Fais-moi confiance Aari

Утро. Я вздрогнул, пытаясь сообразить, где нахожусь. Холод кафеля подо мной, жёсткое стекло душевой в спину, тупая, знакомо-ноющая боль в запястьях под бинтами и… абсолютная тишина. Я осторожно пошевелился. Каждое движение отзывалось ужасной болью. Но главное — пустота, которая приходила после саморазрушения, смывая панику и заменяя её спокойствием. Я мог дышать, думать, но мысли текли медленно. Имя Кевин вспыхнуло в сознании, и вместе с ним вернулись обрывки вчерашнего дня. Стыд, острый и жгучий… Я спрятал лицо в ладонях. «Идиот. Слабый. Жалкий идиот». Снова сломался, позволил боли взять верх. Я заставил себя встать. Ноги дрожали, голова кружилась от резкого подъёма. Я подошёл к раковине, избегая отражения в зеркале. Не хотел видеть своё бледное лицо, с синяками под глазами. Я промыл его ледяной водой, пытаясь смыть липкий остаток кошмара и собственной слабости. Вода оживляла, возвращая хоть какое-то подобие реальности. Тихо приоткрыв дверь ванной, я прислушался. Кевин лежал на своей кровати, повернувшись лицом к стене, одеяло натянуто до подбородка. Тихо, я прошёл к своей кровати. Мне нужно было сменить бинты. Старые, пропитанные кровью, нужно было избавиться от них так, чтобы никто не нашёл. Особенно Кевин. Я достал из ящика тумбочки чистые бинты, ножницы и маленькую бутылочку для обработки, спрятанную за книгами. Действия были отточены до автоматизма. Я размотал старые бинты. Тонкие красные линии на запястьях казались глубже при дневном свете. Я сжал зубы, когда средство коснулось свежих порезов. Боль была… ожидаемой. Быстро я перебинтовал руки, спрятал использованные материалы глубоко в мусорное ведро и натянул кофту с длинными рукавами. Это уже казалось обычным делом. Только закончив, я услышал движение на соседней кровати. Кевин сел, потирая виски. Лицо его выражало физическое страдание. Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое. Стыд? Растерянность? Или просто похмелье? —Утро, — хрипло произнёс Кевин. —Утро, — буркнул я, отводя взгляд к окну. Не мог я смотреть на него, не сейчас, не после вчерашнего и уж точно не после своего срыва. Наступило тягостное молчание. Кевин тяжело вздохнул и поднялся с кровати, пошатываясь. Он направился к двери, явно собираясь в ванную. —Кевин, — неожиданно для себя произнёс я. Тот остановился, обернувшись. Взгляд был мутным. — Ты ничего не помнишь вчера? После того, как мы… поговорили? Кевин нахмурился, напряжённо вглядываясь в пространство перед собой, будто пытаясь разглядеть что-то сквозь пелену похмелья. —После разговора? — Он провёл рукой по лицу. — Ты имеешь в виду после того, как я…? — Он запнулся, смущение окрасило его щёки лёгким румянцем. — После того, как я чуть не свалился? Помню немного. Что ты меня… придерживал, что Эндрю пришёл. Потом машина. И всё, туман. — Он посмотрел прямо на парня. —Я не наделал глупостей? Не сказал лишнего? После разговоров о Тэе… я плохо контролирую себя в таком состоянии. «Не сказал лишнего?». Фраза «Могу я? Пожалуйста…». И пьяный взгляд, полный неведомой тоски, снова всплыли передо мной. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу, но тут же взял себя в руки. —Глупостей? — Я фальшиво усмехнулся, стараясь звучать максимально естественно и даже слегка презрительно. — Кроме того, что ты был беспомощным мешком, которого пришлось тащить на себе? Нет. Просто бубнил что-то невнятное. Эндрю чуть не убил тебя, вот и всё. Я увидел, как по лицу Кевина пробежала волна облегчения. —Ладно… — пробормотал Кевин. — Сорян. За… всё. За то, что пришлось возиться. — Он быстро отвернулся и скрылся за дверью ванной. Я закрыл глаза. Я солгал, ложь оставила во рту горький привкус. Почему я это сделал? Чтобы защитить себя от неловких вопросов, от возможной жалости или от необходимости объяснять то, что объяснению не поддавалось? От необходимости признаться, что эти пьяные слова и этот почти-поцелуй всколыхнули во мне что-то глубоко спрятанное и опасное? Шум воды из ванной вернул меня к реальности. Сессия закончилась, праздники в разгаре, тренировки отменены для меня из-за травмы. Казалось бы, можно расслабиться. Но для меня расслабиться означало остаться наедине со своими мыслями. Со свежими порезами под рукавами кофты. Я вышел на кухню. Ники сидел за столом, увлечённо жуя бутерброд и что-то смотря в телефоне. Увидев меня, он широко улыбнулся, но тут же на лице появилось виноватое выражение. —Эй, Аарон! Как самочувствие? Голова не болит? Живот? Ох, видок… Я правда виноват с тем омлетом. Девчонка вроде милая, а готовит как… Кевин меня уже отчитал… Обещал в следующий раз строгую диету устроить, если трону его еду ещё раз. —Жив, — коротко ответил я, наливая себе воды. Я старался держать руки под столом, чтобы длинные рукава не привлекали внимания. — Где все? —Эндрю и Нил с утра рванули куда-то, сказали, что вернутся через пару часов. Кевин… видимо, отходит. А я… я тут, поддерживаю твой моральный дух! — Он снова улыбнулся, но в его глазах читалась искренняя забота. — Слушай, может, сходим куда? Кино? Или просто прогуляемся? Сидеть тут в четырёх стенах, только хандру нагонять. Прогулка. Солнце. Люди. Мысли о том, что Ники может заметить бинты, или моё странное состояние, или задаст неудобный вопрос… Внутри всё сжалось. —Не, Ники, спасибо. Я… я неважно себя чувствую. Лучше отлежусь. Голова болит. Разочарование мелькнуло на лице парня, но он быстро спрятал его. —Понял, понял. Отдыхай. Если что — зови. Я буду в своей комнате, — он встал, доел бутерброд и, похлопав меня по плечу, направился к себе. Я остался один. Я взял стакан воды и пошёл обратно в комнату. Кевин уже вернулся из ванной, выглядел чуть живее, но всё ещё бледным. Он сидел на своей кровати, уставившись в пол, пальцы нервно перебирали край одеяла. —Ники предлагал прогуляться, — сообщил я, садясь на свою кровать спиной к Кевину. Мне нужно было пространство. —Слышал, — глухо отозвался Кевин. — Аарон, о вчерашнем разговоре о Тэе… — Он снова замолчал, словно подбирая слова. — Ты никому…? Я обернулся. Кевин смотрел на меня с редкой для него уязвимостью, почти мольбой. —Кому я скажу? — Пожал плечами, стараясь изобразить безразличие. — Эндрю? Ему будет плевать. Ники? Он не такой, всем разносить не станет, максимум Эрику расскажет. Джостену? Я прекрасно понял, что он и так в курсе о твоих похождениях. Твои секреты — твои проблемы, Дэй, — Голос прозвучал жёстче, чем я хотел. Кевин кивнул, и в его глазах снова мелькнуло облегчение, смешанное с благодарностью. —Спасибо. — Он встал. — Я пойду на пробежку. Нужно проветрить голову. И… прости ещё раз за вчера. Он быстро вышел, оставив меня одного в комнате, наполненной невысказанными вопросами. Я упал на подушку и уставился в потолок. Мысли снова начали кружиться, как в вихре. Кевин доверял мне. Рассказал про Тэю, про фикцию, про отца. Почему? Почему именно мне? Потому что считал молчаливым? Ему надо было кому-то высказаться? Или… он чувствовал какую-то странную связь? Ту самую, которая заставила его в пьяном состоянии искать близости со мной вчера? Я сжал запястья сквозь ткань кофты. Я не мог позволить себе эти мысли. Они были опасны. Кевин разрушал. Он притягивал проблемы. Мне хватало своих собственных. Я не мог позволить себе увязнуть в чужих. Но почему тогда каждый взгляд Кевина, каждая его редкая улыбка, каждый момент слабости цепляли меня так сильно? Я ворочался, пытаясь уснуть, но сон не шёл. Вместо него приходили образы: Кейтлин, уходящая из кафе. Мать, замахивающаяся ремнём. Кевин, падающий на меня в темноте клуба. Собственные руки, держащие лезвие в ванной. Порочный круг боли и одиночества.

***

Холодный утренний воздух обжёг лёгкие, но не прочистил сознание. Каждый удар кроссовок об асфальт отдавался в висках, сливаясь с назойливым стуком собственного сердца. Он бежал не для тренировки, не для проветривания головы — он бежал… От воспоминаний: Обрывки вчерашнего навалились с новой силой. Тусклый свет у туалетов. Холодная плитка стены под ладонью, прижимающей Аарона. Запах его кожи. И главное — это желание. Направленное не на Тэю, не на абстрактное утешение, а на него. На Аарона. На его замкнутость, на его выносливость, на эту чёртову близость, которая манила и пугала одновременно. И затем провал в темноту, прерванный момент, оставивший после себя только ужас и вопрос: «Что, чёрт возьми, это было?». Он ускорился, пытаясь убежать от воспоминаний, сменяющихся один за другим. От стыда: Он чувствовал себя подонком. Абсолютным, безнадёжным подонком. Аарон, который вчера слушал его рассказ о Тэе, который помог добраться, который… терпел его пьяный бред. И он ответил на это почти-поцелуем… наверняка Аарону сейчас противно. Мысль снова вызвала волну тошноты, заставив сбавить темп. Он предал хрупкое доверие. Нарушил абсолютно все границы. И самое страшное он помнил это. Помнил отчётливо, вопреки всем попыткам списать на алкогольный бред. Помнил и не мог вынести. От путаницы: Беспорядок в душе был страшнее похмелья. Тэя. Вчера она просила вернуть всё, начать заново. Их отношения были взаимовыгодной фикцией. Тепло тела в обмен на отсутствие вопросов. И часть его, та часть, что привыкла к простым решениям и к выгоде говорила: «Да, вернись. Это безопасно». Но другая часть, та, что проснулась вчера в пьяном бреду у стены клуба, кричала в протест. Потому что рядом с Тэей он чувствовал… ничего. А рядом с Аароном… Рядом с Аароном он чувствовал всё слишком остро: раздражение, стыд, непонятную тягу, страх, эту чёртову связь, которая тянула его, даже когда он пытался оттолкнуть. Что это? Почему он? Кевина не пугала эта заинтересованность, ведь его интересовали как девушки, так и парни. Но это Аарон, не кто-нибудь другой парень, а именно Миньярд. Он ли это вообще? Или алкоголь так мощно исказил его восприятие? Эта неопределённость и непонимание самого себя пугало его больше всего. Он остановился, опершись о холодный металл фонарного столба, задыхаясь. Бег не помог. Мысли продолжали кружить. Глаза Аарона. Слова о Тэе. Ощущение его запястий под своей рукой в клубе: тонкие, довольно хрупкие… Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев поднимается из глубины. Гнев на себя, ситуацию, Тэю за её абсурдное предложение, Аарона… за то, что он просто существует и сбивает все его внутренние настройки. Кевин вернулся в общежитие позже, чем планировал, физически измотанный, морально опустошённый. Прошёл на кухню за водой, надеясь, что все ещё спят или разошлись, но надежды рухнули, едва он переступил порог. Нил сидел за столом. Он просто сидел, его спокойный взгляд был устремлён прямо на Кевина. Этот взгляд всегда действовал на Кевина раздражающе. Сейчас он был невыносим. —Ты нагрузил себя, — констатировал Джостен ровным тоном, в котором не было вопроса, только констатация факта и напряжение. Ощутимое напряжение. Кевин фыркнул, пытаясь сохранить маску безразличия, и направился к холодильнику. —Что надо, Нил? — Его голос прозвучал грубее, чем он хотел. Он отхлебнул воды прямо из бутылки, избегая взгляда собеседника. —Эндрю рассказал, как он с Аароном дотащили тебя до комнаты вчера, — начал Нил осторожно. — Сказал, ты был не в лучшей форме, а Аарон выглядел… — он слегка нахмурился, подбирая слово, — довольно измотанным. Более, чем следовало бы ожидать от простой помощи пьяному другу. Кевин сжал бутылку. Пластик хрустнул под его пальцами. —Ну и что? — вырвалось у него, голос приобрёл слегка раздражающий тон. — Повеселились, перебрал, бывает. Аарон помог добраться. Конец истории. Чего ты копаешь? Нил не смутился. Он откинулся на спинку стула. —Я не копаю, Кевин. Я спрашиваю. Потому что Эндрю был зол. Не просто раздражён, а именно зол. А Аарон сегодня… — пауза была многозначительной, — он выглядит так, будто прошел через мясорубку. И дело не только в вчерашнем отравлении или общем состоянии. Что-то случилось между вами перед тем, как мы вас встретили с Эндрю? Вопрос повис в воздухе. Кевин почувствовал, как сердце начинает колотиться с бешеной скоростью. «Он знает? Догадался? Аарон сказал? Нет, не мог. Он же солгал утром… Но Нил… Нил видит слишком много». Паника сжала горло. —Что между нами могло случиться? — Кевин заставил себя рассмеяться, но смех получился фальшивым. — Я был пьян в стельку, он решил меня проведать, ведь я долго не возвращался, а после они тащили мою тушу. Что, по-твоему? Романтическую прогулку я с ним устроил? Он просто мне помог, Нил, потому что я еле ноги волочил. Он был измотан, потому что я обуза. Как всегда! — Он был искренним, но эта искренность была направлена не только на Нила, а в первую очередь на себя, на ситуацию в целом. Нил вздохнул. Его взгляд стал ещё более пристальным. Он слышал истерическую нотку в голосе Кевина, видел, как дрожат его руки, сжимающие бутылку. —Кевин, — он произнёс очень тихо, но с необычной для него твёрдостью. — Я не спрашиваю о том, как ты шёл. Я спрашиваю о том, что произошло между вами. Ты что-то сказал? Сделал? Почему Аарон выглядит так, будто… будто получил пощёчину? Фраза «получил пощёчину» ударила Кевина с неожиданной силой. Это было слишком близко к правде. К той вспышке памяти, его пьяная, навязчивая просьба, движение к Аарону… Это было пощёчиной. Пощёчиной доверию, границам, да и впрочем всему. —Я ничего не помню! — выпалил Кевин, отчаянно цепляясь за эту соломинку. — Ничего, понимаешь? Я бубнил какую-то чушь, наверное… Может, обозвал? Не знаю. И Аарон ничего не сказал. Так что оставь его и меня в покое! Он просто устал, вот и всё. — Он швырнул недопитую бутылку об стену. Пластик громко шлёпнулся, вода брызнула. Нил вздрогнул, но не отвел глаз. В его взгляде теперь читалась не только настойчивость, но и… тревога? —Кевин… — он начал мягче. — Я не обвиняю тебя. Я беспокоюсь за тебя и за него. Я не знаю, о чём вы разговаривали, но это тебя выбило. И алкоголь стал твоим способом справиться, но посмотри на Аарона. Он и так на грани. Если ты… если что-то произошло, что его ранило, напугало… Ты должен понять что или хотя бы признаться себе. Иначе это будет гноиться. И закончиться это, поверь мне, ничем хорошим. Слова Нила, его нехарактерная мягкость, смешанная с серьёзностью, сломали что-то в Кевине. Гнев схлынул так же внезапно, как и накатил, оставив после себя только усталость. Он почувствовал себя абсолютно разбитым. Загнанным в угол собственными эмоциями, ложью и этой невыносимой путаницей. —Я… — голос его сорвался, став хриплым. Он отвернулся, уставившись в стену, не в силах выдержать чужой взгляд. —Я не знаю, что произошло. То есть я помню… обрывки. Но я не понимаю почему. Он замолчал, собираясь с духом. —Я помню… что почти поцеловал его, — слова вырвались шёпотом, но в тишине кухни они прозвучали громко. — Вернее попытался в клубе у туалетов. Я прижал его к стене, держал… — Он сглотнул ком в горле. — А потом… я отключился. И Аарон утром сказал, что ничего не было. Он солгал. Кевин не осмеливался взглянуть на Нила, представляя себе его лицо: шок, отвращение за то, что он фактически чуть насильно не поцеловал человека. —Почему? — спросил Нил наконец, его голос был удивительно спокойным, без тени осуждения, только вопрос. — Почему ты это сделал? Была ли это… Тэя? Ты перепутал? —Нет! — ответил Кевин резко, почти отчаянно. Он наконец обернулся, его глаза были полны растерянности. — Нет, Нил. Я знал, что это он. Аарон. Я хотел в тот момент не Тэю. А именно его. — Признание было унизительным, но освобождающим. —И я не понимаю! Это ведь Аарон. — Он жестом выразил полную неспособность объяснить. — С Тэей это было просто. Она хочет вернуть это и часть меня говорит: «Да, вернись». Но другая часть… — Он сжал кулаки. — Другая часть чувствует только пустоту при этой мысли, а с Аароном с ним странно. С ним больно, стыдно и страшно. Он проблемы. Он… — Кевин замолчал, ища слова, его голос дрогнул. —Он цепляет каждым взглядом. Каждой своей чёртовой замкнутостью. Каждым моментом, когда он молча терпит мои выходки. И вчера в пьяном состоянии это просто вырвалось. Это желание близости? Утешения? Я не знаю! Я не знаю, чего я хочу! Я не знаю… — Его голос сорвался на полное отчаяние. Он схватился за край стола, костяшки пальцев побелели. — Я запутался, Нил. И я боюсь. Боюсь того, что сделал. Боюсь того, что чувствую. Боюсь посмотреть Аарону в глаза. Боюсь, что он всё помнит и просто притворяется. Боюсь, что он ненавидит меня сейчас. И больше всего боюсь, что это желание вернётся трезвым. Кевин замолчал, тяжело дыша. Он выложил всё. Он стоял перед Нилом, ожидая чего? Нил молчал несколько долгих секунд. Он изучал Кевина с… сочувствием? Наконец, он тихо вздохнул. —Запутаться — это нормально, Кевин, — сказал он спокойно. — Особенно после всего, через что ты прошёл. Особенно когда привычные шаблоны, как твоя фикция с Тэей перестают работать или начинают душить. — Он отодвинул стул и встал, подойдя к окну, глядя куда-то вдаль. —Люди сложные. Притяжение сложное. Иногда оно возникает там, где его совсем не ждёшь. К человеку, который не вписывается в твои прежние рамки. Кевин замер, не веря своим ушам. Никакого шока. Никакого осуждения. Только понимание? —Но Аарон… — пробормотал Кевин. —Аарон — это отдельная история, — Нил обернулся, его взгляд был прямым и серьёзным. — И очень сложная. Ты причинил ему боль, Кевин. Физически? Нет, слава богу. Но морально? Дал ему повод для страха и замешательства. Нарушил его границы в самый уязвимый момент. И да, он солгал утром. Почему? Может, чтобы защитить тебя от последствий. Может, чтобы защитить себя от неловкости, жалости или необходимости разбираться в этом. А может, потому что он сам не знает, что с этим делать, как и ты. Кевин опустил голову. Слова Нила били точно в цель. Он чувствовал себя ещё большим подонком. —Что мне делать? — спросил он тихо, почти безнадёжно. —Во-первых, перестань пить до потери сознания, — сказал Нил резко. — Алкоголь усугубляет все твои проблемы, а не решает их. Во-вторых дай время. Себе и ему. Не лезь к нему сейчас с расспросами или извинениями, которые могут быть восприняты как давление. Ты напугал его. Ему нужно пространство. Тебе нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах на трезвую голову. —А как разобраться? — Кевин поднял глаза, в них читалась искренняя потерянность. — Я не знаю, чего я хочу От Тэи? От него? От себя? —А зачем тебе знать это прямо сейчас? — удивил его Нил вопросом. — Может, пока достаточно просто признать, что ты запутался. Что старое не работает. Что появилось что-то новое и непонятное. И это нормально. Не пытайся сразу принять глобальное решение. Просто наблюдай за своими чувствами без алкоголя и истерик. Попробуй понять, что именно ты чувствуешь рядом с Тэей. А что, рядом с Аароном. Не должен чувствовать, а чувствуешь на самом деле. — Нил сделал паузу. — И поговори, но не с Аароном. Со мной. С Би, в конце концов, если готов, но держать это в себе путь в никуда. Ты уже видел, к чему это приводит. Кевин молчал, переваривая слова. Осуждения не было. Было некое облегчение. Не от того, что проблемы исчезли. Конечно, нет, они были все те же, но от того, что он не один, его не списали со счетов как морального урода и в его безумии есть какая-то логика, которую Нил смог ухватить. —Спасибо, — прошептал Кевин, отводя взгляд. —Не за что, — Нил махнул рукой, возвращаясь к своему обычному тону, но в глазах ещё оставалась тень беспокойства. — Просто запомни: насилие: физическое или эмоциональное не выход. Никогда. Ни по отношению к другим, ни по отношению к себе. Если чувствуешь, что тебя накрывает… уйди. Остынь, позвони, но не ломай. Ни себя, ни его. Понял? Кевин кивнул. «Не ломай». Он уже столько сломал… Но, кажется, впервые у него появилась слабая надежда, что не всё потеряно. Возможно он может не понять себя до конца, но может хотя бы перестать делать хуже. —Понял, — глухо ответил он. Нил кивнул и похлопал по плечу собеседника в знак поддержки. Он вышел из кухни, оставив Кевина одного с его мыслями, которые теперь казались чуть менее чудовищными. Пустота внутри не исчезла, стыд не ушёл, страх перед Аароном и перед самим собой всё ещё сжимал сердце. Но появилась тонкая ниточка, нить поддержки, протянутая лучшим другом. И обещание, что он не один в этом новом, пугающем мире собственных непонятных чувств. Оставалось только попробовать сделать шаг по этой нити, не сорвавшись в бездну снова.