must be funny

Голод бывает разный, и пока морской бог демонстративно смакует устрицами, драконица, загнанная в плен межде океанскими волнами и высокими скалами, грызет лишь собственные когти. — Это очень некрасиво, — наконец, рычит она. Тонкий хвост раздраженно бьется о песок. Морской бог лишь закатывает глаза. Живот девушка опять урчит и она кривится. Уже, наверное, от боли. В последний раз она ела, когда еще терроризировала гавань. Можно было сжалиться — поделиться морскими дарами, но он лишь подбрасывает пустые ракушки в воздух. Чайки, вопя, дерутся за жалкие крохи. Красные глаза устало следят за птицами. Наконец, когда особенно толстый баклан имеет неосторожность приземлится на расстояние вытянутой ладони, девушка наносит удар. Хруст, и крылья уже не трепещут промеж острыми когтями. Быстрая, милосердная смерть. Она ест грязно — совсем не принцесса, совсем не невеста, лицо которой украла. Но морской бог все равно завороженно наблюдает, как тонкими ручейками стекает алая кровь. На подбородок и на грудь, затянутую в металлический корсет. Броня, не украшение, но взгляд все равно предательски задерживается. Рубиновые капли скользят по загорелой плоти и прячутся под ткань. Он бы желал проследовать за ними, но лишь отворачивается. Голод бывает разный. Тот, который морской бог испытывает, самый и самый позорный. Еще не остыла пена, в которую превратилась дорогая возлюбленная, а он уже засматривается на жалкий клон. Клон ли.? Драконица умывается. — Этого мало, — вздыхает она и опять поднимает глаза на небо, где встревоженно вопят чайки. Драконица не наелась. Конечно. — Примани еще. Мужчина открывает рот, чтобы сказать, что она отвратительный зверь и что он не собирается ничего делать. Но слова застревают и превращаются в хриплый стон. Метка медленно, но теплеет. Связь между сердцами кажется разбавленной, ослабленной, но она есть. И может, может она не подделка и не издевка, а странный второй шанс. Третий. Четвертый? Рафаэль может, но он не противится; он подбрасывает в воздух пустой раковый панцирь и лишь наблюдает, как девушка, будто кошка, охотится за птицами. … Когда наступает ночь, драконица в первый раз по-настоящему проваливается в сон. Наконец она не голодная, — пляж, заменяющий капкан клетки, полнится перьями и крошечными скелетами. Может, если еще и выспится, то наконец расправит крылья и покинет пустынный берег. Морской бог надеется на это. Рафаэль уже ничего, совершенно ничего не понимает. Но он вспоминает, что небо надломилось на части, когда драконица в первый раз бросила тень на океан. Судьба, сотканная из красной неделимой нити, имеет свойство путаться. Драконица — не милая невеста, которую он потерял. И, одновременно, она же до последней капельки души. Это всего, чего он желал, чтобы она, любимая, драгоценная и единственная, возвратилась; чтобы они повстречались еще раз. И еще, еще, еще. Он целует это знакомое-незнакомое лицо морскими брызгами. Она лишь морщится — видит, наверное, сон, где другая ладонь бережно убирает песчинки с щеки. — Кто ты, если не она? — и морской бог накручивает на палец такую же мягкую прядь.