Папина любовница

— ты для меня самый любимый, — ласково сказал Хисын, поглаживая парня по оголенному бедру.

— я для тебя самый удобный, — подумал Сонхун, но вместо того, чтобы произнести это вслух, молча потянулся к губам мужчины и с нежностью поцеловал.

      Утро как и всегда пахло ароматом свежего кофе; теплый летний ветер приятно обдувал лицо парня, растрепывая его и без того лохматые после сна волосы. Сонхун сидел в кресле на балконе в одной лишь белой рубашке, которая принадлежала его возлюбленному, а рукава были настолько длинные, что манжеты сползали практически до кончиков пальцев. Он любил выглядеть так, будто проснулся в постели любимого, который еще спит, хотя на самом деле проснулся он один в холодной постели с одной стороны. На столике перед ним стояла чашка крепкого кофе без сахара и молока. Сонхун раньше ненавидел горький кофе и выбирал исключительно латте с приторным сиропом в придачу, но Хисын любил американо без сахара. Пак привык к этому тоже. Где-то снизу слышался шум машин, а сквозь него детские крики радости. Сонхун ненароком вспомнил сына своего возлюбленного и с легкой досадой хмыкнул. Странно — Хисын вроде редко говорил о своем сыне, просто иногда проскальзывали детали о его достижениях в школе или какие-то истории, как тот сломал игрушку и плакал так сильно, что Хисыну пришлось купить еще пять других, чтобы тот успокоился, но почему-то эти мелочи врезались в его память сильнее, чем оплаченная для него Хисыном поездка в Милан или очередное занятие шоппингом на деньги старшего. Настроения не было с самого утра, а все потому, что сегодня был понедельник. По понедельникам у жены Хисына выходной, и они всегда устраивают семейный день. В сторис мужчины уже было полно фото: семейный завтрак, приготовленный вместе, утренняя прогулка в парке и последнее, в обнимку с женой и сыном, а в углу экрана подпись: «люблю свою семью». И ни слова про Сонхуна. Конечно, он и не ждал, но всегда завидовал его жене. Сообщений тоже не ждал — знал, что сегодня не напишет, но зачем-то все равно в очередной раз открыл диалог. Пусто.       Допив свой кофе, не испытывая при этом никакого удовольствия, Пак встал и прошел в свою спальню, где еще позавчера они спали вместе с Хисыном. На прикроватной тумбочке лежала бархатная коробочка — новый подарок от него — а внутри тонкий браслет на руку из белого золота с крошечным кулоном в виде сердца, на котором была гравировка: «S+H». Он надел его и выставил руку перед собой, безразлично рассматривая то, как цепочка смотрится на его тонкой руке. А потом посмотрел в зеркало и натянуто улыбнулся в попытке убедить себя, что он счастлив и его устраивают такие отношения. Главное, что Хисын любит… но действительно любит ли он? Сонхун уже в этом сомневался.       Сегодня он договорился встретиться со своим лучшим другом — посидеть вместе в кофейне и обсудить быт. К обеду Сонхун уже сидел в кофейне — пришел на десять минут раньше до встречи, как обычно. Он выбрал столик в самом углу у окна и вместо кофе на этот раз заказал просто зеленый чай с мятой. Ярко-красная макушка друга появилась в дверном проеме кофейни спустя пятнадцать минут. Прежде, чем сесть к Сонхуну, Чонвон заказал себе айс-латте со множеством всяких сладких добавок и после уже пошел к столику. — Ты так сильно не рад меня видеть? — сходу спросил парень, садясь на диванчик напротив. — Где улыбка? Сидишь тут темнее тучи. — Напомни мне, когда я вообще в своей жизни был рад твоему появлению? — с усмешкой сказал Сонхун, на что получил недовольное закатывание глаз и его настроение чуть улучшилось. — Ну рассказывай, виделись с ним вчера? — Чонвон строго посмотрел на измученный вид друга, уже готовый отругать его за то, что тот доводит себя до такого. Сонхун просто молча кивнул, переводя взгляд в чашку с чаем и рассматривая в нем свое отражение. Вид у него и правда был не очень, и дело даже не в его внешности. В этом плане все было идеально, как и всегда, но взгляд — пустой и полный разочарования, а на губах и ни намека на улыбку. Он ненавидел такого себя. — Ты же знаешь, что я ненавижу, когда ты вот так молчишь, — с легким раздражением вздохнул парень, после чего улыбчиво кивнул официанту, что принес его кофе и вернул свое внимание обратно к другу. — Что вы делали? Что он говорил? Опять ушел, не предупредив? — Ага, — парень отпил глоток чая, чтобы хоть немного придти в себя и случайно не разрыдаться прям там, а затем показал Чонвону запястье, на котором красовался браслет. — Вот, браслет подарил. Сегодня с женой, поэтому не пишет, и я молчу. — Да он тебя как щенка какого-то дрессирует, — красноволосый раздраженно взмахнул руками, как всегда совершенно не скрывая своих эмоций. — На тебе игрушку, посиди тихо, а если будешь хорошим мальчиком получишь очередную поездку в Париж, да? Сонхун ничего не ответил, а слова Чонвона въелись под кожу, заставляя его открывать глаза на ту правду, от которой он бежит уже год. — Знаешь в чем твоя проблема? Тебе нельзя его любить, — начал парнишка, отпив из трубочки кофе. — Я же тоже был любовником, но я знал на что иду. Я не мечтал быть его единственным и не любил, у нас был четкий уговор без ложных надежд. Он сделал паузу, после чего сочувствующе посмотрел на друга и тихо добавил: — А ты любишь, поэтому так страдаешь. — Он мне говорит, что я для него единственный, и когда-нибудь он все решит и уйдет от жены, — Сонхун усмехнулся, понимая как глупо и наивно звучат собственные слова и попытки убедить себя, что Хисын говорит правду. — И сколько этого «когда-нибудь» ты уже слышал? — Чонвон выгнул бровь, истерически усмехаясь и чувствуя, как обида за друга расползается по всему телу, выводя его из себя. В ответ тишина. — Сонхун, ты ни в коем случае не вещь, но ты делаешь все, чтобы он продолжал воспринимать тебя именно так. Если ты хочешь быть с ним – пусть он уходит от жены. Либо пусть катится к чертовой матери и не ебет тебе мозг, — раздраженно высказал парень, но за этой легкой агрессией скрывалось переживание за друга, да и вообще эта агрессия была направлена явно не на него, а на того, кто был причиной его страданий. — Иначе ты просто сойдешь с ума. — Я боюсь, понимаешь? — прошептал Пак, а в уголках глаз все-таки выступили слезы, — Боюсь, что если начну что-то требовать – он уйдет, и я останусь один со своими чувствами. А я, кажется, даже забываю как без него дышать. Чонвон долго смотрел на него, ничего не говоря. В глазах было полно сочувствия и обиды за друга, что заставляло чувствовать Сонхуна себя жалким и брошенным щенком еще больше. Потом друг тяжело вздохнул и протянул свою руку, кладя ее поверх руки Пака, чуть сжимая в знак поддержки, чтобы показать, что он рядом. — Это неправильно, Сонхун. Ты должен сделать это ради себя. Прошу тебя, мне больно, когда ты так страдаешь. К горлу подступил ком, но Сонхун продолжал старательно сдерживать слезы и желание просто разрыдаться как маленький ребенок в объятиях своего друга. Может, если он просто поговорит с Хисыном, это и правда поможет?

***

      Стрелка часов близилась к девяти вечера, когда из коридора послышался звук набора кода на двери. Сонхун вздрогнул, не ожидая, что мужчина все же сегодня придет, ведь позвонив ему утром, он сказал, что придет к семи. Вино уже давно было разлито по бокалам, а приготовленный ужин остыл. Хисын не спеша вошел в квартиру с явной усталостью на лице и, сняв ботинки, прошел вглубь квартиры, где его уже встречал радостный Пак. — Привет, котенок, — устало прошептал старший с нежной улыбкой на лице, после чего притянул в свои объятия Сонхуна и ласково поцеловал его в лоб. — Извини, задержался. Давно ждешь? — Ужин уже остыл, — с легкой досадой произнес Сонхун, но все равно не мог не радоваться, что Ли все-таки пришел и теперь сжимает его в своих объятиях. Он сильно соскучился.       Они прошли в гостиную, где на столике стояли бокалы с вином и тарелки полные любимой пасты Хисына, которую Сонхун ему часто готовил. Сонхун сел на диван, закидывая на него ноги и взял бокал с вином в руки. Хисын же расположился удобно рядом. Так, будто он дома. — Мне разогреть еду? — спросил парень, поглаживая Хисына по коленке и счастливо улыбаясь его присутствию. — Не нужно, я не голоден, — расслабленно ответил мужчина, лишь взяв в руки бокал, — как у тебя день прошел? — Нормально, — уже без былого энтузиазма ответил младший. Ему было просто обидно. Он целый день провозился с тем, чтобы приготовить эту чертову пасту, которую сам не особо любит, чтобы в итоге все полетело в мусорку следующим утром. — Что-то ел хоть сегодня? — мужчина, кажется, совершенно не замечал испорченного настроения своего возлюбленного либо умело игнорировал это. — Угу, — промычал Сонхун, после чего поставил бокал с вином обратно на столик и неуверенно посмотрел на старшего, боязливо сжимая в руках край своей футболки. — Хисын, можно я тебе кое-что скажу? — Чего спрашиваешь то? — усмехнулся тот, отпив вино. — Давай, говори. Внутри все задрожало и волнение поползло к центру грудной клетки, словно змея, заставляя ладони Пака покрыться потом. Он ощущал себя так, словно оказался в эпицентре ядерного взрыва, который вот-вот должен произойти. Но слова Чонвона эхом отдавались в его голове, заставляя все-таки пойти на этот шаг и высказаться Хисыну. — Мне плохо. Постоянно. Ты всегда говоришь, что любишь, но при этом каждый раз все равно уходишь к ней. Ты говоришь, что я для тебя самый любимый, но при этом ты все равно не со мной. Я живу один в пустой квартире, где все, что у меня есть – это бесконечные подарки от тебя и пару вечеров в неделю, когда ты рядом, — он проговорил это на одном дыхании, а к глазам опять подступили эти дурацкие слезы. Сонхун ненавидел свою чувствительность всей душой. Хисын долго смотрел на него, по лицу было невозможно понять — злится тот или относится с пониманием. От этого напряженного молчания становилось еще хуже, и парень уже успел тысячу раз пожалеть о том, что прислушался к совету друга и высказался обо всем Хисыну. — Мы же договаривались с тобой, что без истерик по этому поводу, — наконец-то ответил мужчина спокойным голосом, устало вздыхая. — Это не истерика, — Пак сжал руки в кулаки так, что ногти впились в его нежную кожу ладоней, оставляя красные следы. — Я просто… хочу понять? Понять почему ты говоришь, что любишь меня, но при этом все еще остаешься с ней. Послышался очередной вздох, не раздраженный, а все также усталый. Ли откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза и всем видом показывая, как ему не хочется об этом всём говорить. — Потому что у меня есть обязательства – семья, ребенок. Ты думаешь я могу так просто взять и уйти? Все не так просто, Сонхун, пойми это, — он приоткрыл глаза и посмотрел на него, прищурившись. — К тому же, ты правда думаешь, что мы сможем жить вместе как пара? Думаешь, что выдержишь меня и все мои требования? Ты же знаешь какой я, уверен, что готов к этому? — Да, — с твердой уверенностью ответил Пак, — потому что я люблю тебя. В помещении снова повисла давящая на уши тишина. А затем Хисын встал с дивана, поставив опустевший бокал на столик. — Я не хочу сейчас разговаривать об этом, — в его голосе уже появились нотки раздражения, от чего у младшего в груди все неприятно сжалось, и он почувствовал укол вины. — Я приехал к тебе, чтобы провести с тобой время, а не для того, чтобы слушать, как ты жалуешься. — Я не жалуюсь, — парень вскочил следом, сам не понимая почему он продолжает так тянуться к тому, кто плевал на его чувства. — Я просто прошу понять меня. — Успокойся, если не хочешь все испортить, — Хисын сказал это так, что у Сонхуна не осталось возможности перечить или добавить что-то еще, а после пошел в ванную, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма, который так любил Пак.       Следующие пятнадцать минут Сонхун просидел в одиночестве, пока Ли принимал душ. Он сказал ему все спокойно, без криков, слез и упреков — просто открыл душу, а Хисын… просто взял и отмахнулся от этого, будто чувства Сонхуна не имеют никакого значения, и он не имеет на них права. Выставил все так, будто одно только его присутствие он должен воспринимать как дар. Сонхун уставился в одну точку, в голове было пусто. А потом он вдруг понял, что больше не может так. Не может больше ждать и жить в этих метаниях Хисына от «я люблю тебя» до «я не могу уйти от своей жены». Любовь, которую скрывают ото всех, пряча в тайных встречах раз в несколько дней, где не празднуют ни один праздник вместе — это не та любовь, о которой всю жизнь мечтал Пак. В голове всплыли воспоминания, как он впервые повелся на слова Хисына. Как твердо был убежден и думал: «Все изменится, просто нужно быть терпеливым, Хисын пока что запутан в себе». И сколько месяцев он держал эти мысли у себя в голове, словно якорь, который удерживает его рядом со старшим. Больнее всего было не то, что Хисын все еще не ушел от своей семьи. Больнее то, что Сонхун сам все это время соглашался быть в тени. Он посмотрел на дверь ванной, за которой все еще продолжала шуметь вода. За этой дверью был очень дорогой ему человек, который всегда говорил: «Ты мой», но никогда не говорил: «Я твой». И в этот момент в душе Сонхуна что-то, не разбилось, но точно остыло. Он понял, что это конец. Принял решение, что просто уйдет. Без истерик и сцен, как и любит Хисын. Потому что если задержится еще хоть на чуть-чуть — он потеряет себя окончательно. Сонхун устал. До кончиков пальцев и волос устал быть удобным для того, кто боится сделать выбор ради него.       Когда Хисын вышел из душа, младший уже лежал в кровати. Он все-таки лег с ним в ту ночь. Когда мужчина лег с ним рядом, Сонхун не сказал ни слова, только лишь молча прильнул к нему и положил руку на его грудь. Хисын явно был удивлен, но тем не менее доволен. — Больше не истеришь? — прошептал он, обнимая его. — Вот и хорошо. А потом Сонхун молча позволил старшему поцеловать его. Через внутреннюю боль переступил и ответил на поцелуй сам, углубляя его. Когда Хисын обвел его бедра руками и скользнул губами ниже, опускаясь к его шее и больно прикусывая кожу, оставляя за собой красный след, парень просто сжал челюсть и закрыл глаза. Он наизусть знал каждое его движение, знал, когда тот начнет ускоряться, как изменится его дыхание, когда он будет близок к оргазму. Знал его тело лучше него самого, но изучить душу ему так и не было позволено. В ту ночь Пак нисколько не сопротивлялся, наоборот, делал все в лучшем виде, желая доставить Хисыну как можно больше удовольствия. Так — напоследок, чтобы хоть иногда вспоминал, как ему было хорошо с тем, чьи чувства он ни во что не ставил. Сонхун чувствовал себя так, будто он просто отрабатывает последние часы контракта на отношения.       Когда все закончилось, старший почти сразу уснул, а Сонхун долгое время лежал, молча смотря в потолок. Внутри было просто пусто, даже не больно. Он знал, что уже завтра его здесь не будет, он уйдет не оставив за собой ничего. Даже не станет писать прощальную записку, надеясь на то, что этого прощального секса Хисыну будет достаточно. Парень скользнул пальцами по браслету на запястье, который он так и не снял. Хисын, когда подарил его, сказал: «Чтобы ты всегда помнил, что ты мой». Теперь в этой фразе ничего не казалось ему романтичным и похожим на слова любящего человека. Розовые очки спали. Он снял браслет и положил его на прикроватную тумбочку, после чего улегся обратно к Хисыну, обнимая его со спины. В последний раз.

***

      Утром он проснулся в одиночестве. Как обычно, но в этот раз ни капли былой обиды, только лишь очередное разочарование в Ли и принятие неизбежного. На тумбочке, как и всегда записка. Все тот же до боли знакомый почерк и черные чернила. «Я позвоню тебе позже, не грусти. — Х». Посмотрев на нее несколько секунд, Сонхун скомкал бумажку и бросил в мусорку. Больше он не будет изводить себя и сидеть в ожидании, когда у Хисына найдется на него время. После Сонхун встал, умылся, выпил стакан холодной воды и только потом подошел к шкафу. Вроде уже принял решение, а все равно оттягивал момент, когда попрощается с тем, что раньше было смыслом его жизни.       Он начал собирать всю свою одежду в старенький, потрепанный чемодан, с которым он еще до встречи с Хисыном путешествовал и переезжал. Складывал каждую рубашку, каждую пару джинс, футболки, которым было уже несколько лет. Он не брал ничего лишнего, только свое. Ту золотую цепочку на шею, что ему Хисын подарил на Новый год, он оставил в шкатулке у зеркала, где лежали остальные, подаренные им украшения. Туда же он закинул и тот браслет — последнее, что ему подарил старший. Часы за тысячу долларов он оставил в коридоре на комоде, чтобы мужчина точно увидел их, когда придет. Мало ли решит потребовать все подарки обратно. Всю брендовую одежду так и оставил опрятно висеть в шкафу и в гардеробе. Он не хотел забирать с собой чувства, подкупленные деньгами. Пусть это останется в жизни Хисына, как напоминание о том, что он ненадолго и совсем чуть-чуть присутствовал в его жизни.       Когда все вещи были собраны, Сонхун закрыл чемодан, еле застегнув молнию и пристально осмотрелся вокруг, чтобы проверить не забыл ли чего. На кухне осталась стоять кружка, в которой когда-то однажды Хисын даже заварил ему кофе и не сбежал с самого утра, как и всегда. Он печально улыбнулся, но не испытывал при этом какой-то обиды или боли. Только молчаливое принятие реальности. Прошелся по квартире в последний раз. Записку так и не стал оставлять — подумал, что не обязан объяснять свой уход человеку, который столько раз не объяснял свое отсутствие и резкую пропажу. Пока парень ждал такси, он написал своему другу в мессенджере.

Сонхун [10:47]

можно я у тебя пару дней поживу? пока не найду квартиру

я ушел от него

Ответ пришел моментально, Чонвона никогда не надо было ждать. Чонвон-а🩷[10:47] я уж думал никогда не дождусь, что ты это скажешь приезжай конечно, у меня тут пара бутылок соджу как раз завалялись Когда Пак вышел из квартиры, он почувствовал себя хорошо. Он не просто ушел от того, кто причинял ему боль — он вернулся к прежнему себе.       К вечеру парни уже сидели на полу, прислонившись спиной к дивану. Квартира Чонвона не была такой роскошной, как квартира, которую Хисын снимал для Сонхуна, но здесь он чувствовал себя, как дома. На столике перед ними стояли банки с пивом и пару бутылок соджу, а также пачка чипсов. Все это было таким уютным и домашним, без показных выкрутасов вроде дорогого вина и ужина, заказанного из ресторана. — Ну что, за твою свободу? — радостно улыбнулся Чонвон, поднимая в воздух банку с пивом. — За нее, — с легкой улыбкой ответил Пак и тоже поднял руку, в которой покоилась банка пива. Сонхун сделал глоток, следом за ним еще несколько. Он и не заметил, как почти все банки опустели, а лицо все покраснело от градуса в крови. Только сейчас он начал осознавать все, что произошло. На глазах выступили слезы, как только старые воспоминания бурей ворвались в его пьяную голову. — Когда я болел, он всегда гладил меня по волосам и целовал в лоб, чтобы узнать нет ли у меня температуры… В такие моменты он был особенно нежный, — всхлипнул парень, опуская голову вниз, на что друг его тут же обнял, прижимая к себе и давая возможность выплеснуть все накопившиеся эмоции, — тогда я даже забывал о том, что я просто задний фон и помимо меня у него есть целая семья… Чонвон поглаживал Сонхуна по волосам, сам едва сдерживая слезы от обиды за своего друга. Но ничего не говорил — пусть тот сначала выскажет все, что в него на душе. — Однажды мы вместе уснули прямо у него в машине, — сквозь слезы парень тихо посмеялся от забавного воспоминания, — в тот день мы катались по городу под мою любимую песню… Он еще потом часто ее включал. Каждый раз, когда мы куда-то ездили вместе. А потом на берегу моря он перечислил то, за что любит меня. Уткнувшись лицом в плечо парня, Сонхун расплакался пуще прежнего, на что получил очередные успокаивающие поглаживания по спине. — Я его так любил, Чонвон… по-настоящему. И каждый раз, как он уходил, я надеялся, что в этот раз он вернется и скажет, что теперь остается со мной навсегда. Я такой идиот, да? — Нет, ты не идиот. Ты не виноват, что любил и не виноват, что надеялся, — прошептал Ян, целуя друга в макушку и сжимая в своих объятиях еще крепче. — Он знал, что мне больно и все равно продолжал приходить и врать, что я для него самый любимый. Делал вид, что мы – что-то настоящее, живое, а потом ехал обратно к жене и ребенку, оставляя меня одного с этой ебаной пустотой внутри, — Сонхун весь трясся от рыданий и сжимал в руках футболку Чонвона. — Просто ты ему был удобен. Запасной вариант, так сказать. Но теперь ты не запасной, Сонхун-а, — мягко сказал Чонвон, — теперь ты просто сам по себе. Свободный и никаких идиотских Ли Хисынов в твоей жизни нет. Сонхун еще долго молча плакал в объятиях действительно близкого ему человека, а после отстранился и посмотрел на Чонвона красными от слез глазами, но уже спокойный. — Спасибо, Чонвон, что остаешься рядом в такой тяжелый для меня момент, — с искренней улыбкой произнес он, чем все же заставил заплакать и своего друга. Так и сидели — оба в слезах, но зато рядом. И с точным пониманием того, что не при каких обстоятельствах не причинят друг-другу боль. А телефон Сонхуна, оставленный в сумке, что была благополучно брошена в коридоре, разрывался от уведомлений. Любимый [22:12] Ты где? Где все твои вещи и где ты сам? Любимый [22:18] Ты серьезно сейчас? Просто так ушел, даже не поговорив? Ты обиделся из-за вчерашнего или что? Я просто был уставший после работы, зачем все так драматизировать? Любимый [22:25] Возвращайся, давай поговорим. Не веди себя, как ребенок. Если ты думаешь, что можешь шантажировать меня своим молчанием и поведением ребенка, то скажу сразу — это не сработает. Любимый [23:20] Ладно, Сонхун, прости меня. Я не думал, что ты и правда так сильно обидешься. Меня с ума сводит твое молчание, я волнуюсь. Можешь хотя бы написать, что ты в порядке? Любимый [00:49] Ты ведь не бросаешь меня?

***

      Прошло уже полгода. Сонхун медленно, но уверенно продолжал идти к полному восстановлению от прошлой любви. Шаг за шагом он возвращал себе прежнего самого себя — без бесконечных сожалений, страха сделать что-то не так и ненависти к себе за каждый вдох. В этом ему по-началу помогал Чонвон, а после того, как он устроился на работу, присоединился и новый человек — его коллега. Джей появился в его жизни аккуратно, ничего не требуя и не напирая. Он просто был рядом — приносил кофе на обеденном перерыве с чизкейком, зная о том, как Сонхун любит сладкое, искренне радовался вместе с ним, когда его повысили в должности и выдали премию за перевыполнение плана. Он просто любил. Так, как Хисын никогда не умел. И хотя у Сонхуна все еще бывало так, что он просыпался по утрам с тоской, будто внутри все еще что-то болит, он все равно больше не ждал сообщений, не пересматривал совместные фото и не прокручивал по несколько тысяч раз одни и те же воспоминания. Когда Джей с нежностью держал его за руку, Сонхун чувствовал опору и поддержку, а не больную зависимость от любви. Он больше не мечтал о чем-то невозможном, просто хотел, чтобы его слышали. Чтобы он без страха и стеснения мог говорить о своих чувствах вслух, не думая при этом, что от него уйдут. Хотел, чтобы его выбирали всегда, не втайне, не временно, а всего целиком без остатка. И Джей был тем, кто выбирал. Сонхун больше не чувствовал себя задним планом или заменой, теперь он жил так, как этого хотел. И даже если на душе остались шрамы от прошлой любви, они не мешали ему счастливо жить, наоборот — они стали ему напоминанием о том, чтобы он больше не соглашался на меньшее, чем заслуживает.       У Хисына же все сложилось иначе. Он стал жить, словно по инерции. Работа — дом — работа, и больше ничего. Жена стала казаться совершенно чужой. Голос до ужаса раздражал, а каждое прикосновение стало настолько противным, что он чувствовал, как к горлу подступает ком тошноты. Он постепенно стал ненавидеть каждую часть ее тела и души. Не потому что она была какой-то плохой, а потому, что она не была Сонхуном. Когда-то он думал, что в его жизни все правильно: семья, статус и деньги, большего и не надо. Но теперь каждый вечер, проведенный дома, напоминал ему каторгу потому что того, кто его по-настоящему любил, больше не было рядом. Сонхун ушел и с каждым днем его отсутствие чувствовалось в тысячу раз сильнее, чем когда-либо былое присутствие. Хисын не находил себе места, все чаще выходил на балкон, куря сигареты и сжимая в руках стакан с недопитым виски. Он больше не мог заниматься сексом с женой — не потому что не хотел ее, а потому что все тело до сих пор помнило прикосновения другого. Того, кого он сам искренне любил. Это было отвратительно и невыносимо, он сгорал с каждым днем все больше. Неизвестный номер [03:21] Я знаю, что не имею права тебе писать, но мне плохо. По-настоящему плохо. С ней все кажется чужим, я ее уже просто ненавижу. Смотрю на нее и каждый раз думаю, как я вообще мог оставаться с этим вместо тебя. Неизвестный номер [03:30] Я скучаю, Сонхун. Так сильно, что это даже физически ощущается болью. Я даже не ощущаю себя человеком без твоего присутствия. Вернись, прошу. Я люблю тебя. И только теперь осознаю, насколько сильно. Он сидел пьяный на балконе с телефоном в руке, ожидая ответа, хотя прекрасно знал, что этого не произойдет. И впервые он осознал, что деньги, семья и статус — ничего не стоят, если тебя не ждет тот, кого с нетерпением ждешь ты. Сейчас вокруг было слишком тихо, а рядом с ним тишины никогда не существовало. В голове снова всплыл голос Сонхуна — такой живой и счастливый, который мог быть только у него и ни у кого больше. И самое главное — такой любимый. — Ты опять ей сказал, что задержишься на работе? — усмехнулся Сонхун, сидя в дорогой машине и по-обыденному листая ленту в соцсетях. — Ну, а что мне еще сказать? — Хисын пожал плечами, заводя машину. — Что ты поехал в лучшую жизнь со своим любимым! — фыркнул парень, убирая телефон в карман своих брюк, после чего включил музыку. Мужчина просто тихо посмеялся, отмечая в мыслях то, что слова младшего были правдивы. Вот только сказать об этом он не может ни жене, ни кому-либо другому. Они просто катались по городу, не имея никакой цели — и это было волшебно. В жизни Хисына никогда не было такой свободы, без четко выстроенного плана, а Сонхун же как раз был таким — свободным, беспечным и живым. Он помог ему взглянуть на мир иным взглядом и позволить себе хотя бы на вечер забыть обо всех обязательствах, давая возможность просто расслабиться. И вдруг заиграла “Don’t Speak” — No Doubt. — О, это моя любимая! — воскликнул Сонхун, после чего тут же сделал громкость на несколько децибел выше и с радостной улыбкой посмотрел на мужчину. — You and me… Сонхун подпевал женскому голосу из динамика во весь голос, совершенно не стесняясь. Местами он фальшивил и со стороны выглядел, как маленький ребенок — такой беззаботный и искренний. Хисын не говорил ни слова, он молча поглядывал на парня, когда они останавливались на светофоре и глупо улыбался. Этот сияющий жизненным блеском взгляд, волосы, что во всю развивались от потока ветра, что врывался в машину через приоткрытое окно… В этот момент он осознал, как же ему повезло повстречать в своей жизни такого человека, как Сонхун. После они приехали к морю, где припарковались, не выходя из машины. Вода мерцала в темноте под ярким светом луны, на фоне играл какой-то легкий плейлист, но уже едва слышно. Сонхун скинул с ног кроссовки и забрался на сидение с ногами, поджимая их под себя, после чего развернулся к Хисыну всем телом и с прищуром посмотрел на него. — Что? — непонимающе спросил старший, пристально вглядываясь в такие чарующие глаза перед собой. — Все-таки, мы с тобой такие разные, — сказал парень, кивая своим словам и делая вид, словно он вынес какой-то великий вердикт, — ты весь такой серьезный и взрослый, а я до сих пор мечтаю о том, чтобы стать котенком и беззаботно бегать по какой-нибудь лужайке. — Ты и так котенок, — с улыбкой произнес Ли, после чего потянулся к голове парня и с нежностью погладил его по волосам. — А ты скучный взрослый, который зачем-то влюбился в этого котенка, — на поглаживания по голове, Сонхун расплылся в довольной полуулыбке и прикрыл глаза, будто он и правда маленький котенок, которого погладили по голове. — Но мне правда интересно, как мы – такие разные, сошлись с друг-другом. — Да я бы не сказал, что мы сильно разные. — Ну конечно, — рассмеялся парень, а затем взял руку Хисына, переплетая их пальцы между собой, — даже сейчас, я готов поспорить, что ты смотришь на этот берег и думаешь над тем, какой бы проект сюда подошел. — Ну… Если прикинуть, то, возможно, гостиница у этого берега действительно окупилась бы, — задумчиво произнес мужчина, переводя рассудительный взгляд с Сонхуна на бескрайнее море и песчаный берег. — Вот видишь! А я смотрю и просто думаю о том, как здесь красиво, — сказал Пак, после чего перевел на море взгляд, полный восхищения красотой природы, — так что да. Даже на отдыхе ты выглядишь так, будто приехал на встречу со своими инвесторами, а я сижу тут в одной водолазке да брюках. — Кто вообще задумывается о таком? — Хисыну совершенно было непонятно почему младший так раздумывает об этом, поэтому он просто наблюдал за ним все с той же глупой улыбкой. — Ты странный. — Я знаю, но при этом ты меня все равно любишь, — он сказал это не так уверенно, как хотелось бы, потому что он знал и прекрасно понимал, что в положении Хисына о любви к нему говорить совершенно неправильно. Но Хисын, кажется, совсем не беспокоился об этом в эту секунду. Потому что он тут же поднес к себе их переплетенные руки и прижал к своим губам, оставляя нежный поцелуй на тыльной стороне ладони младшего. — Люблю, — от этого шепота у Сонхуна по телу пробежались мурашки, он и не ожидал, что Хисын вот так просто скажет об этом. — А за что? Мужчина на время замолчал, задумываясь, на что Пак его не перебивал и молча наблюдал, ожидая, когда тот заговорит. — Наверное… за то, что рядом с тобой я не чувствую себя безжизненным роботом. Ты всегда открыто выражаешь свои эмоции и чувства, радуешься простым вещам и без стеснения поешь свою любимую песню, — стал перечислять Ли все то, что цепляло его в парне больше всего, чем вызвал у него очередную улыбку, полную тех искренних чувств и эмоций, о которых он и говорил, — ты настоящий. И рядом с тобой я как будто тоже становлюсь таким — свободным и полным чувств. Сонхун крепче сжал его ладонь в своей, едва не расплакавшись от такой внезапной искренности со стороны мужчины, чье лицо всегда было серьезным, а мысли полны задач по бизнесу, без намека на беззаботные мечты и желания. — Ты меня сейчас доведешь, — он наклонился ближе к Ли и коротко чмокнул его в губы. — А ты меня за что любишь? — почему-то этот вопрос от Хисына звучал как-то по-детски и совершенно непривычно для них обоих. — За то, как ты позволяешь мне увидеть и почувствовать на себе ту заботу, которую ты прячешь от всего мира. За то, что ты всегда такой серьезный, любишь четкий распорядок дня, но при этом позволяешь ворваться в свою до мелочей расланированную жизнь такому хаосу, как я, — пока говорил это, Сонхун не сводил взгляда со старшего и рассматривал каждую часть его лица с чистой и искренней любовью в глазах. — А еще за то, что ты терпишь мои постоянные танцы и беготню по квартире в одних трусах. Ли рассмеялся с последнего предложения, после чего уже сам притянул парня к себе и поцеловал в лоб, вновь потрепав по волосам. Он еще никогда не был так счастлив, как в этот момент. Они сидели в тишине, наслаждаясь присутствием друг-друга еще несколько минут. Оба рассматривали небольшие волны на берегу, каждый думая о чем-то своем. Хисын ненадолго решил прикрыть глаза, просто слушая тихое и такое родное дыхание рядом. Он понял, что такое состояние — его самое любимое. Ни одна успешно заключенная сделка, законченный проект, ужин с инвесторами и партнерами по бизнесу или с семьей не сравнится с этим. Не сравнится с тем, чтобы просто быть рядом с ним. — Я все-таки думаю, что если бы мы были одинаковые, то нам было бы скучно друг с другом, поэтому и хорошо, что мы такие разные, — уже сонным голосом прошептал парень, поглаживая большим пальцем руку Хисына, но вместо ответа на свои слова получил лишь тихое сопение мужчины.       Хисын открыл глаза, в которых уже виднелся блеск от подступающих слез, а к горлу подступил невидимый ком, который было невозможно проглотить и избавить себя от этой тяжести. Он осознал, насколько глупым был, когда из-за своих собственных принципов потерял такую драгоценность, что у него когда-то была. Осознал, что его мысли о том, что Сонхун обязательно подождет еще немного, что у него еще есть время, чтобы уйти от семьи, что любовь простит всё — были самой настоящей дуростью, а сам Хисын эгоистом. Он включил любимую песню Пака и в полумраке закрыл свое лицо руками, позволяя себе впервые заплакать. Теперь эта песня звучала не как что-то родное, а причиняла ему невыносимую боль с каждой секундой. Ведь теперь он никогда не услышит, как Сонхун счастливо будет ей подпевать с искренней улыбкой. И только сейчас до Хисына дошел смысл всех строк, что звучали так, будто это были последние слова младшего для него. «…Don’t speak I know just what you’re saying So please stop explaining Don’t tell me ‘cause it hurts…» Хисын и не заметил как к стеклянной двери балкона подошла его жена. Как она молча стояла и смотрела на убитое состояние мужа, что в одиночестве просто сидел на балконе и плакал. И как она мучилась, ведь не могла понять что с ним происходит и когда они так отдалились. «…Our memories They can be inviting But some are altogether Mighty frightening…»