dead desire

      страстная, вечная, голодная любовь. он чувствует, как каждый раз его мёртвое тело горит от возбуждения, стоит ему скользнуть холодным носом по напряжённым плечам. он хочет больше. хочет вечность ласкать эти хрупкие ребра, постоянно видеть эти глубокие большие глаза перед собой. ему тяжело. тяжело сдерживаться, когда он смыкает челюсти в сантиметре от горячей кожи, под которой кипит кровь, самая настоящая, желанная, которой так сильно не хватает. он никогда не желал убить его. он всегда мечтал быть вместе с ним. всегда. никогда не расставаться. встречать рассветы в глубоком лесу под пение птиц. показать ему то, что животных и насекомых можно не бояться. показать ему самые дальние уголки мира, не боясь, что он устанет или заболеет.       больше никогда не бояться, что он сможет его потерять, даже когда самая большая опасность здесь – это он сам.       он знает, что поступает неправильно. что подталкивать рики к соблазну вечной молодости – это не то, что ему нужно. никто бы и никогда не хотел прочувствовать то, что чувствуют вампиры. следить за тем, как сменяются поколения, как бежит мода, как постепенно меняется мир. и ты всегда в нём один. хищник, который никогда не проживёт ту одну драгоценную жизнь, за которую он должен успеть абсолютно всё. рики должен был прожить эту жизнь, настоящую, где есть свои взлеты и падения, где есть старение и новая любовь. но вместо этого он здесь – в роскошной квартире, которая досталась юме якобы от бабушки. в окружении подушек, одеял, пачек от снэков, газировки, смятого постельного.       и юме никогда не нужен был никто другой. потому что таки живой. настоящий. в нём бьётся сердце, в нём течёт манящая кровь. в нём есть эта страсть жить, которую он хочет променять. и юма слишком сильно влюблён, чтобы отказать. это чувство было для него слишком забыто, закопано примерно там же, где закопан его труп. на том кладбище, что сравняли с землёй, где сейчас стоят высотки с зеркальными стенами. и накакита хочет верить, что его душа до сих пор покоится где-то там. в земле. ищет своё место, пока юма находит его в постели с любимым, где очередной марафон страсти – это попытка не сломать кости.       – ты уверен? – голос не дрожит, но в нём звучит сомнение.       – да, тысячу раз да, – рики как всегда не отступает.       юма кусает себя за губу. взгляд скользит по лицу парня – он выглядит слишком решительным для человека, что меняет драгоценное время на вечную молодость, не представляя, как мучительно будет видеть то, как твои родители умирают, а потом и друзья, и дети твоих друзей. и так всегда.       – я люблю тебя, ты же знаешь, – юма садится ближе.       – и я люблю тебя. больше жизни люблю, не представляешь насколько, – символично.       юма тянется бледными руками к тёплой коже. его движения, как всегда, размеренные и аккуратные. он тянет таки на себя, кладёт его на мягкие простыни, отчего шелковистые волосы разлетаются по подушке. завораживает. он замедляется, осматривая тело парня, будто никогда до этого его не видел. будто не знал, что находится под одеждой и сколько, на самом деле, отметин скрывает одна домашняя помятая футболка.       – ты хочешь начать издалека? – таки усмехается.       – нет, хочу запомнить тебя таким, — юма тянется носом к тёплой коже на щеке.       – я останусь таким же. просто холодным и с красными глазами. – такаяма как всегда смеётся заливисто и радостно, будто не прощается с жизнью на ближайшие тысячу лет.       пока сам не попробует попрощаться с вечной молодостью. пока не попробует сжечь себя, когда устанет от всего. юма снова тянется взглядом по телу. не знает, за что ухватиться. каждый кусочек прекрасен.       – мы будем вместе всегда. как я и обещал, – юма шепчет это прямо на ухо и целует в линию челюсти, в шею, в ключицы, снова заигрываясь в собственных мечтах.       таки хрипло дышит, когда руки заползают куда-то дальше под ткань, когда холодный язык ласкает нежную кожу на шее. юма готов. таки был готов последние пять месяцев.       юма не оттягивает неизбежное. он даёт время передумать. и рики не передумал.даже на секунду его не одолели сомнения о том, что придётся наврать своим родителям, что он уедет, а потом, что он умер, ведь никто не должен знать, что он такой. теперь другой. не их сын. теперь он – лишь оболочка, холодное тело, внутри которого больше не бьётся сердце, по венам циркулирует яд, которым он будет готов заразить любого.       но юма не позволит.       – юма… – голос снова приводит его в чувства. он отстраняется от шеи, чтобы взглянуть в лицо юноши. обеспокоено. но на таки по-прежнему ни тени сомнения.       – я здесь.       – я хочу чтобы ты был здесь всегда.       – я буду.       – обещаешь? – усмехается таки. юма тянет уголки губ вверх, а рукой ласкает тёплую щёку.       – я ни с кем не был так честен, как с тобой, – он выдерживает паузу. – так что обещаю.       он обещает. обещает никогда не бросить, даже когда станет скучно. обещает разговаривать. обещает показать свои любимые места. обещает, что однажды они купят билеты в бизнес класс и будут радоваться жизни. обещает, что они увидят море. все моря. обещает, что купит то, что таки захочет. у него будет всё. всё, что он мог бы когда-либо в своей жизни желать. они будут без конца всю ночь рубиться в игры, потом долго смеяться и валяться на полу. гулять под дождём, бросаться в снег в одних лишь тапочках и футболках, не боясь замерзнуть или заболеть.       он тихо поднимается, и холодные губы снова оказываются у тёплой кожи. он чувствует под ними пульсацию вены, ощущает, как по ней циркулирует кровь. как всё это манит. но перестараться нельзя. он сделает всё, чтобы таки был с ним. чтобы всё произошло так, как они задумывали. чтобы чувства были вечны, чтобы жизнь остановилась для них, а у них было всё, что им только нужно.       он впервые обнажает зубы. он чувствует предвкушение перед ответственным действием. и всё происходит слишком быстро. он кусает его, чувствуя, как к губам подтекает свежая кровь. он делает всё, чтобы яд проник под кожу, а когда этого оказывается достаточно, то отрывается от тела, стирая с губ горячую красную жидкость. он держится за плечи таки, чувствуя, как его трясёт. как боль, вероятно, пробирает по всему телу возлюбленного, и юме самому становится больно. он припадает ухом к груди, он слушает то, как бешенно бьётся сердце. какие хрипы слетают с желанных уст. как дыхание замедляется, как и стук. и как всё в один миг замирает. звуки, движения, время. всё замерло для них двоих. и была тишина.       он ощущает под пальцами, как тепло чужого тела начинает пропадать. как температура падает, как приятно становиться держать его за ослабевшую руку. и приходится поднять голову от груди и взглянуть в умиротворённое лицо возлюбленного. и коснуться его губ в желанном поцелуе и не получить на него ответа. и приподнять холодными пальцами тяжёлые веки и увидеть лишь белое глазное яблоко. и снова поцеловать. и снова. и снова. и снова.       и взвалить бездыханное тело к себе, притянуть в объятия тряпичную куклу своей любви. снова ощутить его ласку, хоть и та была лишь фантомом. и верить. верить в то, что всё получилось. что ему лишь нужно время, чтобы открыть глаза. что совсем скоро они снова будут вместе. и кровь из чужой шеи наконец прекратит течь, а тело, распластавшееся на кровати, прекратит терять оттенок, покрываясь синяками.       и они снова будут вместе. потому что юма не поверит в то, что сделал всё не так. ведь самая большая опасность здесь – на самом деле был он.