Там, где садится Солнце

— Сети не будет.

— Совсем?

— Да. Напишу при первой возможности.

— Тэсан, стой!

— Да?

— Люблю тебя.

Ответа не следовало. Связь оборвалась. Тишина. Лихан глаза к рассветному небу возводит, а там отголоски крови. Алые прожилки, что иссякают, заживают, розовеют. Облака-шрамы днëм обратятся дождëм. Разольют свои слëзы, оставят сукровицу для почвы, что зацветёт пуще прежнего. Разве должны одни люди страдать ради счастья других? Они встретились, когда границы были открыты. Государства обсуждали тогда сотрудничество. В один год всë переменилось. Снаряды. То одна сторона, то другая. Словно все с цепи сорвались. Ненависть осела в зрачках глаз каждого, кого Лихан встречал. Тэсан говорил, что на его стороне так же. И сейчас... Уже год, как Тэсан выходит на связь лишь утром. Иногда поздней ночью. Лихан не спит почти. Дышит через раз, хотя ни одни удары и близко к нему не были. Он ждёт, что всë завершится. И самое главное для него — не мир, не тепло без военного неба, даже не открытые границы... Ему бы Тэсана живого, и всю жизнь с ним вперёд. Тишина сковывает секунды до шести утра. Дальше поедут автомобили, пойдут трамваи, оживятся детские сады, заполыхают светом школьные кабинеты. Все проснутся — Лихан неспокойно уснëт. В его руке будет сжат телефон. До пробуждения. Или до первого сообщения. Птицы перекрикивали друг друга, когда опухшие от слëз глаза замкнулись. Снов не было. Даже Тэсан не снился — мозг берег от травм. Утром Лихан бы просто убил себя от боли разочарования. Он так желал его обнять, да хоть коснуться. Хоть увидеть. Одним глазком. Настоящего. Живого. Своего. Они были с разных сторон. Настолько разных, что даже страшно было друг о друге говорить. И всё равно — все знали, что у Лихана кто-то там, на войне. Тэсан говорил, что в его части о том, что он не одинок, знают. Абсурдно то, что мир, который они делят — огромен.

— Мы могли родиться где угодно.

— Но ты там, а я здесь.

— Как бы было хорошо...

— Да. Было бы. Они договорились больше не обсуждать подобное. Сердце болело. Не одно — два. По одну сторону и по другую. Долбящий в окна дождь разбудил. Лихан очнулся с головной болью. Телефон почему-то стоял на беззвучном. Пахло дождëм и чём-то ещё. Свободой. Тишиной. Сердце не болело, не сжималось, словно всë закончилось. Кухня была жива. На ней горел свет. Тэсан что-то готовил. Почему Лихан вообще держал телефон в руке? Читал? Смотрел что-то и уснул? — Совсем давление тебя убило.

— Да. Голова трещит.

— Я заварил тебе чай. С сахаром сейчас. Лимон принести?

— Нет. Просто побудь рядом.

И они были. В тишине. В касаниях. В нежности. Во сне. Плечи вздрогнули. Всё тело мигом прошибло потом и дрожью. Нет. Тэсан не здесь. Не рядом. Сообщений не было. Дождь прошёл. Остались редкие капли, что спадали с кончиков листьев. Дома было душно-влажно. Тишина внутри была злой. Она издевалась. Наступала на грудь, на голову, на каждое из колен. Всë тело тряслось. Любить стало страшнее, чем быть наркоманом. Телефон молчал дни. Ни одного сообщения. Сначала Лихан честно верил. Потом в голове стали заводиться черви тревоги. Шок прошёл полностью, когда неделя оказалась молчаливее любых предыдущих дней. Даже новости молчали, стали совсем общими. Ничего не известно. Ничего. Ритуал. Утро — кровавый рассвет — сон под птичью трель. К тишине не привыкнуть. Она затопила жизнь. Омрачила. Оставила Лихана без души, без надежды, без мира в голове. Ночи проходили под старые-старые голосовые. Тогда они оба были уверены, что всë будет хорошо. Собственный голос дрожал. Лихан отвечал на вопросы, которые ему оставляли вновь. Заново. Хотя уже давным-давно отвечал. Отвечал что-то неловкое и невпопад, потому что на «люблю тебя» тогда мог лишь пищать и укрывать лицо ладонями.

— Я соскучился.

Когда он вернëтся? Когда? Когда? Когда станет известно хоть что-то? Известно ли что-то его родным? Где он? Где он может быть? Люди такие гордые, пока смерть далеко. Лихан бы сейчас прямо сорвался туда. Но, что если Тэсан вернётся? Напишет. Позвонит. Лихан должен ждать его. Ждать, когда границы падут. Мир не может стать новым, но он может восстановиться. И каждая жизнь, что растеклась по небу алой полосой, станет лишь напоминанием о глобальных утратах. Утро, когда одна из сторон объявила капитуляцию, стало днëм победы. Днём, когда все с обеих сторон выдохнули. Не будет больше взрывов, боли, потерь, смерти... Не будет больше планов — всë уйдёт на перестройку и возобновление. Два мира, что обернулись когда-то войной, сейчас вновь обрели голубое небо без алых жил. Лихан ждал. Ждал, что Тэсан объявится. Сердце давно остановилось, давно перестало ждать. Оно было убито тишиной. Новостей не было. Все радовались миру. Зачем Лихану такой мир? Мир, где нет его. Шёл второй год. Родной город Тэсана принял тепло. Здесь не было ненависти. Она иссякла. Мир был дороже всего. Дороже за него заплатил Тэсан в ту ночь, когда связь с ним оборвалась. Его не похоронили отдельно. Большой чёрный памятник солдату возвышался над захоронением тысячи человек. Тэсан лежал где-то среди них. Его уста сковало тишиной. Его тело обрело покой после года напряжения.

— И даже не попрощаться с тобой лично.

Солдат был безликим. Его тело было могучим. Не было в этом ничего, кроме гордой памяти. Безымянный человек, на чьём месте был каждый из них. Тех, кто захоронен здесь. Постамент был надëжным. Лихан взобрался на него. Ладони быстро нашли щëки. Губы столкнулись с чернотой тишины. Никогда. Они никогда не целовались. И никогда бы не смогли. Никогда.