time for kisses

Чан просыпается привычно рано, даже без будильника и несмотря на выходной. Хроническая бессонница продолжает перебивать усталость, поэтому можно только вздохнуть и смириться с шестичасовым сном, да ещё надеяться, что день от этого хуже не станет. Хотя этот выходной можно даже назвать скучным – из планов только тренировка с Чанбином через пару часов. Скучно... Но он обещал Минхо, вытащившему его вчера из студии под полночь, что сегодня точно не будет работать. Кого-нибудь ещё можно было бы с лёгкостью обмануть – кроме Сынмина, который никогда не верит его словам об отдыхе, пока не проконтролирует сам, и Чанбина, который так же часто засиживается в студии – но Минхо может узнать, что Чан сел работать ещё раньше, чем он действительно сядет. Открыв окно на проветривание, Чан возвращается в кровать и почти бездумно листает посты в инстаграме, пока дверь не открывается с лёгким скрипом. Чонин заглядывает в комнату, убеждаясь, что Чан уже проснулся. – Доброе утро. – Утро, хён. Я сделал нам завтрак. – И не сжёг кухню? Чонин фыркает и назло закрывает прямо перед носом Чана дверь, так ещё и грозится за ней, что съест всё сам и громко топает. Чан невольно задаётся вопросом о том, как он смог готовить так тихо, чтобы было совсем не слышно. А уже за столом у Чана в животе просыпается голодный волк, довольно урча от вида горячего риса, омлета и маленьких тарелочек с закусками из овощей. Чонин бесцеремонно упирает в ноги Чана свои холодные пятки и уютную тишину утра разбавляет только звяканье посуды. Сытому и довольному для полного счастья не хватает только поблагодарить и расцеловать Чонина, но тут он тоже продолжает удивлять – подскакивает с места, когда у обоих не остаётся ни одной крошки на тарелках, и убирает со стола. Чан отмирает только когда посуда уже помыта, а Чонин щурится на него хитрым взглядом, вытирая руки полотенцем. – Спасибо... А чего мы такие щедрые сегодня? – Просто захотелось что-то для тебя сделать, – Чонин пожимает плечами, но Чан видит как предательская краснота от полученной благодарности уже расползается по его шее, – Если не нравится, то больше не буду. – Нет! Мне всё нравится. – Вот и не возникай. Хён. И напоследок Чонин смазанно целует его в щёку, прежде чем слишком ловко увернуться от загребущих рук Чана, которому одного такого поцелуя определённо мало, и быстро сбежать в свою комнату. Что ж – для счастья пока хватит и этого. ★ Чан опаздывает. Слишком медленное и тёплое утро разморило его до той степени, что он снова уснул после завтрака и проснулся уже от звонка Чанбина, готового через десять минут встретиться в зале. Извиняться бесполезно – Чанбин на это только смеётся и грозится добавить в нагрузку Чану ещё один подход за опоздание. Чан никогда не знает точно ли это сказано в шутку, да и совесть всё равно изнутри скребётся с виноватым воем, поэтому он старается ускорить свои сборы и примчаться к Чанбину как можно быстрее. Чан опаздывает всего на шесть минут. Чанбина, уткнувшегося в телефон, он находит в раздевалке. И зависает на пороге против своей воли, остановившись взглядом на чужой груди, настолько плотно обтянутой тканью футболки, что ещё чуть-чуть и ткань эта точно порвётся. Не то чтобы Чан не видит эту картинку почти каждый день, но стоит ли его винить за любовь к красивому телу одного из своих парней? - Я передумал. Твоим наказанием за опоздание будет поцеловать меня, – и посылает Чану воздушный поцелуй, на что Чан, наконец отмерев, смеётся, но конечно же требование выполняет. По-своему. Устраивает ладони на талии Чанбина и целует его, да, но прикоснувшись губами к месту ровно под правой ключицей, затем под левой. Чанбин явно ожидал не этого, реагирует не сразу, сначала лишь хлопая глазами в ответ на эту выходку. – Эй! Поцелуй меня нормально! – Не-а, – Чан отворачивается, чтобы переодеться, – Сначала тренировка. – Издеваешься! Я соскучился! – Мы виделись вчера. – И что? Чан фыркает. Хоть Чанбин и дуется, но он умеет быстро переключаться в серьёзный режим, находясь в зале. За это Чан и любит тренировки с ним, а ещё за то, как тело горит от внимательного взгляда, от контроля каждого движения Чана глазами, от явно ощущаемой от Чанбина смеси заботы и желания. В перерыве после первой части тренировки Чан плюхается на диван, вытягивая ноги, и достаёт воду, но прежде чем он успевает сделать глоток, Чанбин внезапно встаёт перед ним, зачёсывает его мокрые волосы со лба назад и целует в лоб. Внутри себя Чан расплывается как подросток на первом свидании, но внешне стреляет в Чанбина строгим взглядом. – Кто-нибудь может увидеть. – Мы тут одни, Чан-хён, расслабься. Я не собираюсь делать ничего рискованного. Чан сдаётся, конечно, он сдаётся перед Чанбином, прекрасно зная, что может доверять ему. И Чанбин целует его в лоб ещё, ещё и ещё – каждый раз, стоит Чану прерваться, потянуться за водой или посмотреть на Чанбина дольше секунды. Чанбин заканчивает чуть раньше и, снова коснувшись губами лба Чана (ему приходится встать на носочки, а Чану удержаться от любовного поддразнивания по этому поводу), уходит в душевую. В пустой раздевалке Чан старательно уводит взгляд от его голой груди и спрашивает: – Пообедаем вместе? – Извини, хён, но я уже обещал Феликсу встретиться, – Чанбин виновато улыбается, но Чан кивает, мол, всё в порядке, – Кстати, он просил передать, что они с Сынмином были бы рады видеть тебя у них на ужин. – Хорошо, напишу им сейчас, что приду. Пока Чан отвлекается на смс, Чанбин уходит, но дверь раздевалки почти сразу хлопает второй раз, так что он даже не оборачивается, подумав, что Чанбин что-то забыл и вернулся. Но к Чану кто-то прижимается со спины, скользя ладонями по животу под футболкой и шумно вдыхая носом у основания шеи, вдоль позвоночника. – Чанни, – Минхо почти мурлычет, отправляя по спине Чана мурашки, – Как прошла тренировка? – Хорошо, а- Чан глухо стонет, не договорив, но вовремя зажимая себе рот рукой, потому что Минхо вдруг размашисто проходится языком по коже и прикусывает, мучая чувствительную шею. С невыносимой лёгкостью Минхо разворачивает Чана к себе лицом и вжимает в шкафчики раздевалки с глухим стуком, снова терзает шею губами-языком-зубами, заставляя откинуть голову назад и вцепиться в его плечи. Чан шипит на него, чувствуя, как в собственном теле уже бурлит чувство возбуждения: – Минхо, перестань, я же весь потный. И кто-нибудь может зайти. – Тц, – Минхо отстраняется и Чан сглатывает, смотря на его дикие, голодные глаза и покрасневшие губы, – Ты вкусный. И скучный, но, к сожалению, ты ещё и прав. Меня, наверное, тренер по боксу уже ждёт, но я не мог удержаться, извини. В словах Минхо не слышно ни капли раскаяния и то, с какой силой он утягивает Чана в поцелуй, заставляет подумать, что Минхо сейчас действительно пошлёт все планы куда подальше и утащит Чана в какой-нибудь тёмный угол, где доведёт до исступления, но. Он делает шаг назад, ухмыляется, когда Чан так и остаётся на месте, загнанно дыша, и говорит: – Ладненько, ещё увидимся. Чан моргает пару раз и вот Минхо уже испарился из раздевалки, оставляя последней фразой и предвкушение и опасение следующей встречи. Чан выходит из душа, задумавшись, куда пойти пообедать и чем заняться до ужина с Сынмином и Феликсом. Можно было бы отблагодарить Чонина за завтрак обедом или попробовать достать Сынмина ещё до этого самого ужина, если он свободен, но на экране ожившего телефона высвечивается входящий вызов от Джисона и что-то подсказывает Чану, что планы сейчас появятся сами. В динамике почему-то раздаётся голос Хёнджина: – Ча-а-ан, хён, пойдём с нами в кино? – Отдай мне телефон, у тебя что, своего нет? – раздаётся на фоне возглас Джисона, потом шум возни и Чан понимает, что вещь вернулась к своему владельцу, – Привет, Чан, что делаешь? – Пообедаю и схожу с вами в кино, Хани. – О, хорошо. – Мы за тобой зайдём через час! – теперь на фоне орёт Хёнджин. Чан с них только хихикает, не в силах сдержаться, и кладёт трубку. Факт того, что фильм выбирал Хёнджин, становится ещё очевиднее, когда Чан понимает, что это какая-то мелодрама на первых пяти минутах показа. Не то, что вызывает сильную вовлечённость у Чана, но его очень даже устраивает возможность так отдохнуть с Джисоном и Хёнджином, которые, к слову, усадили его между ними на диванчике. И Хёнджин снова вернул свою ладонь в ладонь Чана, как держал в такси по пути в кинотеатр, а Джисон прижался своим бедром к ноге Чана и подкармливал его попкорном. Чан честно пытался сосредоточиться на сюжете фильма, но Хёнджин мягкими касаниями перебирал его пальцы в своих, а от прижавшегося к боку Джисона исходило приятное тепло, так что внимание полностью уплывало на переполнявшие Чана чувства уюта и любви к парням. Наверное, он слишком сильно соскучился по таким моментам, в последнее время снова утонув в рабочем режиме, и этот выходной был действительно нужен. И размышляя вот так, Чан вдруг понимает, что за весь день и правда уже увиделся почти с каждым – остались ещё двое, но и до них он доберётся. Значит ли это, что они скучают за ним так же сильно, что провести хоть один день порознь уже не представляется возможным? Хёнджин громко вздыхает и Чан возвращает своё внимание на экран как раз тогда, когда главный герой договаривает своё романтично-клишированное признание в любви к главной героине под дождём. Хёнджин поднимает их сцепленные руки и мягко касается губами тыльной стороны ладони Чана. Из-за этого он пропускает ответ главной героини на признание, но ему абсолютно всё равно, ведь Хёнджин снова целует, теперь с бóльшим нажимом, опускаясь короткими поцелуями по каждому миллиметру запястья, и с нескрываемым обожанием, видимым даже в полутьме кинозала, смотрит Чану в глаза. – Хён, – шепчет Джисон над ухом обиженно, упираясь рукой в бедро Чана и сжимая его, – Я тоже здесь, между прочим. Второй рукой Джисон берёт Чана за подбородок, разворачивая к себе, случайно сталкивает их носами, но совсем не случайно после этого трётся кончиком носа о нос Чана и хихикает. А потом легонько целует в губы и усаживается обратно, хотя руку с бедра так и не убирает. Хёнджин показывает Джисону язык. Чан чувствует, что у него начинают гореть уши. Был ли изначально у этих двоих план довести Чана до смущения нежностями в общественном месте или им просто повезло, что зал в кинотеатре оказался пустым? И почему Чану уже кажется, что сегодня у каждого есть похожий план? После фильма Чан провожает Хёнджина и Джисона до общежития Джисона и Минхо. Минхо встречает их на пороге, закидывая руку на талию Хёнджина и прижимая к себе по-собственнически. Чан игнорирует его хитрую ухмылку в свою сторону, как и игнорирует всеми силами вопрос присоединиться к ним. И он совсем не сбегает, нет, его просто ждут в другом месте. Хотя идти недалеко, Чан всё равно умудряется попасть под ливень. Дождь выливается на голову слишком внезапно, так что в коридоре перед Феликсом Чан стоит насквозь мокрый, пока с волос на пол капает вода. Феликс молча уходит в свою комнату и возвращается к тому, что Чан до сих пор стоит у двери как потерянный котёнок. Благо, что уже хотя бы разулся. – Не стой, заболеешь же. Феликс загоняет Чана в ванную, хохотнув на возмущение от хлопка полотенцем по заднице. Выданная из чужого шкафа сухая толстовка кажется слишком знакомой – возможно, её стащили у Чана. Он не слишком-то заботится о просушке головы, поэтому когда выходит обратно к Феликсу, то получает осуждающее цоканье языком. Феликс усаживает его на диван и, встав меж разведённых коленей, агрессивно лохматит волосы полотенцем, но ощущается это приятно. Пытки заканчиваются и Феликс целует Чана в макушку. – Согрелся? – Да я и не особо замёрз. – Смотри у меня, – Феликс шутливо грозит ему пальцем. Разнеженный заботой Чан не удерживается и, подаваясь вперёд, кусает его за этот самый палец. В этот момент звонят в дверь и из кухни выходит Сынмин, даже не здороваясь с Чаном. Он накрывает на стол, раскладывая доставленную еду и тихо сидит весь ужин, хотя где-то на середине всей этой посиделки бесконечно болтающий Феликс пробалтывается, что это было идеей Сынмина – пригласить Чана к ним – за что получает локтём в бок. Чан решает не доставать его, пока ему тоже не прилетело. – Кристофер! Почему Чонин пишет в общий чат, что ты ему не отвечаешь? Чан сразу же начинает искать глазами телефон, понимая, что, видимо, оставил его в ванной, когда переодевался. – Да не вертись, я уже сказал, что ты у нас, – Феликс фыркает, не отрываясь от экрана, потом вдруг напрягается, закусив губу и снова говорит, – Я к Чонину. Ты опоздал, можешь ночевать у нас. Феликс заметно становится нетерпеливым, показывая что-то Сынмину в телефоне. Что бы там ни было, Сынмин изучает экран с самым сосредоточенным и непроницаемым лицом, как умеет только он, а потом резко выдыхает и дёргает Феликса на себя, чтобы прижать ближе за затылок и настойчиво поцеловать со всем скрытым до этого желанием. Чан от этой картины чуть не давится едой. – Передашь Чонину. Феликс кивает и радостно вылетает из квартиры, напоследок показав Чану, молча следившему за всей его беготнёй, язык. – И что это было? – Очень интересное видео. Ну, знаешь, Чонин на кровати. Твоей. – Не продолжай, – Чан умоляюще поднимает руки в поражении, – Я уже понял, что всё равно всё упустил. – Ты всё ещё можешь к ним присоединиться, не думаю, что кто-то будет против. – А ты? Сынмин хмурится. Откладывает палочки для еды, чуть склоняя голову набок. – А что я? – Я могу остаться с тобой? Ты этого хочешь? Да, это всё-таки прозвучало очень жалко. Но в этот момент Чан вспоминает, что не может найти в памяти за последний месяц ни одной встречи с Сынмином наедине. Они всегда были с кем-то ещё, а другое время занимала работа. Чану хочется извиниться за это, но Сынмин опережает, смотря на него как на идиота, когда говорит: – А ты думаешь, что я не скучал по тебе? – Мы будем перебрасываться вопросами и дальше или ты поцелуешь меня? – Или ты поцелуешь меня? Чан не сдвигается с места и взгляда от Сынмина не отрывает. Он тоже может играть в эту игру с названием «кто быстрее сорвётся». Ему это нравится не меньше, чем Сынмину. – Ладно, как хочешь, – Сынмин закатывает глаза и встаёт из-за стола. Убирается на кухне. Чан держится из последних сил, выжидает, но стоит Сынмину попытаться пройти мимо него в свою комнату и он хватает его за руки, усаживает к себе на колени, утыкаясь носом в шею, запуская ладони под футболку и довольно улыбаясь, когда чувствует, что Сынмин от его действий только пытается прижаться ближе. – Ты нуждаешься во мне, а ведёшь себя так, словно это неправда, – Чан ведёт ладонью от живота Сынмина к его груди, дразня коротким прикосновением пальцев соски, чувствуя, как шумно бьётся сердце Сынмина, – Тебе нравится выводить меня? Заставлять применять силу? Нравится, когда тебя ставят на место? Они оба знают каким будет ответ на эти вопросы. Сынмин молчит – Чан несильно царапает его рёбра, встаёт, удерживая его на руках. Сынмин громко выдыхает, цепляясь за плечи. – Поставь меня. – Попроси правильно. – Хён. Пожалуйста. – М. Нет. Чан идёт в комнату Сынмина, кидает его на кровать – Сынмин голодными глазами смотрит на Чана снизу вверх, лёжа на спине, и ждёт чего-то. Но Чан не делает ничего, издевательски медлит, положив только руку на голую из-за коротких домашних шорт коленку Сынмина. – Пожалуйста, сделай что-нибудь... Чан сдвигает ладонь выше по ноге Сынмина, сжимая внутреннюю сторону бедра, а потом делает то же самое второй рукой, остановившись в опасной близости к паху. Сынмин нетерпеливо ёрзает под ним. – Чего ты хочешь? – Трахни меня в рот, Кристофер. Чану сносит крышу от этой просьбы. Голова словно кругом идёт, потому что Сынмин никому не позволяет управлять процессом, когда делает минет, да и делает его редко. Он – зануда, хотя Чан бы сказал, что это занудство сексуально, когда Сынмин просто бережёт своё горло из-за пения. И вот так просто Чан получает то, о чем всегда думал? Сегодня какой-то праздник, а он забыл? Даже немного жаль, что рядом нет Чанбина, который в последнее время получал от Сынмина повышенное внимание. Или Джисона, которому Сынмин позволял всё, но ни разу не это. Или... Чан закрывает глаза, выдыхая и снова сминая кожу Сынмина под пальцами. Нет нужды думать об остальных – и в этом нет ничего плохого – когда перед ним такой Сынмин. Сынмин ждёт, нервно сжав губы, непривычно тихий для того, кого обычно не заткнуть в постели. Чан раздевается под его пристальным, жадным взглядом. Член крепко стоит от одного только чужого предвкушения, пару раз мелькнувшего языком по губам. Не удержавшись и прижимая всем телом Сынмина к кровати, Чан целует его, горячо и мокро, притираясь к всё также скрытому под шортами члену Сынмина своим и слизывая короткие стоны с его губ. Но это – не то, что Сынмин просил. Чан снова меняет своё положение, усаживаясь Сынмину на грудь и почти застонав от того, с какой готовностью под ним он открывает рот. – Ты точно уверен? Вместо ответа Сынмин сжимает задницу Чана ладонями, силой заставляет придвинуться ближе. Не ожидавшему этого Чану приходится упереться руками в изголовье кровати и в следующий миг застонать от того, как Сынмин лижет и целует головку его члена, посылая сладкую дрожь по всему телу. Сынмин медленно принимает его в рот, обводит языком твёрдую плоть, сосёт, втягивая щёки и сглатывает, стоит Чану упереться головкой в заднюю стенку горла. Чан от его усердия и горячего хлюпанья вперемешку со сдавленным мычанием может только скулить. И всё равно он сдерживается. Сынмина это не устраивает – он ловит взгляд Чана, чтобы посмотреть на него со всем возможным снизу вверх недовольством и просто... прекращает. Убирает ладони с ягодиц, расслабляет горло и обмякает под Чаном полностью. Только смотрит как тяжело дышит Чан и поднимает брови в немом вопросе. Чана колотит даже от молчаливых гляделок, даже от того, каким слабым он себя чувствует перед Сынмином и без его вечных дразнящих и унижающих, стыдно возбуждающих слов. Чан снова двигается, Сынмин снова возвращает свои руки на его кожу, сжимая до синяков. И Чану уже не надо слишком много, он сбивается на резкие движения, втрахиваясь в рот Сынмина и получая в ответ задушенные, но всё ещё идеальные стоны наслаждения. Сынмин закатывает глаза от удовольствия, жмурится и по его вискам скатываются слёзы. – Блять, ты такой сейчас... Сынмин не разрешает отстраниться полностью, высасывая из Чана весь его оргазм до остатка, толкаясь языком в чувствительную головку. Чан готов поклясться, что увидел звёзды. И его всё ещё потряхивает, когда он сползает с Сынмина, только чтобы улечься на него всем телом и снова посмотреть на его затраханное лицо. – А ты... – А я кончил от того, как тебе было хорошо, Кристофер. – Не говори такие вещи и вообще сейчас ничего не говори! Чан смущённо стонет и прячет лицо в шею Сынмина. Его хриплый голос и осознание, что до такого его довёл Чан могут сейчас заставить возбудиться снова. Кажется, Сынмин это прекрасно понимает, судя по короткому смешку над ухом Чана и медленно опускающимся по спине горячим касаниям.