Tell me it’s hurts

Хисын шарил фонариком по темным проходам. Деревянные ступени скрипели. Воздух — спертый, гнилой. Он уже хотел повернуть назад, как вдруг — слабый стон. — …Чонвон? Шаги ускорились. Он зацепился за что-то, чуть не упал, но добрался до двери. Дёрнул. Заперта. — Эй! Эй, Ян Чонвон! Это я, Хисын! Изнутри — снова стон. Еле слышный. Но живой. Хисын запаниковал, оглянулся: — СОНХУН! СОНУ! Я НАШЁЛ ЕГО! — заорал он. — ОН ЖИВ! Он услышал крик и уже сорвался с места. С каждым шагом его глаза темнели. Он чувствовал, как запах крови становился сильнее. И ярость — плотная, тёплая, вязкая — росла внутри. — Ники… Он вылетел в подвал, как призрак, мимо стены, разрушая её плечом, и оказался рядом с Хисыном. — За этой дверью. Пак выломал её. Там, на полу, в полумраке — связанный, худой, в рваной рубашке — лежал Чонвон. Он приподнял голову, лицо в синяках, губы потрескались, но глаза были ясны: — …Сону? — Он здесь, — выдохнул Хисын. — Мы пришли за тобой. Сону услышал крик. Его тело дёрнулось инстинктивно, ноги сами понесли его вперёд, но… Ники встал на пути, раскинув руки. — Ты не пойдёшь туда. Он увидит тебя таким, каким я всегда тебя видел — чудовищем. Ты не вынесешь этого. Ким попытался обойти, но Ники схватил его за плечи. Пальцы вцепились больно. — Зачем? Он не твой. Он бы сбежал, если бы знал, кто ты. А я — вижу тебя насквозь. Всегда видел. — Отпусти. — голос Сону дрожал. В нём была не просьба, а предупреждение. Ники, задыхаясь, с болезненной решимостью шагнул ближе. Ладонь к щеке. Он прошептал: — Просто позволь… хотя бы раз. Ты же знаешь, что я… Я бы умер за это. Он потянулся к губам Сону. Не грубо — осторожно, будто хотел украсть миг. Но что-то внутри Сону оборвалось. Как хрупкая нить. Как последняя маска. ВСПЫШКА КРОВИ. МГНОВЕННО. Глаза Сону налились красным, зрачки расширились до безумия, как у зверя. Клыки вырвались из десны, острые, голодные. Он рыкнул, низко, звериным горлом, и в следующее мгновение впился в шею Ники. Кожа разорвалась с хрустом. Ники вскрикнул — не от страха. От восторга. — Да… вот он ты… наконец… Он судорожно вцепился в спину Сону, тело выгибалось от боли и сладости. Сону пил. Жадно, будто пытался вырвать из него всю одержимость, все чувства. А потом — резко оттолкнул. Бросил, как пустую оболочку. Ники упал, прижимая рану. Тело трясло. Но на лице — блаженство. — Спасибо, — прошептал. Сону сорвался с места. Пронёсся по тёмному проходу, чувствовал запах крови, плесени и… страха. Но не человеческого. Другого. Он влетел в помещение и увидел их: Сонхуна, Хисына и — его. Чонвона. Тот сидел, опираясь на стену, худой до прозрачности. Руки дрожат. Губы порваны. — …Чонвон? — голос Сону сорвался почти в хрип. Чонвон приподнял голову. Увидел Сону. Его красные глаза. Клыки. И вздрогнул. Но не от ужаса. А от… шока. От узнавания. От нежности? Сону бросился к нему и обнял. Аккуратно, но всей грудью. И тут же замер. Его ноздри дернулись. Взгляд стал пустым, оценивающим. Он чувствовал другое. Это не человеческая кровь. Не совсем. Под кожей Чонвона течет что-то странное. Привкус пепла. Что-то… переломанное. Неестественное. Он отпрянул на шаг. Медленно. А Чонвон смотрел в упор. — …Сону?