В ловушке

Что ещё держит меня здесь?

Мила ли жизнь мне без него?

Эмоций пылает внутри смесь,

И «пазл» собран. И больше ничего…

      Уже какой раз звучит в моей раненой душе крик отчаяния? Физически же закричать я не в силах… Моё тело лежит на голом полу, свернувшись, возле маленького, собирающегося скоро затухнуть огня. Его тени уже не скачут по стенам, и меня окружает привычная тьма и тишина, лишь тихое шипение пламени. Пугает ли это меня? Нет… Я не боюсь ни темноты, ни того, что сознание рисует в ней. Даже не боюсь тех красных глаз, что прямо сейчас смотрят на меня из дальнего угла. Я знаю, что это лишь иллюзия. Я в отчаянии… Не от того, что вновь голоден и хочу пить, несмотря на выпитые недавно несколько глотков чистой воды, остатки которой я решил припасти на следующие безнадёжные дни. Ни от того, что всегда со мной было не всё в порядке… Ни от того, что цепь так и не собираюсь «допиливать» камнем, хоть и знаю, что там осталось, кажется, ещё чуть-чуть. А от того… Что я теперь остался здесь один… Совершенно один…       Мой друг мёртв…       Нет весомых доказательств, но и другого объяснения этой «тишины» у меня тоже нет. Что делать сегодня, завтра, послезавтра, да и вообще — я не знаю. Есть ли смысл бороться? Если по итогу смерть на своих костлявых крыльях унесёт и меня… Есть ли смысл жить дальше? Когда я один… Когда моя цель жизни мертва? Есть ли смысл? Да нет его! Он давно уже погребён в сырой рыхлой земле. Даже он мёртв, почему должен жить я? Почему со мной сейчас лишь отчаяние, безнадёжность, вина и тоска? Почему жажда смерти прогрызлась в мой мозг? Я не обещал, что буду жить, когда останусь один?       Не обещал…       Но что же держит меня ещё здесь? Что связывает мои руки от греха подальше? Что привязывает меня к этому миру. Что? Даже жизнь давно омрачила свой образ чёрными траурными тонами, говоря мне, что все следующие дни меня будет ждать лишь чёрная полоса. Жизнь, ты зебра! Ты должна быть полосатой! Ты не должна быть лишь только ночным небом… Не должна… Мои ассоциации опять ломаются в пух и прах.       В пух и прах…       Я схожу с ума. Я в отчаянии, я ничего не знаю. Какого чёрта слёзы опять на моих глазах, какого костёр ещё не потух? Какого?! Какого? Какого?.. У меня ещё остались здравые мысли или я достиг лимита, исчерпав их все? Достиг? Мне… Мне… Что мне надо? Да я в душе не знаю, чего требую… Всего и сразу! И смерти, и спасения! Одновременно и того, и того. Плевать на то, что это невозможно. Кто вообще пишет эти правила? Они на то и правила, что их создают лишь чтобы нарушать… Я ломаю мир? Да, я ломаю себя… Влияет ли вся эта обстановка на моё ментальное здоровье? Наверно, чуть-чуть. Потому что извожу его я исключительно своими мыслями, которые постоянно звучат так спонтанно.       Должен ли я смириться с тем, что сейчас происходит, или двигаться дальше? Что-то тянет меня за руку вперёд. Значит, наверное, должен. Это слишком тяжело для меня… Я вытираю пыльным рукавом слёзы. Я плачу тихо, как никогда. Без громких всхлипов, без криков. Без истерики. Наступила ли у меня апатия? А что это вообще? Я не помню, что значит это слово… Мне, наверное, стоит отдохнуть. Я подтягиваю к себе тряпки и закутываюсь в них. На улице ещё светло, и вижу в эту маленькую щёлочку меж прутьев расположенной высоко под потолком решётки. Я прикрываю глаза, но сон всё не идёт. Внутри меня всё плачет… Я не в силах унять слёзы. Как же плохо…

***

      Мы уже идём к выходу из парка сквозь поредевшую толпу. Многие уже успели разойтись, как-никак час ночи… Улыбки до сих пор не гаснут на наших лицах, и мне это так греет душу…       До того как миновать ворота, мы успели прокатиться ещё на нескольких аттракционах и посмотреть на город с высоты птичьего полёта благодаря огромному «Чёртовому колесу». Давид такому раскладу не был против, ему даже очень понравилось, а я лицезрел в его глазах будто детскую невинную искреннюю радость…       — Как тебе сегодняшний день? — спрашиваю с тёплой улыбкой, жуя мятную жвачку и запихнув руки поглубже в карманы.       Купил её в одном магазинчике внутри парка, пока мой друг ожидал меня на лавочке со сладкой ватой в руках. Я от такого угощения отказался. Не очень она мне нравится.       — Всё было прекрасно. Почаще бы так! — Давид мечтательно устремляет взгляд на ночное летнее небо, разглядывая на нём каждую далёкую, но яркую звёздочку.       И эти звёзды чарующими искрами отражаются в его тёмных зрачках. Но, похоже, мой пристальный взгляд его даже не смущал.       Свежее дыхание ночи обжигало лицо прохладой, не свойственной летним суткам. Сама ночь уже давно снизошла на город, укутав его в чёрное покрывало звёздного неба и шепча вместе с порывами лёгкого ветра нежные, убаюкивающие колыбельные.       — О чём мечтаешь? — мы давно миновали ворота, идя по аллее.       Над нашими головами иногда появлялись длинные ветви молодых клёнов.       — Да так, мелочь, — мой друг уводит взгляд с островков звёздного неба, мелькающих меж ветвей, роняя его на тёмный тротуар.       Он скрывает, но я отлично вижу спрятанную им сокровенную тайну.       Свет фонарей был слишком бледен для этой местности и не мог разогнать тьму. Сейчас в городе пусто, безлюдно и темно, сияют лишь вывески круглосуточных магазинов, уличные фонари и одинокие горящие тусклым светом окна многоэтажек.       Дальше идём мы молча, не нарушая приятную тишину. Давид всё равно ещё разглядывает небо, а я то, что сейчас окружает нас. Но вот мы вдвоём останавливаемся. Дальше нам вместе не по пути. Придётся расходиться, так как живём совсем в разных кварталах.       — До встречи! — мой друг мягко обнимает меня за плечи.       Это вошло уже в нашу привычку, и я приобнимаю его в ответ.       — Ещё увидимся!       Я не напоминаю ему про свою кофту, которая всё ещё была на нём, когда он отстраняется, не хочу, чтобы замёрз по пути домой. А я ощущаю ещё ускользающее, эфемерное, чужое тепло на своём теле…       Мы уже почти разошлись, как вдруг резкий визг тормозов режет слух, и я оборачиваюсь. Давид замирает в нескольких шагах от меня. Рядом со мной, заехав даже через бордюр на тротуар, остановилась чёрная большая машина с затонированными стёклами. Это что такое? Я скользнул взглядом на номера — замазаны чёрной краской… Вот чёрт. Я не успел даже опомниться, как из машины вышли странные люди в чёрных одеждах и автоматами в руках, что были направлены на нас. А дальше лишь тьма. Попытки сопротивляться не увенчиваются успехом, я слышу возмущения Давида, а после чувствую, как моё тело закидывают на сидение машины. Рядом бросают, видно, тело моего друга. Двери захлопываются несколько раз, и машина трогается с места. Нас увозят под покровом ночи в совершенно неизвестное место… И никто, абсолютно никто не видел этого похищения…

***

      Последний недостающий кусочек, который завершает этот пазл из воспоминаний… Нас похитили в тот день, когда мы возвращались домой после парка развлечений. Это и всё, что я теперь я знаю. Отлично. Вопросов ещё больше, чем было. Кто эти люди? Зачем похитили? Куда увезли? Что хотят сделать? Почему именно нас? А про остальное я уже спрашивал ранее. Появилось ли у меня столько же ответов? Нет. Да, я теперь знаю, что произошло, и не страдаю больше амнезией, но что мне это дало? Ни-че-го.       Только вот…       Это последнее воспоминание… Оно такое странное… Как будто картонное, запланированное, как тот спектакль, что разыгрывают актёры на сцене для своих зрителей. Я слишком спокойно вёл себя во время покушения. Ну ни за что не поверю, что это действительно был я! Да я бы не стоял как вкопанный, схватил бы Давида за руку и сбежал бы вместе с ним, а нет, так сопротивлялся бы усерднее, пусть даже поймал бы пару пуль. Я не стоял бы просто столбом. Я бы действовал! Паниковал! Суетился. Не знал, что делал бы, но всё равно рисковал бы сбежать. Ведь в этом моя натура — не бездействовать! Это я сейчас и здесь, когда у меня нет сил, когда во мне крутиться вихрь негативных эмоций, не желаю и пальцем шевелить, а в обычных условиях я бы действовал!       Не знаю, в этом воспоминании как будто я — это не я!..       Ну не похож хотя бы по поступкам. Если в самых первых обрывках этих моих воспоминаний я еще могу с точностью заявить, что это точно был я, но как только всё пошло от первого лица, то я перестал узнавать себя…       Я действительно смог уснуть на некоторое время. Но сейчас я вообще неуверен, что сейчас: утро, день или вечер. Ну уж точно не ночь, ведь тот маленький клочок неба благородного голубого цвета. Что-то мне подсказывает, что настал уже следующий день, так быстро небо проясниться не могло. Н-да. Поспал так поспал. А вдруг за это время Давид мне что-то ответил? Теперь это я никогда не узнаю. Может… Вновь попытаться?..       Ну не могу я до сих пор принять факт его смерти, пусть вчера и был так в этом уверен. Но сегодня моё сознание прояснилось, и во мне теперь горит надежда. Морально мне стало лучше. Нет тех безумных мыслей, что скачут с темы на тему, нет странных вопросов и нет галлюцинаций… Может, мне действительно стоит почаще спать, а после вставая с новыми силами продолжать «пилить» цепь камнем? Что-то я давно этого уже не делаю…       Я поднимаюсь с холодного пола. Всё мое тело затекло. Кости хрустят. Раны и старые уже гематомы ноют. Протягиваю руку к стене, сжимаю ладонь в кулак и осторожно постукиваю по ней. Мои костяшки отдают слабой болью, кажется, все вчера их содрал, пока пытался достучаться до своего друга. Но как и во все прошлые разы мне отвечает лишь тишина, в которой я слышу собственное взволнованное сердцебиение и шумное дыхание. Кусая губу, я стучу вновь. Всё то же. Одну и ту же фразу. Раз за разом.       Всё повторяю и повторяю как мантру.       Мои губы уже давно искусаны, боюсь, на них нет и живого места. Мне некуда деть свои нервы, поэтому они выплескиваются вот в это… Бесполезно. Мне не ответят. Нужно смириться. Просто смириться. Постараться выбраться и убедиться собственными глазами, что он действительно мёртв, но я уверен, что это не так, может быть, у него просто нет сил что-либо мне ответить или не видит в этом смысла? Твою мать, зачем я опять подумал об этом?.. Стало только хуже. О боги… Я, кажется, уже много раз успел обратиться к какому-то богу… Я не сильно верующий, но, боюсь, слов других у меня просто нет…