Встреча и прощание

***

      Ему дали доступ к креслу-телепорту. Наконец-то. Ло не знает, много ли времени прошло, ведь не до конца понимает, 20 километров это.. сколько? Но это не то, что сейчас волнует новичка Организации. Сейчас он жаждет лишь одного, и нет, не вернуться в свой бункер, встретиться с гусыней, Лайей, Вальдом... Вовсе нет. Сейчас его волнует только он сам...       Лайя была права - связи действительно решают. Хотя, даже со связями приходится постараться и пообещать потом выполнить какую-нибудь просьбу, если понадобиться, но это не важно. Важно лишь то, что он получил координаты дома.       Руки дрожат, когда мироходец садится в кресло телепорт и перед глазами появляется уже знакомое белое свечение. И вот он здесь.       Это кафе совсем не изменилось... Словно Лололошка не путешествовал по Архею почти год, словно не ошибался в пустоши и не гнил в конце времени ещё несколько месяцев. Словно он только что вернулся из параллельной реальности и прямо сейчас говорил с Джоном об их будущем путешествии. Но... Это все лишь "словно". На деле прошло практически полтора года... Все изменилось. Лололошка знает кто он, частично знает свое прошлое и теперь в его волосах седая прядь. Но это не важно.       Синие глаза в спешке обводят кафе и наконец встречаются с чужими карими глазами. Теми самыми, такими знакомыми, родными, значимыми... Он видит в них шок, напряжение, неверие. Где-то сбоку разносятся ещё чьи-то голоса, но никого это не волнует.       Лололошка разводит руки в сторону и шепчет почти одними губами: – Привет?.. - так неуверенно, словно сам не верит, что может это сказать этому человеку. И это становится последней каплей.       Фигура в белом делает один робкий шаг и срывается на бег. Для Джона прошло не больше пятнадцати минут с возвращения, однако тревога и страх в груди, а также слишком сильно изменившийся вид друга вынуждают его двигаться. Он буквально влетает в другого себя, но что-то не так. Слияние не происходит. Но сейчас... Плевать.       Руки гения охватывают чужое тело, сжимая его в объятиях и прижимая к себе, словно стоит лишь чуть ослабить хватку и другой он сразу испарится. Из карего глаза бежит одинокая слеза, когда он чувствует на своей спине сильные руки, что также сжимают его, но все равно как-то более... трепетно? Ладони водят по халату, запоминая каждую складку, словно больше никогда не прикоснутся.       Голоса позади стихли. Но по кафе разнесся шёпот ученого: – Лололошка... Ты дебил, самый настоящий идиот... - он отстраняется, но не отпускает. Вместо этого он хватает чужие ладони в свои и зло смотрит в синие глаза. В них плещатся эмоции, отчаяние, радость встречи и ожидание чего-то... чего-то, что не принесёт счастья никому. В его глазах смирение. Но Джон не видит этого. - Какого черта ты свернул?! У нас все было спланированно, а ты как обычно... Как обычно!!       Гений делает тяжкий вдох, однако чуть расслабляется, вновь притягивая другого себя в объятия. И снова слияния нет... – И тем не менее... Я рад, что ты смог вернуться сам... Доставать тебя из другого времени было бы тяжелее, чем из другой реальности... - Джон отстраняется, смотрит почти с нежностью, а после отпускает и поворачивается спиной. - Ну чтоже! Думаю, раз уж мы все равно там, где нам нужно, теперь можно расслабиться. Мне бы сейчас не помешал отдых... – Джон... – Да и, думаю, синеголовым и петуху было бы интересно послушать о нашем путешествии – Джон. - голос твёрд, и лишь это заставляет Харриса обернуться. – Да что, Лололошка? – Я не смогу остаться.       В душе словно что-то трескается. Словно на хрупкое стекло со всей силы швырнули огромный камень. – Что это значит?.. Ты же здесь, ты вернулся. – Не вернулся. Неужели ты не чувствуешь?..       И только сейчас Харрис внимательнее осматривает друга. Неизвестная форма - решил стиль сменить? - тяжкий взгляд, нет той сильной ауры, седая прядь на волосах... – Красотка... Сколько у тебя времени прошло, что ты так постарел? И... - карие глаза в испуге расширяются, а сам гений подлетает к мироходцу - мироходцу ли... - хватая его за плечи. - Какого черта? Что с твоей Искрой?? – Её нет. Я... - губы Первого растягиваются в улыбке, однако в глазах стоят слезы. - Я не знаю, мироходец ли я ещё... Это был единственный выход... Смотрящий сказал, что я должен исправить ошибки, пожертвовать всем, а меня бы убили, если бы я этого не сделал... – Не сделал чего?.. – Не отвязался бы... Прости, Джон, я не могу сказать большего... Меня могут наказать или лишить души за лишнюю информацию...       В глазах обоих стоят слезы. У гения дрожат ладони, он не может сейчас обработать информацию. Карие глаза смотрят в чужие синие. И теперь он видит и осознает то, что игнорировал первые минуты его пребывания здесь. Искры Ло не чувствуется. В чужих зрачках отчаяние и смирение. Все ещё ожидание худшего... – Ты... – Да... Можно считать, что я пришёл попрощаться... Я не знаю, смогу ли я вернуться, мне запрещено быть здесь... - руки воина неуверенно ложатся на щеки учёного и утирают несдержанные слезы того. Джон не хнычет, не всхлипывает. Он лишь молча проливает слезы, пока мозг лихорадочно ищет решение. Но его нет. – Прости меня, Джон... Что побежал не туда, что был и продолжаю быть проблемой, что все так обернулось... - Первый улыбается с печалью в глазах. Его губы мимолетно касаются чужого лба, настолько быстро, что другие не замечают. Но учёный чувствует это. Это место горит. Голос синеглазого понижается до шепота, чтобы слышал лишь кареглазый. - Если нам суждено, то мы встретимся вновь... Я обещаю, что сделаю все, чтобы вернуться и рассказать тебе все, что я узнал. И о себе, и о будущем, о чем захочешь... Я вернусь...       И Харрис верит. Он знает, что так и будет. Его руки сильнее сжимаются вокруг чужого тела. – Я сам найду тебя, если не сдержишь обещание, и заставлю выполнять все мои прихоти до самой смерти... Балбес... – Я запомню.       Они отстраняются и в глазах обоих стоят слезы. Лололошка поднимает мизинец и Джон усмехается от такого детского поступка. И все таки тоже поднимает руку и сцепляет свой палец с чужим. Клятва.       Синие глаза наконец переносятся на других троих, что стоят почти на другой стороне кафе. – Простите меня. И не вините Джона, во всем этом виноват лишь я сам. Я вернусь и все вам расскажу. Когда-нибудь...       И он уходит. Не с золотым свечением, а с белым. И неужели это... конец?       Посреди кафе появляется дым Времени. Его пустые глаза смотрят на Джона.

[В холодном взгляде Смотрящего угадывается сочувствие]