Напиши мой портрет

Чонгук

      Чонгук злился на самого себя. Сидя в пустой квартире поздним вечером, он вертел в руках банку пива, которую так и не открыл, и пытался понять, когда именно всё пошло не так. Когда его привычный, размеренный мир дал трещину, а потом и вовсе рухнул под тяжестью чувств, которые он не умел объяснить ни себе, ни кому-либо ещё.       Ким Тэхён. Даже имя это отзывалось в груди странной дрожью, которая бесила и пугала одновременно. Чонгук всегда считал себя человеком простым, понятным. Работа, друзья, редкие романы с женщинами, которые заканчивались мирно и без драм. Всё логично, всё по плану. И вдруг появился этот человек со своими длинными пальцами, которые так изящно держали кисть, с этим низким голосом, который заставлял замирать что-то внутри, с этими глазами, в которых всегда пряталась какая-то тайна.       Тэхён работал в небольшой галерее неподалёку от офиса Чонгука. Они познакомились глупо и банально — Чонгук искал подарок для сестры, а Тэхён помогал ему выбирать между картинами. Говорил о них так страстно, так увлечённо, что Чонгук забыл о подарке и просто слушал. А потом они пошли пить кофе. Потом ещё раз. И ещё.       Сначала Чонгук убеждал себя, что это просто дружба. Тэхён был интересным собеседником, рассказывал об искусстве, литературе, путешествиях. С ним можно было говорить обо всём и ни о чём часами. Но постепенно что-то менялось. Чонгук ловил себя на том, что ждёт их встреч, что думает о Тэхёне среди рабочего дня, что запоминает каждое его слово, каждый жест.       А потом случился тот вечер. Они гуляли по набережной, Тэхён рассказывал что-то смешное, смеялся, и вдруг споткнулся о неровность в асфальте. Чонгук подхватил его, и на мгновение они оказались так близко, что он почувствовал тепло его дыхания, увидел золотистые искорки в тёмных глазах. И понял, что хочет поцеловать его. Хочет так сильно, что сердце готово было выпрыгнуть из груди.       Этот момент всё изменил.       Чонгук тогда отстранился, пробормотал что-то невразумительное и поспешно попрощался. А дома долго стоял под холодным душем, пытаясь привести мысли в порядок и понять, что с ним происходит. Что с ним не так?!       Злость была первым чувством, которое он осознал. Злость на себя, на ситуацию, на то, что в тридцать лет он внезапно перестал понимать самого себя. Он же нормальный мужчина, у него были отношения с женщинами, он никогда не испытывал влечения к мужчинам. Откуда взялись эти чувства? Почему именно Тэхён заставлял его сердце биться быстрее, а ладони потеть словно у подростка?       Чонгук пытался избегать встреч, но это оказалось невозможным. Тэхён писал сообщения, звонил, беспокоился, не заболел ли он. А Чонгук не мог объяснить, что болен, но совсем не так, как думает Тэхён. Он болен им, этим человеком с его мягкой улыбкой и проницательными глазами.       С чего это всё началось?       Наверное, с его улыбки. Не той вежливой, которую Тэхён дарил всем подряд, а настоящей — широкой, искренней, от которой появлялись морщинки вокруг его теплых глаз. Той самой улыбки, которая появлялась, когда он был по-настоящему счастлив. Чонгук помнил первый раз, когда стал свидетелем такой улыбки — Тэхён рассказывал о своей племяннице, и его лицо буквально светилось от нежности. В тот момент что-то внутри Чонгука дрогнуло, словно кто-то тихонько коснулся струн его души.       Потом были его руки. Длинные, изящные пальцы, которые всегда находились в движении — то барабанили по столу в такт мелодии, звучащей только в его голове, то рисовали невидимые узоры в воздухе, когда он увлеченно что-то рассказывал. Чонгук ловил себя на том, что наблюдает за этими руками, представляя, каково было бы держать эти руки в своих ладонях.       И эта его странная, очаровательная рассеянность! Тэхён мог забыть ключи, выходя из дома, но помнил наизусть стихотворение, которое услышал месяц назад. Мог потеряться в собственных мыслях посреди разговора, а потом с извиняющимся взглядом просить повторить последнюю фразу. Эти моменты казались Чонгуку бесконечно милыми.       Чувства росли. Восхищение приходило волнами. Чонгук восхищался всем... Тем, как Тэхён видел красоту в обычных вещах, как мог часами рассказывать об одной картине, находя в ней новые детали и смыслы. Восхищался его добротой — Тэхён всегда помнил дни рождения друзей, никогда не забывал спросить, как дела, мог выслушать и утешить. Восхищался его страстностью — всё, за что брался Тэхён, он делал с полной отдачей, будь то работа, хобби или простой разговор.       А потом появилось желание. Оно росло и крепло, несмотря на все попытки его подавить. Чонгук мечтал прикоснуться к его руке, погладить по волосам, обнять и не отпускать. Мечтал услышать, как Тэхён произносит его имя совсем по-другому, не как друг, а как… Как тот, кто тоже чувствует это притяжение.       Трепет охватывал его каждый раз, когда они встречались. Тэхён мог просто улыбнуться, и у Чонгука перехватывало дыхание. Мог случайно коснуться его плеча, и по телу пробегала дрожь. Мог посмотреть тем особенным взглядом, когда Чонгуку казалось, что тот видит его насквозь, понимает всё без слов, и все мысли растворялись.       Самым страшным было осознание того, что чувства эти не подвластны логике и контролю. Чонгук привык всё планировать, просчитывать, держать под контролем. А тут он был бессилен. Не мог заставить себя не думать о Тэхёне, не мог подавить желание видеть его каждый день, не мог объяснить себе, как так вышло, что один человек перевернул всю его жизнь.       Он пытался встречаться с женщинами, но это было пыткой. Рядом с любой из них он думал только о Тэхёне, сравнивал, и это сравнение, увы, было не в их пользу. Никто не мог заставить его смеяться так, как он смеялся с Тэхёном. Никто не понимал его с полуслова. Никто не заставлял сердце замирать от одного только взгляда.       Чонгук понимал, что перед ним стоит выбор. Можно продолжать притворяться, что ничего не происходит, постепенно дистанцироваться от Тэхёна и попытаться вернуться к прежней жизни. А можно признаться себе в том, что чувства сильнее предрассудков, что любовь не выбирает пол, возраст или обстоятельства. Что иногда она просто случается, несмотря ни на что.       Допив наконец пиво, Чонгук понял, что решение уже принято. Где-то в глубине души, между злостью и восхищением, между страхом и желанием. Завтра он позвонит Тэхёну. Скажет, что соскучился. И, может быть, если хватит смелости, скажет правду. Потому что некоторые чувства сильнее страха, сильнее логики и сильнее всех попыток их контролировать.       Но только вот наступило завтра, потом послезавтра, потом прошло три недели… Чонгук так и не позвонил.

***

Тэхён

      Тэхён заметил перемену сразу. Художник по натуре, он привык замечать детали, которые ускользали от других — игру света и тени, едва уловимые изменения в мимике, тончайшие оттенки настроения. И потому, когда Чонгук начал отстраняться, Тэхён почувствовал это всей кожей, каждым нервом, каждой клеточкой своего тела.       Сначала это были мелочи. Чонгук стал отвечать на сообщения с задержкой, хотя раньше писал почти мгновенно. Его улыбка стала какой-то натянутой, а взгляд — ускользающим. Во время разговоров он казался рассеянным, словно думал о чём-то другом, более важном. А потом начались отмены встреч. Сначала одна, с разумным объяснением про внезапную работу. Потом вторая, третья…       Тэхён лежал на полу своей мастерской, окружённый холстами с недоделанными работами, и пытался понять, что пошло не так. Потолок молчал, не давая ответов, а в голове крутились воспоминания о том вечере на набережной. Последнем вечере, когда всё было нормально. Или казалось нормальным.       Он споткнулся тогда, глупо и неловко, как всегда в моменты, когда меньше всего этого хотелось. Чонгук подхватил его, и, на мгновение, между ними повисла какая-то особенная тишина. Тэхён помнил каждую деталь — тепло сильных рук на своей спине, запах туалетной воды Чонгука, смешанный с лёгким ароматом его кожи, серьёзное выражение лица, когда он смотрел ему в глаза. И что-то ещё. Что-то, что заставило сердце забиться чаще, а дыхание — сбиться.       Может, именно тогда Чонгук что-то понял? Что-то, что заставило его испугаться и отстраниться?       Тэхён никогда не скрывал свою ориентацию. Не афишировал, но и не прятал. Близкие друзья знали, что он встречается с мужчинами, и относились к этому спокойно. Но Чонгук… Чонгук был другим. Он никогда не говорил о подобном, упоминал только девушек из своего прошлого. Чонгук был гетеро... И Тэхён никогда не позволил бы себе надеяться на что-то большее, чем дружба, несмотря на все свои чувства.       А чувства были. Сильные, глубокие, пугающие своей бесконечностью. Тэхён влюбился в Чонгука почти с первого взгляда — в его сдержанность, которая скрывала глубину, в его неожиданно тонкое чувство юмора, в то, как серьёзно он относился к каждому слову. Влюбился в его руки, сильные и нежные одновременно, в его голос, который становился мягче, когда они разговаривали наедине, в его способность слушать так, словно каждое слово Тэхёна было драгоценным.       Тэхён умел любить тихо. Слишком много раз он получал отказы, слишком часто сталкивался с недопониманием и осуждением. Он научился прятать свои чувства глубоко, довольствоваться тем, что есть, не требовать большего. И с Чонгуком он был готов на это — на дружбу, на редкие встречи, на осторожные прикосновения руки к плечу, которые можно было списать на товарищескую привязанность.       Но теперь даже это исчезло.       Теперь он лежал на полу и вспоминал, как они познакомились. Чонгук пришёл в галерею, растерянный и немного смущённый, искал подарок для сестры, но явно плохо разбирался в искусстве. И когда Тэхён начал рассказывать о картинах, Чонгук слушал с таким вниманием, задавал такие вопросы, что стало понятно — перед ним человек, который умеет видеть и ценить красоту, даже если не всегда понимает её.       Они проговорили тогда больше часа. Чонгук так и не купил картину, зато пригласил Тэхёна на кофе. И с того дня между ними завязалась дружба, которая стала для Тэхёна чем-то невероятно важным.       Чонгук был его якорем в мире, полном хаоса и неопределённости. С ним можно было говорить обо всём — о работе, о мечтах, о страхах. Чонгук умел слушать без осуждения, давать советы, не навязывая своё мнение. Он был надёжным, как скала, и в то же время удивительно чутким и мягким.       А теперь всё рушилось.       Тэхён пытался понять, что делать. Его первым порывом было позвонить, приехать, потребовать объяснений. Но художественная натура подсказывала, что это неправильно. Если Чонгук отстраняется, значит, на то есть причины. Может, он понял, что Тэхён испытывает к нему не только дружеские чувства? Может, это его пугает или отталкивает?       Мысль о том, что он мог потерять Чонгука из-за своих чувств, была невыносимой. Тэхён готов был на всё, чтобы сохранить их отношения. Готов был притвориться, что ничего не чувствует, готов был держать дистанцию, если это нужно. Лишь бы не потерять его совсем.       Но недели шли, а Чонгук не появлялся. Отвечал на сообщения односложно, отказывался от встреч под различными предлогами. И Тэхён начал сходить с ума от неопределённости.       Он пытался работать, но краски смешивались в серые, безжизненные тона. Пытался читать, но буквы расплывались перед глазами. Пытался встречаться с друзьями, но любой разговор казался пустым и бессмысленным. Всё, что имело значение, ускользало из его жизни вместе с Чонгуком.       Тэхён понимал, что дошёл до точки, когда молчание стало невыносимым. Он не мог больше гадать, строить теории, мучиться от неизвестности. Нужно было действовать, рискнуть, узнать правду, какой бы болезненной она ни была.       Возможно, Чонгук встретил девушку и просто не знает, как об этом сказать? Возможно, у него проблемы на работе или в семье, и он не хочет нагружать друзей? А может, он действительно понял, что Тэхён испытывает к нему чувства, и не знает, как с этим справиться?       В любом случае… Тэхён решил узнать горькую правду, чем мучиться в догадках.       Он взял телефон и набрал знакомый номер. Долгие гудки, и наконец знакомый голос: — Да? — Чонгук, это Тэхён. Мне нужно с тобой поговорить. Не по телефону. Можем встретиться?       Пауза показалась вечностью. — Хорошо, — тихо сказал Чонгук. — Хорошо, давай встретимся.       Тэхён закрыл глаза и выдохнул. Завтра он узнает правду. Завтра решится всё — или их дружба обретёт новые формы, или закончится навсегда. Но хуже, чем сейчас, уже быть не могло. А значит, стоило рискнуть.

***

Встреча

             Чонгук пришёл в мастерскую ровно в назначенное время. Тэхён открыл дверь и на мгновение замер — он почти забыл, как выглядит этот человек вживую. Три недели он видел его только во снах, а теперь Чонгук стоял перед ним, немного растерянный, с напряжённым лицом и виноватым взглядом. — Проходи, — тихо сказал Тэхён, отступая в сторону.       Чонгук вошёл, огляделся. Мастерская выглядела ещё более хаотично, чем обычно — повсюду стояли холсты, кисти лежали где попало, тюбики с красками были разбросаны по столу. Явные признаки творческого кризиса. — Ты не работаешь? — спросил он, кивнув на заброшенные картины. — Не получается, — честно ответил Тэхён. — Последние недели не получается.       Они стояли на расстоянии двух метров друг от друга, и эти два метра казались ему пропастью. Тэхён привык к тому, что с Чонгуком всегда было легко, было о чём поговорить и не было неловкости. А сейчас тишина давила, заставляя искать слова. — Чонгук, — начал Тэхён и осёкся. Как объяснить то, что сам не до конца понимал? — Что произошло? Почему ты… почему всё изменилось?       Чонгук отвернулся к окну, и Тэхён увидел, как напряглись его плечи. — Не знаю, — тихо сказал он. — Я сам не знаю. — Это из-за того вечера? Когда я…       Чонгук резко обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на панику. — Тэхён… — Я всё понимаю, — быстро заговорил художник. — Если ты почувствовал что-то… неправильное. Если тебе показалось, что я… Я не хочу, чтобы из-за этого мы потеряли дружбу. Я могу держать дистанцию, если тебе так будет комфортнее. Только не исчезай… — Неправильное? — переспросил Чонгук, и в его голосе прозвучала странная нота. — Ты думаешь, что я считаю тебя неправильным?       Тэхён растерялся. Он готовился к разговору о том, как сохранить дружбу, как не потерять Чонгука окончательно. Но не к этому вопросу. — А разве не так? — осторожно спросил он.       Чонгук сделал шаг вперёд, потом ещё один. Расстояние между ними сократилось до метра. — Тэхён, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я не думаю, что ты неправильный. Я думаю, что я схожу с ума.       Воздух в мастерской стал плотнее. Тэхён чувствовал, как бешено бьётся сердце, как сбивается дыхание. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что не могу перестать думать о тебе. Что засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе. Что схожу с ума от того, как ты смеёшься, как говоришь, как смотришь на свои картины. Как смотришь на меня… — Чонгук говорил быстро, словно боялся, что если остановится, то больше никогда не сможет продолжить. — Я никогда не испытывал такого к мужчине. Никогда не думал, что… И это пугает меня до чёртиков, Тэхён.       Тэхён смотрел на него, не веря услышанному. Все эти недели мучений, все страхи и сомнения… — Ты избегал меня, потому что… — Потому что не знал, что с этим делать. Потому что боялся сказать что-то не то, сделать что-то не то. Потому что не понимал, взаимно ли это.       Тэхён рассмеялся, и смех прозвучал на грани истерики. — Взаимно ли? Чонгук, я влюблён в тебя уже полгода. Я думал, ты понял это и испугался.       Теперь растерялся Чонгук. — Полгода? — С самого начала. С того дня, как мы познакомились. Они смотрели друг на друга. Полгода… Полгода потерянного времени, полгода страхов и сомнений. А ведь уже полгода всё могло быть по-другому.       Чонгук сделал последний шаг, и теперь они стояли так близко, что Тэхён чувствовал тепло его тела. — А сейчас? — тихо спросил Чонгук. — Теперь… Что теперь? — Теперь… — Тэхён поднял руку и осторожно коснулся его щеки. Едва заметная щетина колола кожу. — Теперь мы можем попробовать.       Чонгук закрыл глаза и прижался к его ладони. Кожа под пальцами была горячей, и Тэхён почувствовал, как медленно расслабляются мышцы на его лице. — Я первый раз… я не знаю, как это делается. Я никогда… — Первый раз никто не знает, — мягко сказал Тэхён. — А как ты… Я имею в виду ты всё знаешь? У тебя есть опыт? — Есть. Но это всё равно каждый раз по-новому.       И он потянулся к нему, медленно, давая возможность отстраниться. Но Чонгук не отстранился. Встретил его на полпути, и их губы соприкоснулись в осторожном поцелуе.       Тэхён, казалось, пропал. Его мир остановился. Всё, что было до этого момента — страхи, сомнения, недели разлуки — потеряло значение. Было только это: мягкие губы Чонгука под его губами, едва уловимый вкус сигарет и кофе, тепло его рук, неуверенно нашедших талию.       Когда они оторвались друг от друга, оба дышали неровно. Щёки Чонгука залились румянцем, зрачки расширились. — Мне нравится, — прошептал он, и в голосе звучало изумление, словно он открыл для себя новый мир. — Мне очень нравится. — Мне тоже.       Они целовались ещё. Много. Уверенно. Страстно. Руки Чонгука запутались в волосах Тэхёна, а его собственные ладони скользили по спине, по широким плечам, запоминая каждую линию, каждый изгиб под тонкой тканью рубашки. — Тэхён, — выдохнул Чонгук ему в губы. — Я хочу… — Что ты хочешь? — голос Тэхёна был хриплым от нахлынувшего желания. — Тебя. Я хочу тебя. Всего.       Слова эти прозвучали как признание, как мольба… И Тэхён ответил на них, притягивая Чонгука ближе, целуя глубже, отчаянее. Их тела прижались друг к другу, и он почувствовал, как учащается сердцебиение под его ладонью.       Они двигались неуклюже, натыкаясь на мольберты и стулья, не в силах оторваться друг от друга. Каждый шаг был борьбой между желанием и осторожностью, между страстью и нежностью.       Одежда исчезала постепенно — сначала рубашка Чонгука, пуговицы которой расстёгивались дрожащими пальцами, потом свитер Тэхёна, который Чонгук стаскивал через голову с такой торопливостью, что они оба рассмеялись, не переставая целоваться. — Кровать в задней комнате, — выдохнул Тэхён, когда они остановились возле старого дивана в углу мастерской. — Нет... здесь, — прошептал Чонгук, опускаясь на мягкие подушки. — Прямо здесь.       Тэхён лёг рядом, и они оказались лицом к лицу, кожа к коже. Чонгука трясло — не от холода, а от переполняющих эмоций, от осознания того, что вот-вот произойдёт что-то, что изменит его навсегда. — Ты дрожишь, — прошептал Тэхён, проводя ладонью по его груди. Кожа под его пальцами была горячей, бархатистой, и он чувствовал, как рвано дышит Чонгук. — Замёрз? — Я… я боюсь, — честно признался Чонгук, и его голос сорвался. — Не тебя. Себя. Того, что почувствую. Того, что не смогу остановиться. — Тогда не останавливайся, — выдохнул Тэхён, целуя его в губы, потом в подбородок, спускаясь ниже к шее. — Доверься мне. Со мной можно не останавливаться.       Каждый поцелуй оставлял на коже Чонгука огненный след. Тэхён целовал его медленно, исследуя каждый сантиметр — шею, ключицы, грудь. Он лизал и посасывал его соски, а Чонгук запрокидывал голову, и тихие всхлипы удовольствия срывались с его губ помимо воли. — Я никогда… никогда не думал, что может быть так, — задыхался он, когда Тэхён особенно сильно прикусил его сосок. — Что может так хотеться мужчину… — А сейчас что думаешь? — прошептал Тэхён, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Сейчас я думаю только о тебе. О том, как ты прикасаешься ко мне. О том, что хочу большего.       Руки Чонгука стали смелее. Он исследовал тело Тэхёна с жадностью человека, которого слишком долго держали в клетке. Каждое прикосновение было открытием, каждый поцелуй — откровением. — Покажи мне, — прошептал он, глядя Тэхёну в глаза. — Покажи, как это делается.       Тэхён взял его руку в свою, направляя, показывая. Чонгук учился быстро, его прикосновения становились увереннее, точнее. Когда он наконец коснулся Тэхёна именно там, где тот больше всего хотел, оба застонали одновременно. — Боже, — выдохнул Чонгук, наблюдая за реакцией. — Ты такой… ты так реагируешь… Это на меня? — Только на тебя, — сказал Тэхён, и в его голосе была абсолютная искренность. — Никогда ни на кого так не реагировал.       Чонгук потянулся к нему, целуя страстно, отчаянно. В поцелуе чувствовались все его страхи, вся его неуверенность, но также и безграничное доверие, и желание, которое он больше не мог скрывать. — Тэхён, — прерывисто дышал он, — я хочу… хочу быть ближе. Хочу чувствовать тебя внутри себя.       Слова эти заставили кровь в жилах Тэхёна закипеть. Он видел, как расширились зрачки Чонгука, как губы приоткрылись в ожидании. — Ты уверен? — спросил он, хотя ответ читался в каждой линии тела под ним. — Да. Боже, да. Я никогда ничего так не хотел.       Тэхён потянулся за смазкой, выдавил часть её на руку, согрел и начал готовить его медленно, осторожно. Чонгук сжимал кулаки хватаясь за плед, его дыхание становилось всё более рваным. Боль смешивалась с удовольствием, создавая ощущения, которые он не мог описать словами. — Больно? — обеспокоенно спросил Тэхён, когда Чонгук вскрикнул. — Не… не останавливайся, — прошептал тот, открывая глаза. В них читалось полное доверие и что-то ещё — просьба, мольба. — Хочу чувствовать тебя. Хочу, чтобы ты был во мне. — Смотри на меня, — попросил Тэхён, устраиваясь между его ног. — Не закрывай глаза.       Чонгук кивнул, и их взгляды встретились в тот момент, когда Тэхён медленно, осторожно вошёл в него. Мир Чонгука взорвался. Он выгнулся дугой, его рот распахнулся в беззвучном крике. Ощущения были настолько интенсивными, что он не мог дышать, не мог думать. Было только это — Тэхён внутри него, Тэхён повсюду. — Дыши, — шептал Тэхён, останавливаясь, давая ему привыкнуть. — Просто дыши. Я здесь. Я с тобой. — Ты… ты везде, — задыхался Чонгук, и по его щекам стекали слёзы — не от боли, а от переполняющих эмоций. — Я чувствую тебя везде. — Это хорошо или плохо? — спросил Тэхён, целуя солёные дорожки на его щеках. — Хорошо. Боже, как хорошо. Я не знал… не знал, что может быть так хорошо.       Тэхён начал двигаться, медленно, осторожно. Каждое движение было исследованием, каждый стон Чонгука — наградой. Он видел, как меняется выражение его лица — от боли к удивлению, от удивления к чистому восторгу. — Быстрее, — прошептал Чонгук, обнимая его за шею. — Пожалуйста, быстрее.       Тэхён ускорил ритм, и Чонгук вскрикнул, запрокидывая голову. Его ногти впились в спину Тэхёна, оставляя следы, которые будут напоминать об этом моменте ещё долго. — Я не могу… — задыхался он, и тело его вибрировало под Тэхёном. Внизу живота скручивался тугой узел. Член зажатый между телами горел от интенсивного воздействия. — Слишком много… слишком сильно… я могу… — Можешь, — шептал Тэхён, целуя его шею, плечи. — Ты можешь всё. Ты такой сильный, такой красивый… — Тэхён, я… я схожу с ума. От тебя, от того, что ты делаешь со мной… — Тогда, — выдохнул Тэхён. — Сойдём с ума вместе?       Ритм стал быстрее. Толчки глубже. Чонгук больше не мог контролировать звуки, которые срывались с его губ. Стоны, всхлипы, имя Тэхёна, повторяемое бесконечно, смешались с влажными шлепками и тихим скрипом дивана. — Я не выдержу… — плакал он, и слёзы текли по его лицу. — Это слишком… я не могу… — Кончи, — прошептал Тэхён, и его собственный голос дрожал. Он был на грани. — Кончи для меня… просто отпусти…       И Чонгук отпустил. Оргазм накрыл его волной, такой мощной, что он закричал, выгибаясь всем телом.       Его тело сжалось вокруг Тэхёна, и тот последовал за ним, растворяясь в пульсирующих волнах удовольствия, в тепле и близости человека, которого любил больше жизни.       Они лежали, тяжело дыша, не в силах разъединиться. Чонгук всё ещё плакал — тихо, безмолвно, от переполняющих эмоций. Тэхён целовал его лицо, вытирая губами слёзы. — Почему плачешь? — тихо спросил он. — Не знаю, — честно ответил Чонгук, улыбаясь сквозь слёзы. — Просто… это было так красиво. Ты был красивым… Я не знал, что это может быть так, так… правильно. — Я тоже, — прошептал Тэхён, прижимаясь к нему ближе. — Я тоже не знал.       Они лежали в тишине, наслаждаясь близостью, которой так долго себе не позволяли. Свет заходящего солнца пробивался сквозь большие окна мастерской, окрашивая их тела в цвета заката. — Не жалеешь? — тихо спросил Тэхён через некоторое время. — Нет, — ответил Чонгук, поворачивая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Это лучшее, что со мной случалось. А ты? — Я счастлив, — сказал Тэхён, и в его голосе было столько нежности, что Чонгук почувствовал, как снова наворачиваются слёзы. — Тэхён, — прошептал он, когда справился с ними. — М-м? — А ты не мог бы… — он замялся, потом продолжил. — Не мог бы написать мой портрет? Я всегда мечтал, чтобы кто-то нарисовал меня.       Тэхён поднял голову и посмотрел на него. В глазах Чонгука читались застенчивость и надежда. — Конечно, — мягко сказал он. — Конечно, напишу. Когда хочешь? — Сейчас? — предложил Чонгук. — Прямо сейчас, пока мы здесь, пока всё это… реально и так… — Красиво… — Да… Красиво.       Тэхён улыбнулся и поцеловал его в губы — нежно, обещающе... — Хорошо. Сейчас.