Отмычка

Холод стягивает мышцы, боль впивается в слои кожи, как леска. Тепло сочится сквозь поры, вода затекает в рот, тело напоминает дохлую холодную рыбину. Но Рамси ещё барахтается. Не то что тот слабак, визжащий на всё отделение, словно сирена воздушной тревоги. Визгливая тупая свинья, как половина обитателей этого проспиртованного гадюшника. Вес мокрых простыней наваливается на грудную клетку камнем, липкая ткань обвивает конечности, как щупальца осьминога — склизкие и сильные. Они тянут его к земле, не дают пошевелить ногами, выжимают из горла болезненное кряхтение, будто остатки соуса из упаковки. Всему виной санитары. Они стараются выбить из Рамси спесь. Жалкие сукины дети. Сегодня ублюдки не отпускают его дольше обычного. — Успокойся! Успокойся, чёрт возьми, надо было просто связать тебя! Часть простыни обматывается вокруг шеи, Рамси хрипит, по дрожащему кадыку стекает пот, разбавленный водой, волосы прилипают к черепу, будто смоченные жиром. Рамси задыхается, рычит сквозь зубы, ударяясь спиной о кафель, пятки скользят, стёсывая старые мозоли, беспомощно пытаясь кого-нибудь пнуть. Ноги скручивают в четыре руки, выворачивают лодыжки почти до хруста. Если бы Рамси только мог выхватить ключ у Робба с пояса. Один рывок, и он бы вогнал зубья в его ухо или в толстую вену на шее. Жаль, что Старк на пару с Джоном держат его ноги. Ебучие трусы. На прошлой неделе Рамси почти удалось отгрызть Сноу ухо. За это его держали в ванне несколько часов, не давая пошевелиться. Лучше уж так, чем тряпка, обжигающая глазницы и ноздри. С каждой секундой двигать губами или хотя бы бровями становится всё сложнее. — Рамси, прекрати бороться! Ты же знаешь, что будет только хуже! На грудь крепче ложатся огромные ручища, имя санитара Рамси не помнит, он появлялся в поле его зрения только для того, чтобы повалить на пол или утащить в одиночку. Удушье медленно сворачивается вокруг него, как змея. Она сжимает кольца длинного хвоста, Рамси слышит шорох крови в ушах, голова пухнет от бесполезных попыток вдохнуть и чваканья влаги в складках простыней. — Ты всё усложняешь, Болтон! Просто прекрати двигаться. Если бы он мог. Поначалу брыкаться заставляло желание схватить связку ключей, сейчас же мозг вопил: Я-задохнусь-выбраться-надо-выбраться-я-задохнусь-Я-ЗАДЫХАЮСЬ. — Вот так, да, легче, Рамси. Это не так уж и сложно, видишь? Рамси не различает, чей это голос. Тело медленно оседает, дыхание встаёт поперёк глотки. Руки всё ещё держат, но минут через десять его распутают, переоденут и отведут в палату. Если бы не добренький Робб Старк, то его бы отправили спать мокрым. «Глядишь, хоть в этот раз сдохнет» Рамси видит размазанное очертание железной ванны — спасибо, что сегодня его не запихнули туда в коконе ткани. Веки смыкаются. В этот раз ему не хватило всего пятнадцати секунд, чтобы схватить ключ.

***

На верхнем этаже по полу скребут ножки стульев, шаркают мягкие тапочки, проигрыватель нашёптывает какую-то нежную мелодию. — Ну когда же ты, блядь, заткнёшься? — Рамси лениво опирается о стену. Сегодня ему можно сидеть в комнате не привязанным к кровати. «За хорошее поведение» Вернее, за то, что после последней контрастной ванны у него на несколько часов практически отнялись ноги, а ступни до сих с трудом чувствовали пол, — из-за этого он смиренно сидел в комнате, когда должен был, и даже не пытался схватить санитара за руку, когда тот просовывал еду в окошко камеры. Но в главный зал ему всё ещё нельзя. Джон как-то бросил: «Таким, как ты, на свободе не место, не то что за общим столом» Минут через десять Рамси сказал одному парню с параноидным расстройством, что мелкий Джоффри, убивший свою мать, задумал прихлопнуть и его. После этого Джоффри вопил, пока его шустро пинали, а Рамси, не выдержав, рассмеялся. После этого его больше не выпускали в главный зал и не пытались перевести из отделения особо опасных к менее опасным. Дредфорт — лечебница для неугодных детишек из богатых семей: шлюхи, матери в шестнадцать, наркоманы, воры, малолетние бандиты, сумасшедшие, неудавшиеся суицидники, убийцы. Рамси болтает затёкшей ногой. Отец определил его сюда, когда полиция начала задавать вопросы. «Четырёх из двадцати пропавших девушек видели с вашим сыном» А скольких пропавших парней они могли бы увидеть, если бы разули глаза. «Какая разница, что они говорят? Эти свиньи дальше своего пятака не видят. Ты знаешь меня. Я твой сын» «Ты мне больше не сын» Рамси не знал, что напугало Русе больше: то, что его сына обвиняют минимум в двадцати убийствах с особой жестокостью, или то, что новость об этом разлетится по всем газетам и успешному бизнесу Болтонов придёт конец? Со вторым пунктом отец расправился быстро, тайно сбагрив Рамси в частную лечебницу, построенную на деньги родителей, желающих поскорее избавиться от «вынужденных неудобств». Кто бы мог подумать, что в свои двадцать восемь он доставит отцу больше неприятностей, чем в сладкие шестнадцать. Наверху скрипит стул, Рамси разминает окоченевшие пальцы. В этот раз нужно быть быстрее.

***

Бок жутко зудит, открытую часть живота щиплют мурашки. Ремни натирают запястья и лодыжки, боль в предплечьях перетекает в онемение, руки ощущаются грузом, наспех пришитым к туловищу, — нитки вытягивают омертвевшую кожу. Рамси закреплён здесь уже полдня. Как в живом гробу. Всё из-за того, что, когда его вели к психиатру, он побежал. Рванулся из-под руки Старка, как пёс с поводка. У главного входа ждала охрана, впереди по коридору бежали другие санитары, но Рамси нужен был ключ. Он услышал, как тот зазвенел, когда Робб повалил его на пол. «Когда-нибудь я пойму, зачем ты это делаешь, Болтон» «Когда-нибудь я выйду и проверю, рыжие ли волосы на лобке у твоей сестрички» Рамси слышал, как Робб говорил с Джоном о Сансе, мол, они с младшими остались без родителей и теперь Робб должен прокормить семью. «А за отсос руководству премию выписывают?» Кулак Рамси угодил в живот, голень, печень, солнечное сплетение, в пах, Робб почти грохнулся на колени, но успел затянуть один ремень на запястье, дальше на подмогу пришёл Сноу. Рамси взвился, как воздушный змей, подхваченный потоком ветра, трепыхался, выгибая позвоночник, пока поясницу не прострелило острым разрядом. Наверное, именно так ощущается момент, когда в спину входит нож. Робб с Джоном были уже у двери. Рамси на секунду представил, как бы легко лоскут кожи сошёл у Старка с лица, оголяя мышцы, линию зубов и выпуклый глаз. Смех вырвался сам собой. «Слушай, Робб, а твоя сестра красивая? Надеюсь, да, я хочу посмотреть, как её милое личико корчится, когда я вгоняю в неё член. О, не волнуйся, ей понравится, она девственница, кстати?» Джон удержал Робба от попытки сломать Рамси трахею. С тех пор как дверь камеры закрыли на замок, Болтону не давали ни еды, ни воды. Живот тарахтит, сухой язык приваривается к нёбу, бок зудит всё сильнее, Рамси поворачивает голову к двери, одеревеневшая шея хрустит. По коридорам гуляет бряканье ключей.

***

С Теоном он познакомился после шоковой терапии. Его привязали, как бешеную собаку на цепь. Удар тока полился от головы, пробил позвоночник, затем всё тело, конечности трепыхались в путах, как бабочка, чьё крыло поймали иголкой, вспышки света заплясали под потолком, гудение обняло голову, зубы впились в кожаный кляп — благо не раскрошившись. Запахло палёным. Меня будто поджарили изнутри. Вспышки сменились темнотой, Рамси не слышал собственных мычаний, всю процедурную занял грохот от того, как он подскакивал на кушетке. Бам-бам-бам И он снова не может дышать. Суставы выворачивало, виски горели, словно его приложили к раскалённой сковороде. Я-сейчас-умру-боже-я-умру В этот момент он оказался в воздухе. Его держало что-то крепкое, и оно же бросило в инвалидное кресло, как мешок с мусором. Память спуталась в клубок ниток, потяни за одну и притянешь первого утопленного щенка, за другую — то, как побагровели кисти рук, когда Рамси залез в кишки одной из девчонок. Эти сучки так медленно бегали. Комната казалась незнакомой, внутренности наполнились битым стеклом. Мимо сновали люди, которых он когда-то знал, но вспомнить не мог. Белая форма, серые мешки одежды, осунувшиеся лица, запах лекарств. Ток стёр его чёртово имя! Рамси нащупывал себя по крупицам до самого вечера, первой узналась общая комната, вторым воспоминание о том, как он сюда попал. Отец привёз его ночью, на чужой машине, лишь бы никто не узнал. Рамси попытался сползти с инвалидного кресла и упал на колени, кто-то вскрикнул. Выражение лица, нависшего сверху, напоминало гримасу ягнёнка перед убоем. Поджарый, рыжеватый, с грязными патлами, прикрывающими уши. Он поджал губы, метнувшись в сторону дивана, стоило санитарам сдвинуться с места. Рамси чувствовал, как чужой взгляд покалывает спину, когда его уводили. Имя незнакомца он узнал только сейчас. Они лежат друг напротив друга, затылки елозят по неудобным бортам, обе ванны прикрыты железными пластинами, оставляющими наружи только шеи и головы. — Ты-ы ведь Р-рамси, т-т-т-т-о-о-т чо…че. О тебе все говорят. — Челюсть Теона ходит туда-сюда от холода. Рамси почти не чувствует ног. В этот раз вода ещё более ледяная, чем в прошлый. — Я м-м-м-е, блядь, местная знаменитость. Все одиночные купальни были заполнены. Как говорит его психиатр, осень — время обострений. Теон открывает рот. Рамси слышит, как зубы выбивают дробь. — М-мне… Я с-слыш-ш-ш-ал, что-о-о-о ты поп-п-падаешь в неприятности п-п-постоянно. У него бегающий взгляд, в затхлом свете помещения цвет глаз отдаёт тиной. Рамси осматривает чернеющие синяки на шее, желтоватый синяк на скуле сквозь лоснящуюся потом щетину напоминает трупное пятно. — Я держу наших славных санитаров в тонусе. — За-за-за-ч-чем ты… — У меня первый поклонник? Это ты присылал мне письма, где рассказываешь, как хочешь, чтобы я тебя разрезал? Из-за холода ухмылка выходит дёрганой и кривой, будто от инсульта. Теон замолкает. Вода глухо булькает под стальной крышкой, он закусывает лопнувшую губу, перед тем как выпалить: — Я хочу сбежать. Рамси улыбается. В животе распускается нечто тягучее и вязкое. Как те в моменты, когда лента кожи отделялась от ещё живого живота.

***

Теон трясётся, как побитая шавка. Капли крови вылупились на его щеках, как прыщи, стоило кочерге рубануть Джона по шее. Мясо разошлось с хрустом, словно лопнувшая штанина. Теон бил до тех пор, пока голова Джона не повисла на тонких жилах. Сноу сам виноват, он первым напал на него. Рамси отпинывает его голову носком ботинка. Грейджоя выворачивает утренней кашей с кусками желчи. Мало чем отличается от того, что обычно вываливается из его рта. Чем дольше они готовили план побега, тем больше Теон разбалтывался: «Если бы эти ублюдки встретили меня раньше, то не посмели бы и пальцем тронуть!» «Меня тошнит от этих живых овощей вокруг» «Знаешь, что я сделаю, когда выберусь отсюда? Украду машину, чёрт, да я всегда мечтал это сделать, но всегда боялся, что отец прикончит меня за это, а теперь посмотри, где я! Что мне теперь терять?» Нытье выплёскивалось из Теона, как кровь из пробоины у Сноу в шее. Поначалу Грейджой только трясся — тело непроизвольно дёргалось, как у паралитика из-за количества инъекций, введённых, пока его перевозили через море прямиком в щупальца Дредфорта. По когда-то загорелым рукам ползли шишки и почерневшие синяки. Рамси увидел их, когда Теона вытаскивали из ванны. В тот день он выпалил, что сломал пару зубов, пока его пытались поджарить на шоковой терапии. Его держали вдали от всех, не давая уйти дальше больничной койки, назначая новые и новые способы «корректировки агрессивного поведения», пока Теон не стал достаточно тихим для того, чтобы все поверили, что он теперь ближе к соломенному чучелу, чем к человеку. Похоже, от него хотели избавиться даже сильнее, чем от Рамси. «Мой отец хочет убить меня. Он заплатил им, чтобы…» «Теон, я тут вспомнил, вообще-то мне насрать». Как только такую размазню умудрились обвинить в смерти пяти женщин? — Если бы не мой отец, ничего бы не было, ничего бы, это всё его вина… это… Они говорили, что я задушил их, пока трахал, а затем расчеленил и скинул тела в воду… Чёрт, да если б я знал, как выглядит отделённая от тела голова, то никогда бы… Я не убивал их. Ты знаешь, что я не убивал их. — Теон вытирает рот кулаком, морща нос. — Пф-ф-ф, конечно не убивал. Чтобы задушить кого-то, нужна твёрдая рука, а ты даже этого тюфяка Сноу прикончил с двадцать четвёртого удара. — Рамси косится на запертую дверь котельной, кровь чавкает в зазубринах подошвы. Если бы он мог, то свернул бы Теону шею, чтоб тот не трепыхался зазря. Если бы не проклятый Ключ Маленький дзинькающий билетик в один конец до свободы. И всё на поясе Робба Старка. Рамси узнал о нём ещё в первые дни пребывания в этой дыре. Поначалу он пытался задобрить санитаров, втереться в доверие. Но после первого укола транквилизаторов попытался отгрызть Старку палец. Ухо. Воткнуть украденную ручку в кадык. Всё что угодно, лишь бы достать грёбаный ключ. Он открывает все палаты и двери, второй экземпляр хранится в кабинете главного врача, в который Рамси заводили только в смирительной рубашке. Теону пришлось втираться Роббу в доверие несколько месяцев, лишь бы он чаще и чаще оставался с ним наедине. «Старк сердобольный. Если ты напомнишь ему побитую псинку с улицы, то он растает» Если бы Рамси понял это сразу, то сохранил бы пару целых рёбер. «Или я просто ждал тебя, Грейджой» В итоге однажды, когда Робб помогал Теону одеться — «разыгрывай беспомощного анорексика, у тебя хорошо получается», — ключ тихо ускользнул в карман больничных штанов. Тогда нужно было дождаться ночи и действовать быстро. Грейджой выждал смены охраны, выполз из палаты, как мышь, надрезав тканевые наручи ключом. Рамси он забрал, когда на горизонт уже взошёл полумесяц. Если бы этот сучёныш знал устройства здания, то не пришёл бы за мной. — О боже, чёрт, какого хрена он вообще здесь забыл?! — Теон размазывает кровь по штанам, давясь рвотными позывами. — Знаешь, мне кажется, ты оказал ему услугу, теперь он даже способен улыбаться. — Рамси растягивает рот Джона большим и указательным пальцами. Теон ошарашенно пялится на него. Он красивее, когда больше трясётся и меньше говорит. Как жаль, что нет времени схватить его. Настигнуть в тёмном переулке, предложить подвезти до дома, подцепить в баре, на пляже, в парке. Как в старые добрые. Сдавить его горло ремнём, вытрахивая хрип каждым толчком. — Теперь подотри сопли и помоги мне, они уже подняли тревогу. В котельной над старой печью висит небольшое окно, Рамси ломает два без того обглоданных ногтя к моменту, когда замок наконец поддаётся, — спасибо счастливому ключику. Часть остаётся внутри нехитрого механизма, вторая едва не падает Теону на макушку. Он вздрагивает, взирая снизу вверх, как озлобленный маленький щенок. — Советую поторопиться, а то с твоей скоростью Джон скоро начнёт вонять.

***

На горизонте кучкуются тучи, запах приближающегося дождя стоит в воздухе. Мелкие волоски на шее Теона поднимаются от осенней мерзлоты, Рамси видит, как они блестят, напившись белым от прибывающего солнца. — Куда теперь? Там, если перейти через поле, должна быть дорога, я видел трассу, когда эти мрази везли меня сюда, и… Он оказывается на траве одним рывком. Роса нанизывается на волосы, как бусины на нить. Рамси сжимает их в кулаке. Зубы помечают яремную вену на шее, острые клыки перетирают кожу — не зря его в детстве дразнили упырём. — Нет! Нет! Нет! Отпусти! Пусти меня! Под руками Теон колючий и верткий, шипит как кошка. — Ты псих! — Ты тоже. Не строй из себя целку, я видел, как ты таращился на меня. Всякий раз, в процедурном кабинете, когда с Рамси срывали шмотьё, чтобы засунуть в резервуар с кипятком или окатить волной из шланга, — струя оставляла больше синяков, чем дубинки санитаров. Теон пялился на него между просьбами прекратить. Взгляд то останавливался на животе — похудевшем, отмеченном гематомами, но всё ещё крепком, — то на руках, чудом сохранивших хоть какое-то количество мяса и мышц, то на груди, то ниже пупка. Грязная шлюха. Рамси тискает плоскую грудь, оставляет следы от ногтей вдоль рёбер — он может сосчитать их. Теон пытается вывернуться, всхлипывая, когда колено упирается в пах. — Не надо! Пожалуйста, нет! Пожалуйста! Прекрати, я же помог тебе! Я всё сделал! — Он пытается пошевелить ногами, но Рамси больно сжимает его бёдра коленями. — Вопи! Вопи, мать твою, тебя никто не услышит! Я знаю, что ты хочешь этого, ты, жалкий похотливый червяк. Ты меня рассматривал, о-о-ох, как же ты смотрел, и это я ещё год прожил в этом гадюшнике, не в лучшей форме, уж извини. — Из груди вырывается истерический смех. — Ты меня хочешь, просто признай. Без меня бы ты не выбрался, так неужели я не заслужил чуточку благодарности, а? Слабая хватка сжимает челюсть, соскальзывают по отросшей щетине, Рамси тихо рычит, когда пальцы скребут по раздражению на шее. — Ты хотел этого, я знаю, не ври мне. Тебе нравится, когда тебя хотят, ты ведь всё за это отдашь, я прав? За внимание, поэтому ты так лёгко втёрся Старку в доверие, поэтому ты меня и попросил помочь тебе сбежать. — Рамси закусывает губу — Я тебе нравлюсь, о-о-о, я тебе очень нравлюсь. — Я не… Это не… неправда, неправда! — Теон мотает головой. — Ты ублюдок, ты сумасшедший, ты… ты… Время замирает там, где Рамси почти касается его лица губами. Сердце Теона колотится прямо в ладонь, словно маленькая птичка, горячее дыхание греет уголок рта. Рамси вылизывает его язык, зубы, норовит забраться в глотку. Теон задыхается, ослабевая. — Ты сумасшедший… Ты-ты правда сумасшедший. — Смех трескается, как паутина на льду, в уголках глаз выступают слёзы, но Теон улыбается во все свои кривые зубы. Большие пальцы слепо елозят по щетине. — О, боже, о боже мой, господи… — Затылок Теона глухо ударяется о землю, смех перерастает в плач. Рамси хочет ударить его в живот, почувствовать, как кулак проваливается в мякиш, хочет хлестать его по ногам проводом, щипать, вгонять иглы под ногти, выжечь клеймо зажигалкой, вырезать своё имя у него на спине. Хочет. Хочет. Если бы было больше времени. Теон смеётся захлёбываясь, когда Рамси снимает с него штаны, просовывает руку между ягодиц. Надавливает. — Ш-ш-ш-ш-ш-ш, подожди, ты же… Ты порвёшь… Пальцы впиваются в дырку, давят на сжавшиеся мышцы — слишком сухо и туго, Рамси пробивается внутрь на одну фалангу. Теон кричит. — Только не так! Пожалуйста-а-а, умоля-яю, я сделаю как захочешь, но не… Рамси выкручивает кисть, пытаясь растянуть сопротивляющиеся стенки. Мышцы сокращаются, Рамси ощущает кончиком пальца, как жарко внутри. — Расслабься… Расслабься, я хочу залезть в твои кишки. — Я сделаю как хочешь! Сделаюсделаюсделаю! Только не здесь, не так, они же… Они идут за нами! Я не хочу, пусть кончится! — Теона пробивает крупная дрожь, он вопит что-то несвязное, пот скатывается по вискам. Рамси вскидывает голову. Дредфорт стоит на горизонте чёрным пятном. Светает. Охрана уже вовсю ищет их. Рамси вытаскивает свой член одним быстрым движением. Он твёрдый и набухший, несмотря на весь коктейль из таблеток, которым его пичкали в лечебнице. Теон выдыхает почти благодарно. Его член мягкий и вялый, но сейчас сойдёт и это. Позже Рамси заставит его стоять, пока Грейджой не начнёт выть от боли. Сейчас есть время только потереться о светлые волосы, ткнуться в мошонку, пройтись по скукожившимуся стволу — солёному, влажному от пота. Теон морщится, глядя вниз, смыкает зубы до хруста. — Трогай меня. Трогай, если не хочешь, чтобы нас утащили обратно прямо так. — Рамси рычит на ухо. Чужая ладонь неловко обхватывает член, ведёт вверх и вниз, не разжимаясь. Рамси стискивает его горло, выжимает хрипы. — Ты теперь мой, то, как ты стянул у Старка ключ, значит, что ты даже будешь не бесполезен. У нас с тобой большое будущее. — Рамси проталкивается в шершавую ладонь, бёдра двигаются быстрее, когда рот Теона беззвучно открывается, а лицо краснеет. Все выдранные зубы, угрозы инсулиновой комы — ублюдки не сумели найти специалиста — стоили того. Рамси слизывает пот с щеки Грейджоя длинным движением языка, его кадык медленно останавливается, упираясь в ребро ладони. Пальцы Рамси немеют, член ноет. — Мой мальчик… Вот так, да… Да-а, боже-блядь-как-же-мненехваталоэтого. Сперма выплёскивается на плоский живот. Теон обмякает, обрывками хватая воздух. Рамси падает сверху, слушает свистящее дыхание, тело покалывает усталость, как после хорошей охоты — впереди таких ещё много. Теон закрывает глаза, всхлипывая. Ещё пара минут, и Рамси его растолкает. Им предстоит долгая дорога.