но он совсем не понимал испытываемую эмоцию. — Это лучше, чем слушать ваши вопли и участвовать в тупых конкурсах. — Жан, это грубо. — Это правда. Руками, наконец, нашарил выключатель: гирлянда, повешанная им в творческом порыве устроить себе нормальное место, переливалась яркими огоньками. — Ого. Ты сам всё это устроил? — Да. Впервые за пятнадцать минут Жан смог разглядеть лицо Джереми. Его гримм клоуна немного запачкался тушью, а в районе губ чуть смазалась помада. В целом образ это никак не портило, просто напоминало о произошедшем. Жан невольно опустил взгляд на свою грудь вслед за Джереми. На обтягивавшей чёрной ткани появилось несколько новых оттенков. Печально было лишь одно, костюм был взят на прокат и за подобную неприятность придётся платить. — Извини, — тихо кивнул Джереми. В глупой затее подполз к Жану, облизнул палец и попытался стереть пятна. — Это не имеет смысла, — пробурчал Жан. — Бля, — оценил свой труд Джереми, — я сам заплачу за химчистку и костюм. Понимая, что Джереми не отступит, Жан лишь согласно кивнул. Они вновь встретились глазами и неловко их отвели друг от друга, но Джереми подальше так и не отсел. — Извини за это всё. Если бы я знал, что ты здесь, то не сунулся бы, — Джереми нервно взъерошил свои волосы. — И тогда бы обязательно проиграл, — задумчиво ответил Жан, рассматривая: дурацкий клоунский костюм сидел, на удивление, по фигуре. Веснушки, не спрятанные за гриммом, мягко отсвечивали в свете гирлянды, а блонд Джереми вместо его потерянного радужного парика забавно со всем этим сочетался. Образ выходил нелепым, но Жану это нравилось. Даже слишком. — Тоже верно, — усмехнулся Джереми, — тогда, как я могу тебя отблагодарить? Он наклонил голову, широко улыбнувшись. Жан вмиг растерял все мысли, уткнувшись всем своим вниманием в уголки губ, в ямочки, что так идеально дополняли чужой образ. Интуитивно он знал, иначе не приблизился бы. Так давно хотел, но слишком хорошо помнил, когда собственное желание не совпадало с чужим, а потому ничего не предпринял, застыв, всего в паре сантиметров. — Ты можешь, — прошептал Джереми на выдохе. Горячий воздух скользнул по носу Жана, отвлекая того от ненужных мыслей. Возможно, это было к лучшему, а возможно Джереми следовало бы заткнуться. Но Жан собирался подумать об этом позже, когда губы Джереми перестали бы быть самой необходимой платой прямо сейчас. Мягкий поцелуй вышел вполне умело. У помады был горьковатый привкус, от Джереми сногсшибательно пахло, а его губы нежно смыкались на губах Жана, заставляя подскочить пульс. Углубиться хотелось сильнее, чем Жан мог себе представить. Касание чужого языка о свой сносило голову, а чуть потерянное равновесие компенсировалось упёртой о бедро Джереми рукой. Оторваться было трудно, но Жан ничуть не пожалел, услышав рядом смех: — Теперь вся моя помада на твоих губах. — Не вся, — выдохнул Жан, ласково проведя большим пальцем по чужой щеке. — А ты хочешь всю? — хмыкнул Джереми и притянул Жана вновь.