не стальная игла

      Голова у Джозефа болит с самого утра, и обезболивающее совсем не исправило ситуацию. В висках пульсирует что-то колючее и обжигающее, не даёт сосредоточиться на работе. Белое жаркое небо давит духотой, не спасает даже работающий без перерыва вентилятор. Полицейский участок погружён в ленивое, почти что мёртвое безмолвие, прерываемое разве что жужжанием мух и обрывками редких разговоров. Кажется, даже преступники не особенно желают показываться в плюс тридцать шесть градусов Цельсия.       Впрочем, есть кое-кто, кому гораздо хуже в эту жару, потому что ко всему прочему у него ещё и похмелье, и наверняка плохое самочувствие Джозефа меркнет по сравнению с его. Ода массирует виски, потом затылок, шею и плечи. Давит на точку примерно посередине между большим и указательным пальцами. Ужасно не хочется, чтобы обычная головная боль переросла в настоящую мигрень с аурой и прочими спецэффектами. У него есть важное дело, даже поважнее недельного отчёта. Он поднимается со стула, ловит лицом дуновение воздуха со стороны вентилятора и выходит в коридор, где совсем нечем дышать. Десяток ужасно длинных метров и проскальзывает к Себастьяну. Без стука, потому что от стука ему захочется закричать и зажать уши руками.       — Ты не ошибся этажом? Морг гораздо ниже, — замечает не без ехидства Джозеф, поскольку более всего его старший товарищ сейчас напоминает несвежий труп.       — Отстань, — бурчит Себастьян и жадно глотает воду из стаканчика, который так предусмотрительно принёс Ода.       — Ты же знаешь, что я не отстану, — хмыкает он и садится напротив.       — И почему? — Кастелланос утирает пот со лба бумажной салфеткой. В мешках под его покрасневшими глазами поместились бы все надежды на нормальную жизнь.       — Потому что я твой друг, Себастьян, — говорит Джозеф спустя ужасно длинную паузу. Он бы, конечно, сказал совсем другое, если бы был уверен, что коллега поймёт. — Мне не всё равно.       — На этой стадии обычно все друзья отсеиваются, — замечает детектив вполне здраво. — Тем не менее… Ты здесь. Как и вчера. И позавчера. И многие месяцы до. От меня даже жена ушла. А ты… Ты остался.       Они снова молчат. За окном ворчит гром, пока что отдалённо, но достаточно угрожающе. В кабинете становится ещё более душно. «Вот бы пошёл дождь. Точнее, хлынул ливень», тоскливо думает Джозеф. Он не знает, стоит ли вообще продолжать этот разговор. Всё можно испортить… Абсолютно всё.       — Я хочу тебе помочь. У меня есть знакомый нарколог, он подберёт схему лечения. Себ, ну не смотри на меня так! — он срывается и называет Кастелланоса короткой формой имени. — Ты же признаешь проблему, почему не соглашаешься?       Себастьян отводит взгляд.       Джозеф понимает причину. Себастьян хочет прочувствовать в полной мере происходящее, чтобы больше никогда не вернуться к алкоголю.       Джозеф сам не замечает, как сжимает ладонь детектива в своих.       — Я буду рядом, и ты справишься. Возьмёшь отпуск, шеф поймёт, — уверенно заявляет он.       На самом деле, весь участок давно считает дни до того, как Кастелланоса настигнут серьёзные меры от начальства, поскольку о его зависимости наслышаны все. Кто-то сочувствует, кто-то презирает. А Джозеф не может позволить, чтобы Себастьян исчез из его жизни. Он никогда не считал себя соперником Мире и признавал, что они с Себастьяном счастливы вместе. Было в этом что-то невероятно болезненное, как сломать кусок стекла голыми руками.       — Могу ли я требовать от тебя подобного, Джозеф? Ты так долго терпишь мои выходки… — он усмехается. От него пахнет просто ужасно — застарелый алкоголь, табак, пот и отчаяние. Целоваться с ним горько, солоно и жарко, впрочем, Джозефа, такого педантичного, правильного и брезгливого, это на удивление устраивает.       Небо наконец разражается дождём, и через распахнутое окно, хлопающее от порывов ветра, в кабинет вползают влага и свежесть. Джозефу плевать на то, что дверь прикрыта совсем неплотно, а Себастьяну, усадившему его на стол, и подавно.